Чаадаев: Ожидает ли Россию рост мигрантской преступности? - Сергей Абашин - Интервью - 2020-07-08
М. Нуждин― Здравствуйте, это программа «Чаадаев», я Марк Нуждин. И сегодня мы поговорим на тему, которая для всех сегодня, кажется сошла с повестки, но все же. Сегодня мы будем говорить о вопросах миграции и мигрантов с связи с тем наступлением коронавируса на экономику. И наш гость – доктор исторических наук, профессор факультета антропологии европейского Университета в Санкт-Петербурге Сергей Абашин – добрый день! Давайте начнем с проблем мигрантов вообще: они всегда где-то под прессом, это иногда выплескивается в драках, перестрелках, криках, криминальных новостей. Но понятно, что их двигает на это экономическая составляющая – они самые ущемленные труженики. Во-первых, так ли это?
С. Абашин― Это так и не так. Я бы сказал, что мы все ущемленные в нашей экономике: много и российских граждан работает без трудовых договоров, и также их бросают предприниматели, также работают на свой страз и риск в каких-то частных заказах, их не защищает государство. На низ наезжают полицейские… И, кстати говоря, много трудовых мигрантов среди российских граждан: переезжают из региона в регион, в Москву, на Север – поэтому проблемы иностранных трудовых мигрантов – это часть общей проблемы российской экономики. Но, конечно, мигранты испытывают двойной пресс: помимо всех сложностей российской экономики, мигранты имеют сложности с документированным пребыванием в России, из-за чего становятся более легкой жертвой со стороны полицейских, которые тормозят их и хотят что0то с этого поиметь, и со стороны государства, которое легко депортирует, со стороны предпринимателей, которые могут из эксплуатировать, чтобы они побольше работали и поменьше получали, со стороны российских граждан, которые, естественно, не любят приезжих, другие языки, внешность в быту. Но я бы хотел сказать, что не все мигранты испытывают проблемы: есть мигранты, которые документировано устраиваются в хорошие места, поддерживают хорошие отношения с работодателем…
М. Нуждин― А есть какая-то статистика? Насколько велика доля «успешных» мигрантов?
С. Абашин― Нет, это сложно провести. С точки зрения легальности (в рамках евразийского союза, либо с патентом) работает до половины иностранных трудовых мигрантов. Но и в этой половине люди испытывают какие-то проблемы: всегда есть к чему придраться (регистрация, например) – хотя. Я думаю, много российских граждан живут не по месту регистрации, но спрос с иностранцев явно больше – это повод для пресссинга.
М. Нуждин― Ну он и внешне часто не бросается в глаза: российский гражданин в толпе может и затеряться.
С. Абашин― Да, для российского гражданина нарушение каких-то закон, норм и правил легче обходится. А иностранец имеет меньше защиты, больше виден, его часто останавливают.
М. Нуждин― У нас, получается, три группы мигрантов: граждане России с традиционной славянской внешностью, сравнительно легальные мигранты и мигранты, которые могут вызывать вопросы и наружностью, и документами.
С. Абашин― Я думаю, групп даже больше, потому что много российских граждан, но, допустим, кавказского происхождения… Или те, кто уже получил гражданство, но в обыденном сознании все равно остается мигрантом. Много групп, которые испытывают сложности социальногои культурного характера.
М. Нуждин― Да, в Москве и человек из Костромы или Вологды считается понаехавшим. Да, и когда эта, особо уязвимая, часть населения попадает в коронавирусные ограничения – как-то вообще плохо и страшно. Что там происходит?
С. Абашин― Здесь произошла двойная проблема. Первая – резкое падение рубля, о чем мы уже забыли, хотя важно для всех, что привело к дестабилизации экономики, бизнеса – мигранты на это чувствительно реагируют. Например, в кризис 2014-15 года вызвал значительный отток мигрантов домой: из некоторых стран до 30% уехали обратно. Вторая – карантинные мероприятия, когда целый ряд бизнесов были просто остановлены.
М. Нуждин― И больше пострадали именно те отрасли, где много серого сектора.
С. Абашин― Да, эти экономические проблемы существенно сузили рынок труда в России, уменьшили зарплаты. И в такой ситуации в раньше мигранты просто уезжали – но сейчас возникла ловушка, потому что из-за эпидемии закрыты границы, мигранты оказались заперты в России. И многие хотят уехать, но не могут то сделать.
М. Нуждин― Я знаю нескольких людей из друг из регионов в Санкт-Петербурге, которые так работали. И они действительно, просто уехали домой. И вообще за счет полулегальных, нелегальных работников наниматели и сокращали в период карантина.
С. Абашин― Да, и те меры поддержки, что были, не распространялись на иностранцев или тех, у кого проблемы с документами. И мигранты оказались в ловушке: резко уменьшились, или вообще пропали, зарплаты, рабочие места сокращаются, и уехать они не могут. Да и сам вирус ударил по мигрантам, потому что люди часто живут скучено, в общежитиях, квартирах; они не имеют нормального доступа к медицине; из неохотно забирают в больницы из-за проблемного статуса.
М. Нуждин― Я напомню, что один из самых крупных очагов распространения в ЛО – именно общежитие для мигрантов. В таком случае что им делать? Как они выходят из ситуации? Правы ли те, кто говорит о грядущем взрыве преступности в этой среде?
С. Абашин― Как раз эта паника не оправдалась: в той статистике. Что существует, видно, что всплеска не было. Почему? Во-первых, не все мигранты потеряли работу, какие-то бизнесы продолжают работать, многие мигранты работали частным образом (на дачах, например), торговля не останавливалась, дворники. Да и мигранты, в отличии от российских граждан, не привыкли рассчитывать на поддержку государства, к тому же они более мобильны на рынке труда – активно перешли в сферу доставки, в розничную торговлю, например. К тому же мигранты не такие большие потребители, они очень экономные. Они могут перейти на очень простую пищу, могут жить в маленьком пространстве большим количеством людей – ужимаются и приспосабливаются. И мигранты, особенно из Средней Азии, включены в мощные социальные сети: много знакомых, родственников, земляков…
М. Нуждин― До революции это называлось землячество.
С. Абашин― Еще и религиозное родство. Мигранты, которые не потеряли работу, помогают, одалживают. Те, кто побогаче (владельцы бизнесов), помогают бедным. Активизировалась кризисная социальная поддержка. Еще активизировалось государство: в апреле был принят президентский указ, нужно отдать должное, сделавшие послабления для мигрантов – отмена оплаты патентов (экономия 4-5 тысяч в месяц, хоть и не у всех он был), облегчение правил регистрации и трудоустройства (временно отменены формальности – если говорить буквально, дано распоряжение полиции не собирать деньги с мигрантов).
М. Нуждин― То, о чем вы говорите, показывает, что мигранты оказались не настолько криминогенны, как мы привыкли о низ думать до всех этих событий?
С. Абашин― Абсолютно, преступность среди иностранных граждан примерно на том же уровне, что и у российских граждан. Даже иногда ниже. В массе своей они приезжают сюда работать, а не совершать преступления. Много не уголовных дел.
М. Нуждин― Какой вывод должно сделать российское общество о мигрантах и миграции?
С. Абашин― Мы не должны бояться мигрантов, видеть в них потенциальных преступников – страхи не оправдались. Мы должны видеть в них не просто людей, которые испытывают те же проблемы – мы должны быть солидарны. Что показал карантин? Если болеют мигранты, то они ставят под риск и наше здоровье. Мигрант должны иметь более упрощённый доступ к медицине, их должны лечить, следить за здоровьем… Мигранты оказались той категорией людей, которая нам помогала в этот кризис: люди работали в доставке, магазинах. И ведь не в простых условиях, они подвергались риску, нос их помощью мы решали свои проблемы. Для общества важно понять, что мигранты – люди, которые уже стали частью нашего общества. Они никуда не денутся, не исчезнут. Есть и будут, потому что занимают какие-то важные экономические ниши, поддерживают отношения между странами, социальные процессы, демографические… Система делает мигрантов нелегальными – нужно её менять. Это мнение не только меня, но и большинства миграционщиков, занимающихся проблемами миграции – за облегчение легализации, за упрощение доступности к социальным институтам. Это и есть интеграция.
М. Нуждин― У нас много говорили о том, что глобализация терпит крах: слишком много границ открыто, много людей, кто этим пользуется, много неудобств – наступает реакция, границы закрываются. И сторонники этой теории в карантинных мерах увидели подтверждение своим словам. На ваш взгляд, когда это всё закончится, глобализация усилиться или последуют ограничительные меры?
С. Абашин― Я думаю, кризис показал, что мы живем в глобальном мире (вирус перемещается, мы боремся одними же способами). Было закручивание гаек – возможны попытки ограничения перемещения людей, но это не будет работать, потому что так сложилось. Мы и сами так деньги зарабатываем. Если мигранты сейчас не найдут работу, мы получим беженцев. Вопрос не в репрессиях, а в нормализованном документированном состоянии.
М. Нуждин― Законное состояние – это не всех посчитать и чипировать.
С. Абашин― Не только мигрантов чипируют, так что. Не буду пугать, это же просто о регистрации в приложениях, чтобы модно было получать услуги. Наступает эпоха, когда мы все будем подсчитаны, внесены в список. Но мигрантов, конечно, хорошо бы подсчитать, потому что у нас нет этой статистики. Им нужен доступ к медицине: они не только нагружают нашу систему – так мы будем контролировать нормально ли у них здоровье. Немного даже разгружая медицину. И дети. Что лучше? В школах с русским языком и другими предметами или бесконтрольно на улице?
М. Нуждин― Да и доступ к правосудию.
С. Абашин― Много всего, и социальная поддержка. Это проблема, которую нужно решать.
М. Нуждин― Время подошло к концу. Никакое общество, в том числе и наше, не может себе позволить экономить на своих членах. Спасибо!