Как маркировка поможет производителям на рынке обуви - Юрий Воробьев - Интервью - 2020-06-11

11.06.2020

Как маркировка поможет производителям на рынке обуви - Юрий Воробьев - Интервью - 2020-06-11 Скачать

Я. Розова

―

В студии Яна Розова, здравствуйте. На связи со мной Юрий Воробьев, директор по логистике обувной компании «Ральф Рингер».

Ю. Воробьев

―

Добрый день.

Я. Розова

―

Тема эфира как маркировка, которая становится обязательной с 1 июля, поможет производителям на рынке обуви. Насколько эта тема важна для вашей компании, и вообще для отрасли в целом?

Ю. Воробьев

―

Я считаю, что она для отрасли в целом достаточно важна, потому что маркировка позволит сделать конкуренцию на рынке более прозрачной, честной, от чего в конечном итоге должны выиграть все профессиональные игроки, которые ведут честно свой бизнес. Для нашей компании, безусловно, это позволит сделать прозрачным движение каждой конкретной единицы продукции внутри компании. Мы знаем, когда была произведена каждая единица, принята на склад, отгружена, когда возвращена каждая конкретная пара обуви. То есть, данная аналитика нам позволит уменьшить количество ошибок. Например, когда уже невозможно просканировать один артикул дважды, система сразу выдаст ошибку. Ну, или понятно, на каком этапе логистической цепочки произошла порча товара. То есть, это все важные для нас процессы, которым способствует внедрение маркировки уникальными кодами.

Я. Розова

―

Вот смотрите, вы сказали, что даже поможет отследить брак товара. Тогда как она выглядит, чем она будет полезна еще и потребителю? Из чего она будет состоять, наверное, с этого начнем.

Ю. Воробьев

―

Что такое маркировка? Над каждой единицей товара наносится уникальное средство идентификации, которое позволяет получить исчерпывающую информацию о товаре. Конечный покупатель может просканировать код и увидеть, когда была произведена, как произведена, кем произведена, ну и из чего состоит, в общем-то, информация исчерпывающая. И соответственно, и внутри компании, когда обувь проходит все логистические цепочки, мы также можем отслеживать перемещение этой каждой уникальной единицы. То есть, когда она произведена, когда она попадает в магазин, в какой магазин, из какого магазина возвращается. И если, например, мы встретим брак, мы знаем где, и когда этот брак произошел, и сможем как-то на эту историю повлиять. Может быть, это транспортная компания послужила этому виной, может быть, конкретный человек, может быть, какие-то процессы при погрузо-разгрузочных работах в этом торговом центре, где у нас происходит. Ну, мы здесь надо будет уже разбираться, но зато мы точно будем знать, где именно произошла, например, порча той или иной единицы товара.

Я. Розова

―

Ну, вот смотрите, маркировка, это вроде бы такой небольшой значок, но который, по сути, содержит очень много информации, важной или для производителя, и для покупателя. А как создавался этот процесс, что входило в этот процесс создания всей технологии маркировки?

Ю. Воробьев

―

Вообще, об обязательной маркировке мы узнали достаточно давно, это был еще 2018 год, но для себя в компании решили, что к технической реализации приступим только после того, как узнаем все нюансы и тонкости, чтобы не тратить ресурсы просто так. Поэтому, когда в июле прошлого года вышло постановление правительства, и стали понятны все технические детали, мы приступили к проекту. То есть, сначала мы проработали все внутренние бизнес-процессы, определили где, как, кем будет наноситься маркировка, какое оборудование для этого необходимо, какое программное обеспечение необходимо будет модернизировать, ну или разработать. Определили состав проектной группы из числа сотрудников подразделения, которое затронуло новый процесс, ну и приступили к работе. Сейчас процесс как выглядит: у нас в России четыре фабрики, весь процесс маркировки новой обуви происходит у нас именно на фабриках, мы фактически изменили формат этикетки, размер этикетки, можно сказать. То есть, если ранее это был просто штрихкод, то мы сейчас на этикетку добавили Data Matrix код. Как раз вот код маркировки, в формате Data Matrix, 2D код. Дальше, при поступлении с фабрик на центральный склад, мы перенастроили оборудование на чтение именно кодов маркировки. То есть, если раньше во всех складских процессах приемки, хранения, комплектации участвовали обычные двумерные штрихкоды, то теперь автоматическое оборудование и сотрудники с помощью ручных терминалов сбора данных работают именно с кодом маркировки Data Matrix. Тем самым, мы фактически не увеличили свои затраты на логистическую обработку товара. То же самое и в наших розничных подразделениях, когда они принимают, тоже используют код маркировки. Ну, и продают на кассах, так же считывают Data Matrix код.

Я. Розова

―

А этот код, он общий для всех производителей обуви?

Ю. Воробьев

―

Код маркировки из себя представляет формат Data Matrix, он содержит в себе информацию об артикуле, который зарегистрирован в каталоге, и уникальный крипто-хвост, который создается как раз в «Честном знаке», и выдается каждому конкретному производителю или импортеру, на каждую единицу продукции. То есть, код не повторяется, его нельзя наклеить на несколько товаров один и тот же, это будет уже нарушение.

Я. Розова

―

То есть, это уникальный код для каждого производителя?

Ю. Воробьев

―

Уникальный код и для производителя, и для каждой единицы товара, в рамках одного производителя.

Я. Розова

―

А теперь нужно проверять каждую единицу товара, или достаточно поставить какой-то определенный штрихкод на упаковку?

Ю. Воробьев

―

На каждую упаковку единичного товара, или на ценник, или на упаковку, или на сам товар, необходимо нанести вот этот уникальный код Data Matrix. Есть возможность объединять несколько упаковок в один условно короб, тогда выпускается некий комплект, дополнительно код, который в себе содержит уникальные коды.

Я. Розова

―

Я так понимаю, что все это нагрузка на бизнес, который бизнес должен сам возмещать? Государство вам в этом случае никак не помогает. Никак не огорчило, не обременило, и тогда за счет чего вы будете издержки погашать?

Ю. Воробьев

―

Каждый код, он стоит 50 копеек без НДС. Мы потратили средства на модернизацию программного обеспечения и оборудования, но у нас и так в компании достаточно серьезно автоматизированы все процессы, поэтому здесь мы даже приблизили, например, наших партнеров, у которых не было ранее электронного документооборота. Сейчас как раз государство их обязало этот электронный документооборот внедрить. Поэтому нам больше не будет необходимости печатать товаросопроводительные документы. Теперь ранее мы это внедрили на своих внутренних подразделениях компании. Мы взаимодействовали, товаросопроводительные документы оформляли через электронный документооборот, а теперь будет и электронный документооборот повсеместно внедряться, и тем самым, например, мы будем сокращать свои затраты на бумагу, на печать, на сотрудников, которые готовят эти документы.

Я. Розова

―

То есть вы даже в плюсе оказались?

Ю. Воробьев

―

Ну, здесь сложно пока делать однозначные выводы и подводить итоги, но, безусловно, мы стареемся маркировку себе поставить и в плюс тоже.

Я. Розова

―

С какими проблемами вы столкнулись при введении маркировки и всего процесса, и какие проблемы еще предстоит решить?

Ю. Воробьев

―

На самом деле, процесс внедрения маркировки для всех: и для регулятора, и для всех компаний, для всего рынка он был достаточно новый, поэтому мы вынуждены были заранее до того, как регулятор отладит все свои программные, в том числе и процессы, мы должны были… Мы одновременно с ними разрабатывали свои программные решения, поэтому мы сталкивались и с проблемами и на нашей стороне, и на стороне регулятора. Мы сталкивались с тем, что способы интеграции изменялись в процессе, но опять же это издержки из того, что мы достаточно крупные игроки, и нам не подходили стандартные средства автоматизации, которые регулятор предлагал. Также столкнулись с неготовностью всех участников оборота к новым правилам. То есть, у нас есть наши оптовые дилеры, которые конечно для них это всё ново: электронный документооборот, у них зачастую нет собственных IT-служб. Конечно, было не просто, и мы здесь выступали в роли как раз таки тренинг-менеджеров, и обучали наших коллег и партнеров работе в новых правилах.

Я. Розова

―

Понятно, что на создание цифровых кодов пришлось уделять определенный бюджет. Значит ли это, что цена на обувь увеличится?

Ю. Воробьев

―

В данном случае, если говорить про нашу компанию, мы пока не включили затраты, которые мы тратим на маркировку, непосредственно, в цену обуви. Поэтому для нашей компании, цена не изменилась. Как будет потом, сложно сказать, но пока цена не растет.

Я. Розова

―

А за счет чего тогда она может вырасти, если вдруг это будет связано именно с маркировкой?

Ю. Воробьев

―

Возможно, при отладке процессов вскроются какие-то подводные камни, может быть в процессе что-то будет у регулятора изменяться. Поэтому, рано, наверное, об этом говорить. Поживем – увидим, посмотрим на систему уже в реальной, живой эксплуатации.

Я. Розова

―

Насколько эта маркировка влияет на потребителя, если он хочет вернуть товар, по той или иной причине?

Ю. Воробьев

―

Ну, вообще есть отдельная процедура по возврату кода в оборот. То есть, при продаже розничному потребителю код выводится из оборота через онлайн-кассу. Есть отдельная процедура ввода в оборот, например, если клиент ее возвращает. То есть, безусловно, при тестовых эксплуатациях были небольшие задержки, но я думаю, промышленный покупатель не должен это заметить при возврате.

Я. Розова

―

То есть сейчас, пока еще нет маркировки, прихожу в магазин с чеком, и получаю наличные? При уже обязательной маркировке, как это будет выглядеть?

Ю. Воробьев

―

В идеале все так же: вы должны будете придти с чеком, и получить наличные. А уже внутренние процессы компании, внутренние процессы с регулятором, должны уже быть незаметны для конечного покупателя.

Я. Розова

―

Я всё хочу просто от вас услышать, насколько это повлияет на потребителя? Из ваших слов я понимаю, что практически никак не повлияет.

Ю. Воробьев

―

Не должно повлиять. Более того, потребитель сможет использовать приложение «Честный знак», проверять обувь, которую он покупает. Смотреть, когда она выпущена, кем, и из каких материалов состоит. И не только смотреть, что написано на этикетке. Поэтому, наверное, на потребителя как-то негативно это не должно повлиять. Но опять же, тестовая эксплуатация покажет.

Я. Розова

―

Специальное приложение «Честный знак», это единое приложение для всех производителей обуви, или вообще для всех производителей?

Ю. Воробьев

―

Приложение «Честный знак» будет едино для всей маркированной продукции в России.

Я. Розова

―

Оно уже работает?

Ю. Воробьев

―

Да, оно уже работает, можно уже его скачать.

Я. Розова

―

Вы уже заходили на него?

Ю. Воробьев

―

Конечно, мы регулярно его используем, ну опять же для тестовой проверки всех кодов маркировки, которые у нас проходят через все этапы.

Я. Розова

―

Им легко пользоваться?

Ю. Воробьев

―

Оно просто скачивается из маркета в популярных смартфон-системах, и буквально в два клика можно отсканировать… Ну, сфотографировать с помощью камеры штрихкод, который нанесен на товаре, и сразу появляется практически мгновенно информация о деталях этого товара: производители, собственники, и прочее.

Я. Розова

―

А кем и чем сканируется маркировка, в процессе производства?

Ю. Воробьев

―

У каждой компании свои инструменты, но например если брать нашу компанию, то здесь у нас вся обувь, которая поступает на центральный склад, она проходит через сканирование специальной автоматизированной системой распознавания кодов. То есть, это конвейер, это видеосистема, через которую проезжают коробки, и происходит сканирование, и запись в систему уже непосредственно кодов маркировки, и проверки их на корректность. Ну, и одновременно происходит и приемка на складе данной продукции. Дальше, сотрудники складские уже работают с обувью с помощью терминалов, но это ручные обычные терминалы, они ничем не отличаются от каких-либо других терминалов. Просто единственное, они имеют возможность считывать как раз 2D Data Matrix код.

Я. Розова

―

А как можно сэкономить на этом процессе?

Ю. Воробьев

―

Например, что касается наших партнеров, и участников оборота, участников рынка, я думаю, что нужно пойти примерно по такому сценарию, как пошли мы. То есть, заменить работу с обычным 1D кодом, штрихкодом, на Data Matrix код. То есть не сканировать дважды: сначала старый код, потом дата-матрикс, а именно чтобы на всех этапах производства, складских работ там или в магазинах, везде переходить на работу именно с 2D, Data Matrix кодом, и сканировать его один раз.

Я. Розова

―

В год «Ральф Рингер» производит сейчас около 2 миллионов пар обуви. Это много?

Ю. Воробьев

―

Ну, конечно, мы являемся одним из ведущих игроков, но не самым крупным. Ну, безусловно нас знают на рынке, безусловно та часть, которую мы производим, она важна и для потребителей, и является не каким-то мизерным количеством.

Я. Розова

―

А как сейчас выглядит производство обуви? Раньше сапожники вручную сшивали, сейчас, естественно, автоматы, наверное, роботы.

Ю. Воробьев

―

Конечно, роботы, есть и автоматы. У нас достаточно современное производство. Процесс производства обуви, он состоит из очень большого количества этапов: это и подготовка материалов, раскрой и так далее. Поэтому каждая своя модель, она имеет свои этапы, где-то это литье, то есть подошва посредствам литья присоединяется к заготовке. Где-то это другие методы, но здесь скорее нужно показывать, потому что в двух словах не рассказать.

Я. Розова

―

Ну, это конвейер, да?

Ю. Воробьев

―

Конечно, безусловно, это конвейер. Это конвейер, это современное оборудование, это большое количество этапов, это контроль на каждом этапе. Это наша фабрика, ну можно сказать, она достаточно передовая в процессе производства. Безусловно есть ручные, но у всех производств в мире тоже есть ручные этапы производства обуви.

Я. Розова

―

А где человек важен и необходим в данном случае?

Ю. Воробьев

―

На всех этапах важен и необходим. То есть везде, на всех практически операциях участвует человек.

Я. Розова

―

А материалы, в основном из чего шьется обувь, это все зарубежные, да, партнеры?

Ю. Воробьев

―

Ну нет, преимущественно… большая часть материалов у нас российские, большая часть, существенно больше половины.

Я. Розова

―

Это кожа?

Ю. Воробьев

―

Не только. Приходят материалы от поставщика, материалы проходят строгий входящий контроль, сортируются, потом материалы раскраиваются в соответствии с проектом, на каждую конкретную пару обуви, сшиваются, из нее шьется заготовка. Отдельно на этапах заготовка соединяется с подошвой тем или иным способом, с зависимости от вида обувь комплектуется, вставляются шнурки, и получается тот ботинок, который мы с вами покупаем в магазинах.

Я. Розова

―

А как часто создаются новые модели, выпускаются новые какие-то модели?

Ю. Воробьев

―

У нас есть два основных сезона: это весенне-летняя коллекция, осенне-зимняя. Вот каждую весенне-летнюю коллекцию, и осенне-зимнюю соответственно, происходит обновление моделей. Да, есть модели, которые у нас переходят из сезона в сезон, но достаточно много производятся с нуля, практически.

Я. Розова

―

А сколько в процентном соотношении обуви «Ральф Рингер» в вашем гардеробе, по сравнению с другими производителями?

Ю. Воробьев

―

У меня процентов 80 «Ральф Рингер». Не «Ральф Рингер» у меня только спортивная обувь, там те же самые бутсы для футбола ну, «Ральф Рингер» не шьет, поэтому они у меня не «Ральф Рингер», а так у меня все от нашего бренда.

Я. Розова

―

А срок годности какой у вашей продукции?

Ю. Воробьев

―

Как долго я лично могу носить одну пару обуви?

Я. Розова

―

Ну например, или сколько вообще закладывается срок годности, сколько может человек носить в среднем?

Ю. Воробьев

―

На самом деле, это сильно зависит от человека, то есть кто как эксплуатирует, как ухаживает за обувью. Но я, честно сказать, не очень хорошо ухаживаю за обувью обычно, поэтому у меня обувь больше двух лет вряд ли служит. И не только «Ральф Рингер», у меня и до этого обувь и других брендов, то же самое все. Поэтому кто-то ухаживает лучше, и обувь может прослужить несколько лет.

Я. Розова

―

Скажите пожалуйста, я с вами хотела посоветоваться. Иногда приходишь в магазин, и когда покупаешь обувь, продавцы говорят, что срок годности обуви два месяца, то есть возврат. В течение двух месяцев я могу вернуть товар. Это в заблуждение меня вводят?

Ю. Воробьев

―

Ну, есть закон о защите прав потребителя, то есть можно обувь там и вернуть после двух месяцев, предварительно отправив ее на экспертизу, и если подтвержден будет заводской брак. Тут здесь, скорее всего, вам говорят про два месяца, это некая гарантия продавца, который без всяких экспертиз вам обменяет или вернет деньги за нее.

Я. Розова

―

Спрошу, как у директора по логистике обувной компании, в чем ваша обязанность, из чего состоит ваша работа?

Ю. Воробьев

―

Моя работа состоит из организации всего цикла логистических процессов компании. От доставки материалов на фабрики, и, соответственно, доставки с фабрик готовой обуви на склад, ее обработки. С учетом потребности магазинов нашей сети распределение этой обуви, то есть все товародвижение, по сути создание всех заказов тоже входит в мои обязанности, ну и доставка непосредственно нашим розничным подразделениям, нашим оптовым клиентам тоже входит в логистическую цепочку.

Я. Розова

―

Много у вас магазинов?

Ю. Воробьев

―

У «Ральф Рингера» всего 180 магазинов, 150 из них — собственная сеть, 30 — франчайзи. То есть, у нас достаточно не маленькая сеть.

Я. Розова

―

А франчайзинг, это значит вы курируете все равно эти компании, которые купили у вас технологию?

Ю. Воробьев

―

Конечно, мы их сортируем по нашему принципу, и доставляем им продукцию, да, и помогаем и по многим другим процессам.

Я. Розова

―

И там тоже выходит под вашей маркой, да, обувь?

Ю. Воробьев

―

Да, под нашей маркой как наша обувь продается, так и магазин оформлен под нашим брендом.

Я. Розова

―

Насколько вы себя считаете крупными… Не вы, конечно, лично, а ваша компания?

Ю. Воробьев

―

Ну, нельзя сказать, что мы самая крупная, но нас знают как клиенты, так и наши конкуренты, и партнеры. То есть, мы достаточно значимый игрок.

Я. Розова

―

Сколько времени ушло на то, чтобы так вот раскрутиться?

Ю. Воробьев

―

Нашей компании больше 20 лет.

Я. Розова

―

Вы себя относите к среднему бизнесу или крупному?

Ю. Воробьев

―

Если судить с точки зрения юридической, то есть, как раз-таки мы крупный бизнес, мы в средний бизнес не укладываемся. По всей нашей группе компаний мы являемся крупным бизнесом.

Я. Розова

―

Ну, у среднего бизнеса больше возможностей, больше каких-то льгот.

Ю. Воробьев

―

Безусловно, особенно которые были выражены в помощи государства, при последних событиях. Но мы — крупный бизнес, и, безусловно, крупному бизнесу есть ряд льгот и послаблений. Мы в мелкий или средний бизнес не укладываемся по неким параметрам, которые определены в законодательстве.

Я. Розова

―

А кто выбирает модельный ряд? Кто за него отвечает, какой-то департамент ответственный, да?

Ю. Воробьев

―

У нас есть ответственный департамент, который разрабатывает модельный ряд. Но, безусловно, в согласовании всех моделей участвуют практически все подразделения компании.

Я. Розова

―

А интересно, она тестируется эта обувь, которая разрабатывается, как этот процесс проходит? Кто-то берет эту пару и начинает носить, или есть автомат, который выполняет роль человека?

Ю. Воробьев

―

Есть автомат, который выполняет роль человека. То есть, есть экспертиза, которая оценивает качество, и в том числе износостойкость. И мы тестируем как свою обувь, так и обувь конкурентов тоже тестируем, чтобы сравнить, и выделяться только в лучшую сторону.

Я. Розова

―

А много у нас российских обувных компаний сейчас в стране?

Ю. Воробьев

―

Достаточно много, опять же всё относительно. То есть, наверное, хотелось бы больше, а всё-таки импорт у нас занимает гораздо большую долю, чем собственно производство.

Я. Розова

―

А из чего складывается цена на обувь, на каждую пару?

Ю. Воробьев

―

Из всего: из материалов, из ресурсов, которые затрачиваются на ее изготовление, человеческих ресурсов. Из логистических ресурсов, которые затрачены на доставку как материалов, так и обуви. Исходя из функционирования всех подразделений компаний, из аренды, и так далее. То есть торговых центров, ну из всего.

Я. Розова

―

Средняя стоимость одной вашей пары?

Ю. Воробьев

―

В районе 3,5 тысяч рублей.

Я. Розова

―

Ну, не дешевая обувь.

Ю. Воробьев

―

Ну, мы где-то средний ценовой сегмент.

Я. Розова

―

Вы с какими-то трудностями столкнулись во время пандемии, нет? Как-то это отразилось на отрасли?

Ю. Воробьев

―

Это глобально, на мой взгляд, отразилось на отрасли, наша компания практически не функционировала во время пандемии, то есть у нас были остановлены магазины полностью, у нас практически был остановлен офис, производство. Нам было непросто, наверное, как и большинству, если не всем в нашей стране.

Я. Розова

―

Ну, вы уже вернулись в рабочий процесс?

Ю. Воробьев

―

Мы уже возвращаемся, то есть по мере открытия торговых центров у нас открываются наши магазины, и мы возвращаемся в рабочий процесс. Хотя, конечно, сейчас не в полном объеме.

Я. Розова

―

Юрий Воробьев, директор по логистике обувной компании «Ральф Рингер» был гостем «Эха».

Реклама.