Волшебная гора: Почему в Петербурге не любят стрит-арт, и как государство помогает частным музеям - Татьяна Пинчук - Интервью - 2020-06-05

Т. Троянская― Добрый день, это программа «Волшебная гора». Пока у себя дома Татьяна Троянская и я приветствую нашу сегодняшнюю гостью, директора Музея стрит-арта Татьяну Пинчук. Татьяна, привет.

Т. Пинчук― Привет. Добрый день.

Т. Троянская― Ты знаешь, в последнее время в программе «Волшебная гора» у нас первым стал традиционный вопрос: «Ну что, когда открываетесь?» Мне кажется, Музей стрит-арта - тот самый музей, который, в принципе, уже может открываться, поскольку открытое пространство, пространство большое, и, соответственно, соблюдать дистанцию достаточно легко. Когда открываетесь?

Т. Пинчук― Да, действительно, у нас есть некоторое преимущество в этом плане, потому что большая часть территории музея (вообще он занимает территорию около 1 гектара), где-то 8000 квадратных метров – это территория под открытым небом. И у нас там действительно гигантские просторы, можно и очень выстроить на входе, и соблюдать дистанцию. Но на сегодняшний день ограничения, которые введены, действуют до 14 июня, насколько мне известно. А дальше будем ждать, либо их продлят, либо отменят. В предыдущий раз до 1 июня были ограничения, но их продлили. Мы все ждали с нетерпением, но… По какой-то инсайдерской информации, которая передаётся из уст в уста, от чиновников, представителей городской администрации, все говорят, что в конце июля примерно будут открыты музеи.

Т. Троянская― Июля?

Т. Пинчук― Да. Что, может быть, с 1 июля будут сняты ограничения, но так или иначе введутся уже работы, то есть, можно будет работать в нормальном режиме – понятно, что с новыми ограничениями – не раньше конца июня.

Т. Троянская― Знаешь, у меня какое-то биполярное расстройство от всего, что я слышу. Поскольку хожу по городу и ощущение, что всё уже давно сняли. Честно говоря, некоторые кафе (я не буду их «сдавать», пусть продолжают работать) работают, причём не на террасе, как говорили – что через некоторое время у нас разрешат террасы – а просто кафе. И плюс ровно неделю назад мы говорили с директором «Манежа», так вот Центральный выставочный зал «Манеж» в июне уже открывает выставку. Есть такая договорённость с комитетом по культуре, правда, дата ещё не определена. В общем, очень странная ситуация в Петербурге наблюдается. С одной стороны, вроде бы ограничения есть, с другой стороны, смотришь – ну, они какие-то очень условные.

Т. Пинчук― Возможно, у «Манежа» больше информации, они всё-таки очень плотно работают с комитетом по культуре, но официальные распоряжения на сегодняшний день таковы, что до 14 июня мы все закрыты, а потом, ближе к делу их либо продлевают, либо снимают и вводят какие-то новые. Ситуация ведь по факту такова, что у нас людей, больных вирусом, не стало меньше. Их гораздо больше стало! Более того, появляется какая-то новая информация о том, что половина вообще не учитывается, списывается на какие-то другие болезни и смертность в Петербурге выросла (по крайней мере, из того, что пишут в СМИ) на треть по сравнению с предыдущим годом, по всем вообще болезням. Поэтому, с одной стороны, да, вроде как говорят о возможном выходе и старте работы учреждений культуры, но это как-то не очень связано с реальностью. Наоборот, это говорит о том, что получается, вирус будет распространяться дальше.

Т. Троянская― Ну, у нас пресс-секретарь президента же заявил, что уже ничего не будет к 14 июня, у нас должен пройти Парад Победы. Так что посмотрим.

Т. Пинчук― Да, но с другой стороны, те же самые чиновники активно обсуждают вторую волну. Причём обсуждают только они, и активно это упоминают при каждом удобном случае. Что вот, нас точно ждёт вторая волна осенью, поэтому не расслабляемся, а готовимся.

Т. Троянская― Да, как-то приходится жить в этой реальности – не знаю, сконструированной, или как это можно назвать. Но я знаю, что, тем не менее, в Музее стрит-арта жизнь продолжается и у вас даже была презентация мебели. Правильно я понимаю?

Т. Пинчук― Да, но это скорее не жизнь в Музее стрит-арта. Поскольку музей находится на территории действующего предприятия, Завода слоистых пластиков, то мы совместно с заводом развиваем всю заводскую территорию, как некий производственно-творческий кластер. Да, Музей стрит-арта является локомотивом всей этой истории и основным местом притяжения творческих людей, но помимо музея на территории завода ещё находится театр – Инженерный театр AXE, площадка «Порох»; спортивный зал URBO; очень много мастерских художников, скульпторов, кузнецов и так далее.

То есть, помимо музея на территории работает такой кластер, и завод в целом производит пластик. Ранее этот пластик использовался только для облицовки фасадов, внешних и внутренних, но со временем завод стал развивать свои направления производства и производить из собственного пластика готовые двери и окна. А теперь разрабатывает целое новое направление по производству уличной мебели. Там собрана целая команда – архитекторы, урбанисты, дизайнеры, и все вместе они придумали новую дизайнерскую линейку такой мебели.

Мы сами столкнулись с тем, что нам нужны были посадочные места на территории музея, чтобы люди могли сидеть под открытым небом, наслаждаться индустриальным пейзажем. И всё, что на этом рынке существовало, очень убого выглядело и всё, что на сегодняшний день на территории музея есть, мы делали самостоятельно, силами рабочих завода. Мы брали какие-то остатки пластика, нашего дизайнера подряжали, или архитектора, или художника, он придумывал дизайн, и мы из пластика прямо создавали. Качели тоже, легендарные, популярные – к нам люди из других городов приезжают, чтобы на этих качелях покататься.

Т. Троянская― То есть, по сути, это мебель для Музея стрит-арта?

Т. Пинчук― Начиналось это, как мебель для Музея стрит-арта, но вылилось в такую вот производственную линейку, которую теперь завод самостоятельно производит и продаёт.

Т. Троянская― А кстати, завод уже давно работает? Уход ли завод на самоизоляцию?

Т. Пинчук― Завод работал в соответствии с предписаниями правительства. Когда все ушли на типа «выходные», но на самом деле не выходные; типа «оплачиваемые», но на самом деле не оплачиваемые – вот это всё завод тоже исполнял, отдыхал. Сейчас частично завод работает, но очень многие люди болеют, прямо целыми отделами.

Т. Троянская― И это ковид?

Т. Пинчук― Ковид у единиц. У кого-то аллергия, кто-то, возможно, просто…

Т. Троянская― Воспользовался ситуацией?

Т. Пинчук― Да. Мне знаете, что кажется? Что сейчас, что вкусив глоток свободы, те люди, кто безостановочно крутит педали в обычное время, когда не было пандемии; те, у кого просто нет времени тупо посидеть часок, поплевать в потолок, подумать, заняться творчеством, вообще как-то вздохнуть – вот они сейчас эту возможность получили. И мне кажется, что когда ты уже почувствовал такую свободу, очень сложно вернуться обратно в режим безостановочного бега. Поэтому, наверное, это как-то повлияет на вот эту историю с занятостью у людей.

Т. Троянская― То есть, люди решат, что на заводе работать им не место?

Т. Пинчук― Не то чтобы даже на заводе – вообще, в целом, наверное. Те, кто безостановочно бежал-бежал, не поднимая головы, работал - сейчас они попробовали, как это может быть по-другому, в какой-то спокойной обстановке, как-то с толком, с расстановкой. Спокойно о чём-то думать, может быть, делать движений меньше, но более точечных, целенаправленных.

Т. Троянская― Я здесь их поддерживаю, потому что действительно слишком много в мире было суеты и почему делать много движений, если можно делать меньше? Но здесь вопрос – позволит ли результат этих движений тебе жить так, как ты хочешь. Мне кажется, вот это очень важно.

Т. Пинчук― Да, всё верно. И, собственно, завод провёл такую презентацию этой мебели. Первые дизайны были показаны, первые образцы .Презентация происходила онлайн, по Zoom, там были урбанисты, представители архитектурных студий, дизайнеры, который потенциально потом могут эту мебель заказывать. Так что мы надеемся, что у завода появится новое дополнительное направление, которое улучшит… Наша миссия в целом – это делать мир вокруг нас лучше, красивее, эстетичнее. В этом задача искусства и стрит-арта, искусства уличного. И такая уличная мебель – она тоже про это.

Т. Троянская― Я как раз хотела спросить – а интерес к этому в условиях пандемии есть? Много было желающих увидеть и приобрести потом эти, можно сказать, произведения искусства?

Т. Пинчук― Желающих было много, на конференции около 50-70 человек в разный момент времени присутствовало одновременно.

Т. Троянская― И это не только Россия?

Т. Пинчук― Это не только Россия, там страны бывшего Советского Союза, ближнее зарубежье. Завод очень плотно работает с Финляндией, Швецией, поэтому там были представители компаний из этих стран. После презентации очень много было запросов на то, чтобы её отправить тем, кто не успел или не смог присоединиться. Я не знаю насчёт конкретных заказов, но сейчас общаюсь, например, с Приморским парком Победы, у нас совместный проект, они очень активно работают. Несмотря на то, что парк закрыт, внутри него ведётся работа, они занимаются облагораживанием территории, мебелью. Я думаю, что эта задача-то никуда не исчезла. Сейчас есть некий перерыв, но рано или поздно люди выйдут на улицу, в публичные пространства, и там нужна будет мебель.

Т. Троянская― Да, и люди, я скажу, уже вышли в публичные пространства. Просто не во все публичные пространства (я про парки) их пускают. Вот в чём проблема. Но Таня, давай вернёмся к Музею стрит-арта непосредственно. Я знаю, что у вас были большие переписки с правительством города по поводу помощи. Поскольку музей стрит-арта - частный музей, как раз про взаимодействие города и частного музея, на какой стадии переговоров вы находитесь? Может быть, ты кратко расскажешь историю?

Т. Пинчук― Мы написали несколько писем - в комитет по культуре, министру культуры и губернатору Санкт-Петербурга.

Т. Троянская― Мы – это только Музей стрит-арта, или вы объединились с другими частными музеями?

Т. Пинчук― Губернатору мы написали письмо от частных культурных институций и общественных креативных пространств Санкт-Петербурга, там подписались по-моему около сорока организаций. Галеристы, общественные пространства – как «Севкабель», например. Нам пришёл ответ из комитета по промышленной политике, наше письмо спустили туда. Мы просили о следующем: избавить нас от выплаты налогов на зарплаты и всех остальных на время пандемии, каких-то ближайших месяцев; отмены коммунальных платежей, потому что у нас реально гигантские площадки, и они требуют больших выплат (тем более сейчас площадка стоит и никак не используется).

Т. Троянская― Подожди, разве это не частная территория? А… но это коммунальные платежи. Всё, поняла.

Т. Пинчук― Да, частная территория, но коммунальные платежи – электричество, вода – они есть. И третье, что мы просили – это принять режим ЧС и разработать какую-то программу мер поддержки для нас. Но тогда ещё даже разговоров об этом не было, когда мы письма писали. Собрать какой-то совет, с нами возможно, как участниками тоже, выслушать всех и разработать какой-то план. Ответ был по содержанию такой: президент выступил, все меры были озвучены, налоговые послабления есть, кредиты льготные есть, аренда для тех, кто арендует федеральные помещения – есть. То есть, ответ он немножко не соответствовал запросу. Честно говоря, у меня было такое ощущение, что наше письмо никто внимательно не прочитал.

После этого мы ещё раз обратились, нам ответили уже более обстоятельно и развёрнуто. Но к тому моменту уже появились какие-то меры и для НКО, и для бизнеса. И они нам просто прислали перечень, который распространяется на НКО. Да, там длинный список мер, которые как будто бы есть, но если в них разобраться, то по факту это – ничего.

Т. Троянская― То есть, по факту, вы ничего из этих пунктов не получили?

Т. Пинчук― Ничего вообще не получили, даже и рядом. И те меры, которые сейчас есть – они как бы вроде есть, но это… Хорошо, нас освободят от штрафов, и не будут штрафовать от просрочку оплаты. То есть все меры поддержки – они вот такие. «Продлить на 6 месяцев срок уплаты страховых взносов» - это не какая-то реальная поддержка. С комитетом по культуре такая история: они у себя на сайте опубликовали анкету, которую попросили заполнить все частные учреждения культуры города. Там нужно было указать, какие мы понесли потери, сколько человек уволили, наши финансовые показатели по проектам в прошлом году и в этом. То есть, чтобы оценить наши реальные потери. Мы всё это заполнили, отправили и уже прошёл месяц.

Константин Эдуардович Сухенко, председатель комитета по культуре, сказал, что хочет оценить ущерб и понесённые убытки и подумать, как нам помочь. Прошло уже больше месяца с того момента, буквально сегодня я звонила Светлане Орловой из комитета по культуре, она занимается этим вопросом и дословно она сказала: «Может быть, будет что-то, а может быть - не будет».

Т. Троянская― Тогда возникает вопрос, зачем вообще собирались эти сведения? Для того чтобы изобразить какую-то деятельность?

Т. Пинчук― Видимо да. Ну вот она сказала, что «мы отправили информацию губернатору, губернатор это всё на федеральный уровень протранслировал, донесли информацию». Но она так сказала: «Получится собрать деньги или нет – неизвестно». Я не знаю, где они собирают деньги.

Т. Троянская― Видимо, скидываются с чиновниками. Это такой чёрный юмор… А вы общаетесь с другими частными музеями? Вот ты говорила – коллективное письмо писали, может быть, что-то ещё? Или каждый действует так, как он может, самостоятельно, нет у вас коллективной совместной работы?

Т. Пинчук― Мы общаемся, я писала всем персонально, когда мы затевали вот это коллективное письмо губернатору. Потом я точно также планировала отправить коллективное письмо министру культуры, но столкнулась с тем, что очень скептически все настроены. Руководители московского «Гаража», частной институции, мне написал, что это просто трата времени, скорее всего, никто нас не поддержит, им сейчас не до этого. Петербургские музеи – «Эрарта», например – принципиально, по-моему, не взаимодействуют с чиновниками. Они отвечают, мы в диалоге, но им совсем это не интересно.

Поэтому я написала личное письмо, от себя, Ольге Любимовой. Я просила о том, что нужно поддержать молодых авторов, художников, которые являются лицом нашей страны на арене современного искусства, и много делают для имиджа нашей страны. Я предложила создать некий совет (из галеристов, музейных сотрудников, кураторов, художников), чтобы провести конкурс и отобрать работы художников, чтобы закупить их для каких-то государственных фондов, музеев современного искусства, и тем самым поддержать художников. Точно так же сделали многие страны цивилизованного мира, кто-то сделал прямые выплаты художникам…

Т. Троянская― Ты можешь назвать страны?

Т. Пинчук― Испания, например. Они прямо на очень большую сумму (я сейчас боюсь ошибиться…500 миллионов евро, что-то такое) закупили искусства у своих молодых художников. И ОАЭ сделали то же самое. И я получила письмо от министра культуры, что «у нашего государства и так довольно обширная программа поддержки творческой молодёжи». И там было перечислено, какие есть стипендии правительства на культуру и искусство, масштабный межрегиональный проект «Всероссийский форум молодёжных творческих мастерских» и прочее-прочее, ещё перечислены 2-3 гранта. Мне сообщили, закупку музейных предметов они вообще не компетентны делать, это находится в компетенции каждого музея индивидуально.

Т. Троянская― Прекрасный ответ чиновника. Я предлагаю сейчас сделать перерыв на московские новости, и мы продолжим.

НОВОСТИ

ЗАСТАВКА

Т. Троянская― Мы продолжаем общаться с Татьяной Пинчук, директором Музея стрит-арта. Таня, мы говорили о твоих переговорах, твоей переписке с министром культуры. Смотри: мы недавно наблюдали такую «прекрасную» картину, когда в день рождения Бродского появился стрит-арт объект, который был тут же закрашен, была такая длительная история. Получается, что в Петербурге, в частности – я не хочу говорить за всю страну и даже не знаю, какая ситуация в Москве с этим – у меня ощущение, что прям выдавливают, выталкивают стрит-арт и не хотят никак его принимать. Может быть, с этим проблема у музея?

Т. Пинчук― Действительно, Петербург в плане стрит-арта – очень закрытый город, потому что Петербург находится под охраной ЮНЕСКО. И для всех чиновников, представителей Комитета по градостроительству и архитектуре и прочих комитетов это – повод прикрываться тем, что в центральной части города не может быть ни-че-го. К нам регулярно приезжает комиссия, нас проверяют. «Вы хотите, чтобы нас удалили из наследия ЮНЕСКО? Это просто недопустимо».

Т. Троянская― Грязь и мусор для ЮНЕСКО – это норма, а стрит-арт…

Т. Пинчук― Я недавно давала интервью и как раз тоже про это говорила. Почему у нас идёт такая борьба со стрит-артом и граффити? Такое ощущение, что это реальная проблема. Этой проблемы нет. У нас появляется где-то изредка какая-то работа, которую тут же закрашивает коммунальщик – не потому, что ему так хочется, а у него есть инструкция, появилось – закрасить. Поэтому тут нет никакой борьбы коммунальных служб и художников, про это даже неуместно говорить, потому что чиновники выполняют свою работу, коммунальные служащие – свою, а художник – свою.

И у нас есть гораздо более серьёзные проблемы в городе, чем стрит-арт и граффити. У нас есть пыль, которой невозможно дышать, которую не моют, например. Почему в Финляндии очень чистые города? Потому что всю открытую землю на поверхности они либо засаживают травой, либо камень кладут, либо ещё что-то. У нас всё это открыто, вся эта пыль летит.

Т. Троянская― Сейчас, кстати, стали мыть – видимо, в связи с борьбой с коронавирусом. Я впервые видела, как под мостами стоят огромные машины и вымывают. Видимо, с вирусом так борются.

Т. Пинчук― Надеюсь. И другая проблема, например, в городе – это реклама. Это фасады зданий, которые завешаны рекламой. По Невскому проспекту стыдно гулять. Когда ко мне приезжают какие-то гости из Европы, мне иногда бывает стыдно гулять по Невскому проспекту, потому что то, что там происходит, те магазины, которые там находятся, какие-то нафталиновые «Белорусские трикотажи» – это просто никуда не годится. И когда у нас ведётся какая-то стройка, это всё завешивается какими-то уродскими баннерами. Я считаю, что эти проблемы гораздо более серьёзные, чем стрит-арт. Потому что даже если все художники со всей страны приедут в Петербург и начнут здесь работать, это и то не будет большой проблемой. Это будет счастье для Петербурга.

Т. Троянская― Мне интересно: если на какой-нибудь будке появится изображение Владимира Путина, сможет ли кто-нибудь его закрасить? Не дрогнет ли рука у этого техника или этой заместителя директора, чтобы дать распоряжение?

Т. Пинчук― В качестве эксперимента было бы неплохо, но мне кажется, что не дрогнет. Они закрасят.

Т. Троянская― А не будет ли это являться оскорблением – закрасить Владимира Путина?

Т. Пинчук― Надо попробовать. Это надо провернуть.

Т. Троянская― Музей стрит-арта начал марафон #home_street_art. Какое-то время назад вы обратились к художникам – творить, не выходя из дома. И я так понимаю, этот призыв очень активно поддержали.

Т. Пинчук― Когда нам пришлось закрыть музей, мы начали думать, как нам работать в социальных сетях и связать уличное искусство с изоляцией и карантином. К нам пришла стажироваться девочка из Института культуры, Настя Богданова, и мы с ней вместе думали, какой нам конкурс организовать в соцсетях. Как раз в тот момент в Facebook появилась группа «Изоляция» – может быть, ты помнишь, там все создавали художественные шедевры дома подручными средствами, это всё очень набирало обороты. И мы думали: «Так-так-так, нам тоже надо что-то срочно запустить».

И как раз одновременно с нами Международное европейское объединение музеев предложило художникам из разных стран создать прямо у себя на балконе произведение искусства, посвящённое именно жизни человека в условиях карантина в разгар пандемии. Там 14 художников из разных уголков мира сделали свои работы на балконах, и, конечно, это всё получило большой резонанс, и многие другие тоже присоединились. И ровно когда это всё в Европе происходило, мы запустили свою акцию #home_street_art. Мы призывали людей делать не уличное искусство во время изоляции, а именно домашнее, в домашних условиях, и показывать его на окнах, балконах, свешивать вниз или, не знаю, на стене своего дома во дворе. Мне тогда казалось, что у проекта существует даже серьёзный политический потенциал, потому что это странно – что у нас нет культуры высказываний через балконы и окна.

Т. Троянская― Это как в Испании: они же вывешивают флаги, и ты по флагу понимаешь, как они относятся к разделению Испании.

Т. Пинчук― Абсолютно точно, именно. «Монстрация» – акция, которую делает ежегодно художник Артём Лоскутов, которая в Новосибирске появилась. В этом году они как раз тоже, можно сказать, с помощью окон и балконов в своих домах высказывались. И, собственно, 21 апреля мы запустили этот конкурс, разместили объявления в соцсетях музея, нас поддержали городские СМИ. Люди начали очень активно участвовать, и на сегодняшний день там около 80 участников сделали свои работы. Их все можно найти в Instagram по хэштегу #home_street_art.

Нас, конечно, удивило то, что даже оперные певцы поучаствовали в акции: например, оперный певец Михаил Павлов пел с балкона итальянскую оперу. Вообще он уже давно развивает этот свой проект @operaonthestreet – поёт оперу в разных городах, и в нашей акции тоже поучаствовал. Ещё одна оперная певица, Юлия Мальцева, поучаствовала – она пела арию Элизы со своего балкона. Очень круто, что на это положительно реагируют соседи: они все – такие благодарные слушатели, аплодируют, записывают на видео, тоже публикуют с хэштегами.

Очень много разных форм, которые сделали люди: это и надувные объекты, и костюмы, которые люди сшили и просто в них вышли на балкон, и большие фигуры из бумаги и картона – например, там было сделано большое рукопожатие, и они его вынесли на улицу и повесили на фасаде дома. В общем, очень много петербургских художников поддержали акцию: Максим Савва, Надя Опалинская, Ульяна Полоз, которая клеит свои уличные работы на фасадах и во дворах домов.

Художники и люди, которые принимали участие, не только из Петербурга – они из Москвы, Иркутска, Липецка, из разных городов. Мы очень рады, что такое большое количество людей приняло участие. Я, например, ходила в художественный магазин, чтобы купить для себя краски и бумагу. Я пообщалась с продавцом и узнала, что у них выросли продажи на 400% во время карантина.

Т. Троянская― Ты сейчас говоришь о Португалии?

Т. Пинчук― Да, я говорю о Португалии, но мне кажется, что это актуально везде. Люди дома начали заниматься каким-то творчеством. И у меня даже есть много примеров: мои друзья, которые сейчас в России находятся, тоже начали рисовать, лепить из глины, кастомизировать свою одежду, что-то там на футболках рисовать. То есть, изоляция и нахождение дома реально подтолкнули людей к такому творчеству.

Т. Троянская― Это правда. И, честно говоря, я надеялась, что это время что-то изменит в мозгах не просто у людей, которые расположены к творчеству, но, может быть, и у этих чиновников. Но, к сожалению, 24 мая показало, что нет.

Т. Пинчук― Бродский – это всё-таки очень большая величина для нашего города, и кто бы там что ни писал, работа сделана в нужном месте в нужное время. С помощью этой акции, я думаю, многие узнали впервые об этом.

Т. Троянская― Да, здесь всегда нужен, действительно, положительный эффект. Но мне кажется, что факт того, что Бродского не стало, выглядит символичнее, чем то, что Бродский там появился. Вот в чём дело.

Т. Пинчук― Я согласна, да. Акция конечна. Но завхоза школы тут тоже, наверное, обвинять не надо.

Т. Троянская― Нет-нет, она просто сделала так, как она считала нужным.

Т. Пинчук― Даже так, как закон предписывает. Потому что, насколько мне известно, если, допустим, в твоём ведомстве этот забор, и на нём есть рисунок, то ты должен его закрасить, иначе это налагает на тебя штраф. Даже на нас такое распространяется. У нас есть забор вокруг музея, и там нельзя. И конечно, очень многие художники в знак своего протеста приходят и рисуют нам на заборе: типа, «вы нас не взяли на выставку, мы тогда на заборе».

Т. Троянская― И вы закрашиваете.

Т. Пинчук― Даже не то, что мы закрашиваем – у нас несколько раз было такое, что мы не закрасили, просто оставили на свой страх и риск, потому что работа действительно была прикольная, и через 2 дня работы не стало. Её закрасили местные коммунальные службы. Потому что у них есть распоряжение, что если на этом заборе что-то появляется – закрашивать. Всё, они закрасили.

Т. Троянская― Ладно, Тань, нам нужно уже заканчивать. Можно говорить о стрит-арте бесконечно. Я надеюсь, что эта «как бы изоляция», которая продолжается у нас в городе, в частности, всё-таки что-то изменит, и отношение к стрит-арту изменится. А вам я пожелаю как можно скорее открыться. Татьяна Пинчук, директор Музея стрит-арта была в программе «Волшебная Гора». Спасибо.

Т. Пинчук― Спасибо большое.