Магистрат: Ужасный и прекрасный Петербург - Илья Варламов - Интервью - 2020-05-28
А. Веснин
―
Добрый день! Меня зовут Арсений Веснин. Это программа «Магистрат», которая выходит на радиостанции «Эхо Москвы в Петербурге». Здесь мы обычно обсуждаем разные городские проблемы, часто довольно большие. А сегодня мы решили поговорить в общем с журналистом Ильей Варламовым. Он у нас сейчас на связи по Зуму. Сейчас все работают дома. Илья, вы сказали перед эфиром, что часто бываете у нас недавно были в Петербурге. Часто вы делаете посты, которые вызывают большой ажиотаж, у вас много комментариев, помню даже губернатор Ленобласти к обращал на них внимание на ваши комментарии по поводу Выборга. Вы делаете обзоры «хороший Петербург», «плохой Петербург», и про разные другие города. Вы были в Петербурге в период пандемии. Вы заметили изменения у нас в городе? В лучшую сторону? В худшую сторону?
И. Варламов
―
По сравнению с Москвой Петербург гораздо более свободный город. В Москве ограничение жестче, а в Петербурге очень много людей на улице. И если не заходить в музеи и рестораны, которые не работают, то кажется, что нет ни изоляции, и ничего. Я был этим очень удивлен, особенно, когда попал в толпу на Сенном рынке. Если из-за меня его закрыли, то я извиняюсь, что кому-то от этого стало грустно. Я попал там в огромнейшую толпу, около тысячи человек. Там раздавали продукты. Я несколько отвык от такого за несколько месяцев изоляции в Москве. В этом плане Петербург – вольный город. И свободы здесь гораздо больше, чем в Москве.
А. Веснин
―
Насколько я понял рынок закрыли из-за одного человека, который в одной из молельных мусульманских комнат раздавал еду. Почему его из-за вас то закрыли?
И. Варламов
―
Во-первых, это не молельная комната. Раздавали на территории рынка, на внутреннем дворе рынка. Я оказался там совершенно случайно. Я не знал, что там будет какая-то раздача. Я шел на съемку и проходил мимо. Я зашел туда и мне удалось все это снять, после чего об этом написали журналисты. Туда приехала полиция, и в итоге рынок закрыли.
А. Веснин
―
Интересно, а полиция официально сказала, что там была молельная комната, и кто-то из мусульман решил там раздавать еду.
И. Варламов
―
Там собралось более тысячи человек, только не в молельной комнате. У меня выложены фотографии, которые потом все использовали. Это как раз мои фотографии.
А. Веснин
―
То, что Петербург – вольный город, я может быть через интернет не правильно слышу, вам это нравится? Вольный город во время эпидемии или нет?
И. Варламов
―
Мне сложно судить. В области ограничительных мер, я в отличие от правительства и губернатора, от президента и так далее, я не обладаю всей полнотой картины. Я не знаю реальной статистики, а статистика, которую публикуют, меня смущает. У меня к ней очень много вопросов. Я не знаю в каком состоянии находится система здравоохранения Петербурга, насколько много больниц и хватает ли врачей и мест в реанимации. И какая реальная статистика по тестированию и выявлению новых случаев коронавируса. Я не обладаю всей полнотой картины. И мне сложно судить насколько адекватны меры приняты.Если господин Беглов обладает всей картиной, если он понимает, что реально происходит и считает, что можнт не вводить таких жестких ограничений как в Москве, и это не приведет к человеческим жертвам, к смертям, к тому, что это не приведет к взрывному росту заболеваемости, то это замечательно. А мне сложно это комментировать, доверять этим решениям или не доверять.
А. Веснин
―
А вы доверяете петербургским властям?
И. Варламов
―
Поскольку я не житель Петербурга, и был там совсем непродолжительное количество времени, я по-московски был очень осторожен. Я ни с кем не контактировал лишний раз, соблюдал все дистанции. Я был очень осторожным москвичем, чтобы где-нибудь питерский коронавирус цапнуть. Кстати, интересно, я ехал на поезде и был единственным пассажиром в вагоне. У меня первый такой опыт езды.
А. Веснин
―
Это Сапсан? Или какой-то ночной поезд?
И. Варламов
―
Это была Красная Стрела. И быть единственным пассажиров в вагоне было очень интересно.
А. Веснин
―
Какие-то меры досмотра? Измерение температуры или что-то такое было?
И. Варламов
―
В Красной Стреле – нет. Туда я ехал на Красной стреле, а обратно на Сапсане. И в Сапсане я тоже был единственным человеком в вагоне и где-то на середине пути ко мне подошла девушка с термометром бесконтактным и очень виновато спросила, может ли она измерить у меня температуру. Я ее спросил, что случиться, если у меня будет температура, я же уже сел поезд! И доехал уже до Бологого. Логично, при входе в вагон измерять температуру! И если она есть, не сажать в вагон. Но я уже проехал полпути. А если у меня, допустим, 38, меня что ли выкинут из поезда? Или что должно случитьтся? Я ей дал руку и она измерила температуру моей ладони. А рука у меня была горячая, потому что она лежала на ноутбуке, и ее температура была 37 с чем-то. Девушка стыдливо сказала «Спасибо» и быстро ушла. Может быть испугалась, что я болею.
А. Веснин
―
И больше ничего? В Москве никто не встречал в этих костюмах?
И. Варламов
―
Нет, конечно.
А. Веснин
―
Илья, мы уже упомянули фамилию Беглова. Вы в Петербурге бываете часто, и помните еще Петербург времен Полтавченко. У вас, как у человека приезжающего и наблюдающего за городом несколько со стороны, у вас есть какая-то разница по ощущениям! Вот есть Петербург Полтавченко, или Петербург Беглова. Может быть вы и помните Петербург Матвеенко. Есть сравнение?
И. Варламов
―
У меня особое отношение к Петербургу. Я считаю, что Петербург самый красивый и богатый город в нашей стране. Ни один город и близко по историческому наследию и по количеству памятников, по качеству городской среды, даже близко не может приблизиться к Петербургу. Наблюдая за всем, что происходит в России, у меня двоякое чувство. Очень часто, когда в регион приходят амбициозные руководители, но не компетентные, когда в регионе есть деньги, они по отсутствию опыта или еще по каким-то причинам этот город уничтожают. И наоборот, есть множество городов, где просто нет денег и нет возможности все снести и перестроить, и уничтожить. И эти города как-то сохраняются. В плане Петербурга я не знаю, какая стратегия лучше. Задача города как-то пропетлять это количество десятилетий, пока придет действительно нормальный губернатор, который будем понимать, что со всем этим делать, и который сможет взять, всё, что есть у Петербурга, и эффективно раскрыть его потенциал. Пока городу это с большим трудом удается. Вы живете в Петербурге и сами знаете, что многие здания сносят, многие находятся в плохом состоянии и так далее. Я много писал про новый районы, там варварская, совсем не гуманная застройка.
А. Веснин
―
Мы про это поговорим.
И. Варламов
―
Но, тем не менее, ему еще как то удается… Иногда смотришь – спасибо, что не испортили! Иногда лучше, когда вообще ничего не происходит, когда просто застой. По крайней мере это сохраняется, а не уничтожается.
А. Веснин
―
Это не совсем правда. С одной стороны многие градозащитники говорят, и жители это видят, и я, живу в центре, что при Полтавченко, и теперь при Беглове варварских сносов стало меньше. Их стало сложнее делать. Другие законы. А с другой стороны, я сейчас живу прямо в центре города, в районе «Пески». Здесь много исторической застройки конца XIX-го – начала ХХ века, все такое классическое петербургское, за что Петербург и любят, за ансамбли. Я хожу мимо этих домов, но они, к сожалению, разрушаются потихонечку. У них гнилые перекрытия, и всё у них уже кривое, косое. Я уж не говорю, что у них отваливается штукатурка, ну бог с ней! Но внутри! Внутри все трещит. Здесь проблема в том, что когда-то это всё придется ремонтировать, но доживет ли всё это! Сможет ли еще ждать двадцать-тридцать лет нормального губернатора? Это вопрос! И что с этим делать – не понятно!А у вас есть представление, почему у Петербурга такие губернаторы? Была деятельная Матвеенко. Ее можно критиковать, и при ней снесли гораздо больше домов, чем при последующих двух губернаторах, но это был деятельный губернатор, который много чего строил, делал и все время был на виду. А теперь – тихони, Беглов и Полтавченко. Понятно, что их выбирают не жители Петербурга, из сюда сажает Путин. Даже не будем разбираться на эту тему. Но почему? Почему такие люди в Питере?
И. Варламов
―
Честно? На знаю. Вообще феномен Петербурга начинается от лютого беспредела. Петербург почему-то не отпускают девяностые. Из Москвы это очень хорошо чувствуется. Начиная с городской среды, когда ты выходишь с вокзала, то видишь сразу же какую-то рекламу, тротуары, по которым не пройти… Это чувство в Москве уже забыто. И заканчивается этот беспредел какими-то нападениями. А какие у вас политические кампании! Какие то бандиты, и выборы муниципальные у вас – это такой беспредел! Даже ЦИК пытается ими возмущаться. А все равно, ничего не происходит. Даже федеральные чиновники не могут найти управу на ваших. Смотришь на Макарова, на вашего председателя… Я честно не понимаю, этого феномена! Почему-то Петербург одной ногой застрял в девяностых, никак они его не отпускают!А что касается слабых губернаторов, тоже без понятия! Может быть, поскольку это родной город Владимира Владимировича, может быть они боятся, что город может куда-то уплыть и не дай бог появится какой-то амбициозный человек, который сможет здесь что-то собрать и сделать. У нас не так много регионов, которые в России имеют возможность иметь свое мнение. Можно назвать Москву, которая всегда стоит особняком, и Собянин – это политик, который претендуем быть политиком федерального масштаба. Это – Чечня, которая тоже имеет право голоса и может иметь свою точку зрения. Может быть Татарстан, и еще какое-то количество регионов. И мне кажется, что Питеру в этом вагоне места не хватило. И федеральные власти просто боятся, что имея такой понетциал и ресурсы, в том числе и деньги, Петербург, находясь вдалеке от Москвы, может стать еще каким-то центром и с ним придется считаться.
А. Веснин
―
Вы много писали про Петербург, про то, что есть «хороший Петербург». Петербуржцы тоже прекрасно знают, что в центре города, да и рядом, есть довольно симпатичные районы и с застройкой ХХ века. А про «плохой Петербург»? Давайте начнем не с окраин, с которыми тоже все более-менее ясно, и мы про них поговорим. А в центре города, что плохого в Петербурге?
И. Варламов
―
В центре города самая большая проблема – собственно среда, потому что в Петербурге до сих пор совершенно неправильно расставлены приоритеты. Город, если мы говорим про центр, он должен быть пешеходным. А у вас он полностью отдан автомобилям. По городу невозможно ходить. До сих пор очень узкие тротуары, хаос с парковкой, отсутствие безбарьерной среды и так далее. По центру города некомфортно и неудобно ходить. Там некомфортно находиться. Я понимаю, что чувствуют европейские туристы, которые к вам приезжают. Они выходят из Сапсана и видят тротуарчик в полметра! Какой-то забор и все заставлено автомобилями. Это очень грустно. И этим нужно заниматься. Изменение приоритетов – это должна быть срочная масштабная реформа, примерно такая, какая происходила в Москве.
А. Веснин
―
Для этого нужно сделать въезд в центр платным? Или что?
И. Варламов
―
Платный въезд в центр – это одна из мер по пути автомобилизации. Она имеет право на существование. Ее не обязательно вводить. Думаю, что Петербург справится, если будет единая система платной парковки, которая будет нормально администрироваться, если нормально будут выписываться штрафы, если будет эффективно работать служба эвакуации, то порядок с парковкой будет быстро наведен. Я не хочу сравнивать Москву и Петербург, потому что Москву придется в каких-то моментах хвалить, а хвалить Москву я совершенно не хочу. В сегодняшней повестке это дело неблагодарное.Давно назрела проблема реформы общественных пространств. Хорошие общественные пространства можно пересчитать по пальцам. Самое главное – это Новая Голландия, это частное общественное пространство. Есть какое-то количество неплохих улиц. И всё. А так по городу ходить нельзя, хотя это город пешеходный.
Огромная проблема с велоинфраструктурой. Много людей используют велосипеды, у вас сильное велосообщество, они готовы использовать велосипеды, но это невозможно.
Огромная проблема с набережными. Самое ценное, что есть у Петербурга – это набережные. Посмотрите на канал Грибоедова, на Фонтанку, на Мойку. Посмотрите, в каком состоянии там находятся набережные.
А. Веснин
―
Вы имеете в виду, что там просто гранит разваливается периодически?
И. Варламов
―
Гранит, который положил еще наверное Петр Первый! Он весь разваленный. Или Екатерина Вторая. Но это я так шучу. Может быть там и до этого был гранит. Но этим просто невозможно пользоваться! При том, что там какие-то широченные магистрали по три полосы, и еще и для парковки нашлось место! А как там человеку просто пройти? Совершенно не понятно! А набережные – это огромный потенциал. Сегодня эти реформы во всем мире происходят. Посмотрите, в Лондоне, в Нью-Йорке, в Париже! Посмотрите реформы в Париже, когда они набережную Сены вообще закрыли для автомобилей и отдали людям. И это стало очень крутое место.
А. Веснин
―
И в Нью-Йорке сейчас вокруг Манхэттена заканчивают большой проект по всему берегу. Хорошо. Проблема с тем, чтобы ходить пешком, это раз. А еще какие проблемы в центре города?
И. Варламов
―
Есть проблемы с рекламой, с дизайном, со всем остальным. Сейчас, когда в городе не стало туристов и исчезли ваши фирменные петербургские жулики, которые раньше очень напрягали… То какая-то лошадь плюшевая тебя за голову схватит, то какие-то разводили тянут тебя пить чай в какой-то подвал, то чучела Петра Первого на тебя нападают – давай сфоткаемся! Город сейчас очистился и думаю, что петербуржцы сейчас оценят центр города без этого постоянного психологического давления со всех сторон. Никто тебя не зазывает в микрофоны на экскурсии, нет звуковой рекламы, никто с «раскладушками» не стоит, и может быть получится и дальше это сохранить.
А. Веснин
―
Если говорить о развитии Петербурга, заканчивая с центром, в центре города можно строить что-то новое? Или нельзя?
И. Варламов
―
Город должен развиваться. В центре любого города появляется необходимость нового строительства. Вопрос в том, как это новое строительство будет выглядеть. Если мы говорим про ваш город, то ценность представляют не отдельные здания, не отдельные памятники архитектуры, а его среда, непрерывная историческая ткань, которая в Петербурге еще сохранилась. Когда мы берем историческую среду, то не все здания – шедевры архитектуры. И таких зданий не может быть много, это средовая застройка, и она не менее важна, чем доминанты и сами памятники. Если памятник архитектуры – это бриллиант, драгоценный камень, то средовая застройка – это как его оправа. И камень без оправы не будет читаться. И поэтому так важно сохранять среду.Новое строительство конечно может быть, это зависит от ситуации. В центре города оно должно быть супер деликатно. Оно должно быть очень скромным, очень незаметным. Это очень сложная работа. И мало какие архитекторы могут эту работу грамотно сделать. С той исторической тканью, которая есть в Петербурге, надо очень осторожно работать. Мы наломали дров, я сейчас не назову точные адреса, но иногда идешь, и у тебя просто кровь из глаз! Как можно было это сюда влепить!
А. Веснин
―
И это конечно все видят.
И. Варламов
―
Ни в коем случае нельзя разрушать то, что является главным достоянием города.
А. Веснин
―
Здесь всегда встает вопрос, многие говорят, что давайте реконструировать! Или делать очень похоже. Взяли какой-то фасад, какой уже есть в какой-то части центра, и перенесли такой же и сюда. Архитекторы говорят и не беспочвенно, что Петербург и раньше строился, какое-нибудь творения архитектора Сюзора, который построил Дом книги, тоже когда-то казались вызывающими и ужасными!
И. Варламов
―
Да, как Эйфелева башня!
А. Веснин
―
Эйфелева башня – это уже совсем классический пример. А слова о том, что архитектура все равно должна соответствовать времени, в них есть рациональное зерно!
И. Варламов
―
Абсолютно! Здесь не может быть дискуссий. Худшее, что можно делать, особенно при работе в историческом центре, это пытаться имитировать историческую застройку. Так делать нельзя. Каждому времени соответствует свой стиль. Архитектура – это искусство, а направления в искусстве обсуловлены не чьей-то прихотью, а огромным количеством фактов. Это и экономика, и культура, и климат, и даже политическая ситуация. И именно поэтому направления в искусстве постоянно меняются. Искусство вообще очень чутко реагирует на всё, что происходит вокруг. Это такой своеобразный ответ процессам, которые происходят в стране. И нельзя требовать от архитектора, чтобы он сделал что-то в стиле XVIII-го или XIX-го века. Это будет смотреться так же нелепо, как если бы мы потребовали, чтобы люди ходили по городу в костюмах этих веков, в пышных платьях и шортиках. Это будет смотреться так же нелепо, как мы сейчас пытаемся имитировать архитектурные стили, которые сейчас не имеют никакого отношения к нашему времени.Но если мы говорим про современную архитектуру, то это очень длинная дискуссия. Сама профессия архитектора – это профессия амбициозная. Любой архитектор, который что-то проектирует, он - супер амбициозный человек, он хочет оставить свой след. И, работая в историческом центре, ему говорят, что он должен сделать свою работу, должен оставить какое-то свое высказывание, но при этом ты не должен нарушить сложившийся здесь порядок. И это супер сложная работа. У архитектора появляется противоречие, с одной стороны, он должен оставить свой след, сделав супер яркое высказывание, рарушив все вокруг него, чтобы сказать, что теперь здесь стоит мое здание, и оно теперь здесь будет задавать тон всему. Но с другой стороны, ему нужно проявить уважение к месту, и иногда высшим уважением бывает отодвинуть свои амбиции и сделать что-то супер скромное и супер лаконичное и незаметное. И это будет большая ценность и достоинство с точки зрения архитектуры. И редко кто на это способен.
А. Веснин
―
И еще всегда есть проблема с заказчиком, у которого есть свои требования к архитектору. Архитектор хочет построить четыре этажа, а заказчик настаивает на восьми. Сейчас мы должны прерваться на московские новости и продолжить после перерыва.НОВОСТИ
А. Веснин
―
Давайте тогда от хорошего к плохому! Мулино, Кудрово, Парнас и так далее. Вы про них много писали. И мы про них тоже много рассказываем в эфире. Там всегда проблемы, люди туда не могут то въехать, то выехать, там чего-то все время не хватает и так далее. А в Москве такого нет? Таких городов, которые возникли рядом? Практически за границей города.
И. Варламов
―
Москву не жалко. Меня часто спрашивают, чего я прицепился к Петербургу? А потому что Москву не жалко. От нее практически ничего не осталось. И даже не понятно, что в Москве ценить? Москва в ХХ веке из-за своей столичности была полностью уничтожена. Сначала Сталиным со своим пресловутым генпланом в 30-х, потом то, что происходило при Лужкове.
А. Веснин
―
Да, было покруче, чем у нас при Матвеенко!
И. Варламов
―
И в Москве практически ничего не осталось, и ее не так жалко как Петербург. И когда подобная застройка появляется в Петербурге, то это особенно грустно. В Москве нет такого масштаба. Попробуйте найти, ну если только вспомнить Некрасовку. Это похоже на какое-нибудь Мулино. Или Кудрово. Огромное количество муравейников-новостроек с инфраструктурой. Но такого ужаса в таком масштабе как в Петербурге, нет конечно ни в одном городе России. И плюс – это еще накладывается на Петербург, и поэтому Петербург особенно жалко.
А. Веснин
―
Но в Петербурге кроме этих новых районов-муравейников есть еще советская застройка хрущевками, брежневками, и ты не понимаешь, где ты находишься, в районе Пискаревского проспекта или в Купчино. Там все застроены хрущевками-брежневками. Я всегда жил и живу в центре Петербурга, мне так просто повезло, и когда я там оказываюсь, то не понимаю, в своем я городе или не в своем. Я даже не понимаю, какой это район. Если я беру такси на Пискаревку или в Купчино, то я не буду знать адрес, куда это, и я просто не пойму, где я нахожусь. Все одинаково. А эти новые районы находятся еще дальше. Может быть и ладно? К тому Петербургу, которые представляет ценность, это может уже и не относится?
И. Варламов
―
К сожалению, нет! Мы знаем, что Мулино это теперь полноценный город, там уже тысяч сто живет. И при этом самодостаточным городом он не является. Это город-паразит. Он не может существовать без материнского тела, о связан с ним «хоботком» в виде линии метро. Он связан с Петербургом, а сам своим жителям он не может ничего предложить. Если мы сейчас представим, что Петербург сейчас обидится и уйдет от Мулино, то он останется в этом чистом поле и что будут делать его жители? Это не самодостаточный город, а такое образование-паразит. Петербургу надо к таким районам относится очень внимательно. Это нагрузка на сам город.Есть еще проблема, и в Москве с ней часто встречаются, из-за того, что это другое административное образование, то власти Петербурга на него никак не влияют. В нашей политической системе Беглов может встретиться с Дрозденко, и они вместе что-то порешают, но это Ленобласть, а не Петербург. И они там делают, что хотят. Они там строят миллионы квадратных метров жилья и все это ложится на Петербург. Люди едут в Петербург. Они нагружают дороги, транспорт, они требуют всего остального и это проблема Петербурга. Куда эти все люди поедут? Они поедут в Петербург! А я же не просто называют эти районы «гетто». Это и большая криминальная проблема. И она случится, вариантов тут нет. И эти криминальные проблемы придется тоже решать Петербургу.
А. Веснин
―
Это вопрос больше социальный, чем эстетический?
И. Варламов
―
Мы поставили на МКАДе звукозащитные щиты и мы даже не видим этих районов. И замечательно. Но даже сейчас, когда происходит история с коронавирусом, я открыл статью, где пишут, что там живут сотни тысяч человек, а больниц там нет. А плотность населения огромная. И непонятно, как там контролируются контакты, и как их будут лечить. Они же поедут в Петербург! И нагрузка всех этих гетто, где люди очень скученно живут в этих домах-муравейниках, и когда начнутся вспышки эпидемии, они все поедут в Петербург. А рассчитывает ли на это Петербург? Ждет ли Петербург, что эти тысячи людей могут поступить в больницы?
А. Веснин
―
Эти тысячи людей работают в Петербурге, платят здесь налоги, и соответственно они приносят и пользу!
И. Варламов
―
Налоги? Надо смотреть кто и где их платит.
А. Веснин
―
Власти Ленобласти много жалуются, что Мулино у них, а налоги по большей части платят в Петербург. Ситуация тут равновесная. Вы с Максимом Кацем еще несколько лет назад запустили «Городские проекты», и в Петербурге тоже есть «Городские проекты». Я помню, что вы начинали с улицы Рубинштейна, а последнее время об этом ничего не слышно. Вы объявляли штаб благоустройства Петербурга. А в «Городских проектах» что-то происходит?
И. Варламов
―
В «Городских проектах»? Происходит. Это была предвыборная история. «Преображение Петербурга» – это было в рамках муниципальных выборов, на которых мы выиграли сто мандатов. Но полномочия муниципальных депутатов не такие, чтобы прийти и переделать улицу Рубинштейна. К сожалению, из-за того, что муниципальные выборы были беспрецедентно нечестными и у нас откровенно украли какое-то количество мандатов. У нас мало округов, где у депутатов было бы большинство, где они в своих округах могли бы проводить какие-то реформы. Большинство округов полностью контролируется Единой Россией, и там сложно что-то делать, даже если там и есть свой депутат. Но там, где наши депутаты есть, они там ведут какую-то работу. Это конкретная работа по районам и говорить об этом пока рано, когда будут отчеты, то будет понятно, что они там сделали.
А. Веснин
―
То есть сейчас «Городские проекты», в которых объединены муниципалы, которые прошла в основном от Яблока? И которые пытаются решать какие-то локальные задачи? Какие это задачи в основном?
И. Варламов
―
Муниципальные депутаты занимаются конкретными делами в своих районах.
А. Веснин
―
Разные детские площадки?
И. Варламов
―
У них даже в Мулино есть бюджет на благоустройство, и на проблемы жителей. Но у муниципальных депутатов очень мало полномочий. Скорее, это политическая школа, где молодой человек, который хочет заниматься политикой и улучшать свой город, он может посмотреть и попробовать свои силы как муниципальный депутат. Посмотреть, что такое бюрократия, как происходят те или иные решения, как можно распределять бюджет и не что его можно распределять. И чуть-чуть подучиться. Но муниципальный депутат сегодня полностью лишен каких-либо полномочий. Но это может быть первый шаг, чтобы пойти куда-то дальше.
А. Веснин
―
«Городские проекты», если говорить не про обычную работу муниципальных депутатов, а о каких-то более глобальных вещах. Я помню, что у вас были предложения по улице Рубинштейна, по Сенной площади. Какие-то такие вопросы поднимать и доносить до чиновников, властей и тех же депутатов, такая работа идет?
И. Варламов
―
Мы этим занимаемся. Основная деятельность – это формирование правильного общественного запроса. Мы делали все эти проекты о преображении Петербурга, чтобы показать людям как могут выглядеть знакомые места, что, например, улица Рубинштейна наконец-то может быть и без этой бесконечной парковки, без тротуаров, по которым невозможно пройти, и вообще, что эту улицу можно сделать пешеходной. Мы показали, что можно сделать с каналом Грибоедова около Казанского собора, как обустроить эту площадь, где парковка с автобусами, что можно и спуски к воде нормальными сделать. Мы создаем общественный запрос. Многие люде не понимают, как может выглядеть их город. Они ходят по нему и им кажется, что все нормально. И основная задача общественной организации, которой являются «Городские проекты» - она больше образовательная. Например у нас сейчас вышла книга «Сто советов мэру». Мы ее рассылаем, отправили ее в том числе и в Петербург. Я не уверен, что ее прочитает Беглов, но если прочитает, то будет смотреть на свой город по-другому. Мы занимаемся просветительской работой, чтобы люди понимали, что им требовать.В Петербурге есть замечательная ситуация с вело движением. Когда начали делать велодорожки, то поднялась волна из самих жителей, что они им не нужны, потому что здесь ужасная погода и никто на велосипедах не ездит. А это происходит из-за того, что люди не понимают плюсов велодвижения, не понимают причинно-следственной связи и не понимают, чем велодвижение может помочь городу. И приходится им это объяснять. Сейчас есть много проблем и на них нужно обращать внимание, чем «Городские проекты» и занимаются.
А раз мы начали говорить о проблемах центра, у вас есть огромная проблема с Невским проспектом. В нынешнем виде это очень опасная дорога. И мы об этом много писали. Периодически происходят дтп с пешеходами, машины разгоняются до непонятных скоростей и вылетают на тротуар. И я не понимаю, почему до сих пор на Невском проспекте не проведут никаких мер по успокоению трафика. Невский проспект нужно срочно реконструировать и успокаивать там трафик.
А. Веснин
―
Вы не раз говорили и писали, что петербуржцы сами соучастники преступлений, и вообще нелестно высказывались о петербуржцах в связи с их отношением к городу. Может это объяснить?
И. Варламов
―
Это больше провокационная была история, что в Петербурге все хорошо, кроме петербуржцев и что петербуржцев нужно выселить в Москву, а москвичей переселить в Петербург, потому что москвичи будут больше ценить все, что здесь есть. Петербуржцы не понимают ценности города, в котором они живут. Если мы говорим про памятники архитектуры, то им кажется, что их столько! Их так много! Ну подумаешь, пару домов снесли! Подумаешь, пара домов разрушилась! Им кажется, что запас прочности слишком большой, и они особо не переживают. Здесь можно офисный центр влепить, здесь можно что-то испортить, а здесь что-то перестроить-переделать. Петербуржцы очень нетребовательны к своему городу. Им кажется, что он очень крутой, и что там всего так много, что на это можно не обращать внимания. И, к сожалению, вы даже сами не заметите, как быстро все это достояние потеряется и потому же не с чем будет работать. И поэтому я обвинял петербуржцев в том, что они нетребовательны. Надо требовать срочных реформ, которые городу необходимы.
А. Веснин
―
И с этим сложно не согласиться. Наше время подошло к концу. Спасибо!