Книжная кухня: Иосиф Бродский и его музей. Частный музей частного человека - Максим Левченко - Интервью - 2020-05-22
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте, с вами Наташа Дльгядо и мы на «Книжкой кухне». 24 мая исполняется 80 лет со дня рождения нашего великого земляка, человека, благодаря которого во второй половине XX века наш город стал ещё известнее. И человека, музея которого в нашем городе до недавнего времени не было – Иосифа Александровича Бродского. А говорим мы сегодня с тем, чьими усилиями в немалой степени этот музей уже готов открыться. Это председатель попечительского совета Фонда создания музея Бродского Максим Левченко. Здравствуйте, Максим.
М. Левченко
―
Добрый день.
Н. Дельгядо
―
В России давно существовала традиция не просто меценатства, а просвещённого, когда человек не просто спонсирует какое-то мероприятие, но разбирается – в искусстве, культуре, в том, что он спонсирует. Вот таким просвещённым меценатом оказался Максим Левченко, который бескорыстно помогает созданию музея уже много лет, и, можно сказать, что в ближайшем будущем мы будем иметь возможность в этот музей прийти. Почему вы решили заняться музеем Бродского? Что вас подвигло в первую очередь – стихи Бродского, его биография, может быть, что-то ещё?
М. Левченко
―
Вы знаете, наверное, в первую очередь меня подвиг азарт, потому что мне нравится браться за всякие сложные проблемы и здесь проблема, которая возникла с созданием музей, ей довольно много лет. Музей начали создавать ещё в начале нулевых и столкнулись с большим количеством сложностей. Команда, которая сделала очень много, Яков Гордин и Михаил Мильчик, которые стали заниматься этим уже вскоре после смерти Иосифа Александровича, действительно внесли огромный вклад. Во-первых, выкупили сами «полторы комнаты» в коммуналке, внедрили в общественное сознание необходимость создания музея нашему великому земляку, начали водить первые экскурсии.Велись ремонтные и реставрационные работы, но где-то примерно в последние 5-6 лет, а может и чуть дольше, дело остановилось. По разным причинам, в том числе и потому, что, может быть, город перестал сильно интересоваться этой проблемой. В конце 90-х – начале нулевых была активной поддержка со стороны губернатора, тогда ещё Валентины Матвиенко, и вице-губернатора, комитета по культуре, которые очень активно поддерживали Фонд создания музея, как финансово, так и административными возможностями. В какой-то момент, по разным причинам, мне сложно судить, город интерес утратил.
Другая проблема, с которой столкнулись создатели – это наша соседка, Нина Васильевна Фёдорова. Как известно, она живёт в коммуналке… Она там родилась в 30-е годы и покидала квартиру только во время эвакуации в блокаду Ленинграда. После блокады вернулась и продолжает там жить, жила вместе с матерью, мать умерла. Никто не сумел уговорить её свою комнату в коммуналке продать и на этом вся эта долгая история остановилась.
Я присоединился к проекту, по-моему, в 2017 году. Вначале пошёл по тому же пути, мы договорились с Михаилом Исаевичем, с Яковом Гординым и другими участниками проекта, что я возглавлю попечительский совет, начну и финансово помогать и возьму на себя ношу, связанную с расселением квартиры, реставрацией, строительством и так далее. И потом пришла эта идея, связанная с выкупом соседней квартиры, в которой Бродский никогда не жил, но на самом деле исторически в Доме Мурузи это была одна квартира, длинная анфилада, которая была объединена по ныне существующим улицам Короленко и Пестеля, и до революции это была одна квартира. Но потом, уже когда квартиры стали делить и появились коммунальные квартиры, её разделили на несколько частей. Мы там и дверь нашли, когда в новой квартире стали делать расчистку, и арку, проём в стенке.
Н. Дельгядо
―
И таким образом решили проблему с возможным входом в музей, я так понимаю?
М. Левченко
―
В том числе, да. То есть мы вообще не только решили проблемы с входом в музей, но и с площадью. Потому что мемориальной площади для всех музейных функций явно не хватает и сейчас у нас получилась, можно сказать, идеальная пропорция, потому что у нас есть часть, где мы можем часть проводить экскурсия, собрания, мероприятия, у нас есть лекторий, выставочное пространство, гостиная с камином. А есть мемориальная часть – собственно «полторы комнаты» и комната с эркером, в которой Бродский не жил, но она входила в ту коммуналку, в которой он жил. Кухня и коридор сейчас отделены лёгкой перегородкой, и мы их не используем, потому что ей пользуется наша соседка.
Н. Дельгядо
―
Максим, вы говорите, что сейчас нет официальной государственной поддержки. Может быть, есть какие-то плюсы в том, что музей является частным?
М. Левченко
―
Абсолютно точно. И мы думаем, что он и не мог быть государственным, потому что Бродский – человек частный, абсолютно независимый, и я даже не беру в расчёт, что он был достаточно сильно этим государством, ещё советским, атакован, подвержен всяческим гонениям, сложностям, ссылке. Я уже даже не говорю об этом, но в принципе его философия, его идеология, которая мне очень близка – это свобода, свобода мысли, интеллект, частность, частный человек, свободный человек. И это очень важно.Потому что, безусловно, государственные музеи, какими бы хорошими они не были (особенно если мы говорим о литературном музее), находятся в очень серьёзных рамках. То, что можем делать мы – хулиганить, позволять какие-то свободные вещи и вести, скажем, даже с точки зрения самого подхода к созданию, к интерьерам, внутреннему устройству – не может себе позволить государственный музей. Даже похулиганить, может быть, в чём-то. Но это ведь и здорово!
Н. Дельгядо
―
У музея сейчас есть слоган «Музей в хорошем смысле слова». То есть, по-вашему, государственный музей – это музей в плохом смысле слова? Или что такое вообще «музей в плохом смысле слова»?
М. Левченко
―
Я бы не хотел говорить, что есть какой-то музей в плохом смысле слова. А что такое музей в моём понимании «в хорошем смысле» - это должно быть что-то нескучное, небанальное. Я думаю, что у нас получился небанальный проект, очень неординарный, с очень особенной тканью. Вот эти голые кирпичи, отсутствие какой-то отделки, честность – это то, в чём я вижу особенный нерв, и поэтический, и смысловой.
Н. Дельгядо
―
Существует ли какая-то основная идея в этом проекте? Что бы вы в первую очередь хотели донести до посетителей музея – какие-то факты о биографии Бродского, период его жизни, главный для вас? Есть что-то важное, главное, условно говоря, какой-то месседж?
М. Левченко
―
Честность, не привнесение чего-то банального – вот это основной месседж, который мы хотели бы донести. Небанальность. Вот то, о чём я говорил и такие у нас получились интерьерные решения, когда всё, что мы сделали – просто убрали лишнее.
Н. Дельгядо
―
А какие первые экспонаты уже есть в музее и как вы видите будущие экспонаты?
М. Левченко
―
Первые экспонаты – это книжки, самое важное, что у нас есть. Мы собираем библиотеку, у нас много книг уже подобрано из библиотеки Бродского, которая была у него в «полутора комнатах». Сами подлинные книжки есть, они хранятся в архивах, музейных фондах Музея Ахматовой в Фонтанном доме, но мы и не претендуем, чтобы эти книжки стояли у нас, пусть они лучше лежат в архивах. Мы точно такие же покупаем в букинистике и ставим их в нашу библиотеку. У нас есть полное собрание «Энциклопедии Брокгауза и Эфрона», которая была у Бродского, и он ей пользовался активно в Ленинграде. Вот это, пожалуй, самое важное – литература; проза, поэзия. Недавно поступила ещё пишущая машинка Underwood, которую музей приобрёл на аукционе, который проводил журнал «Звезда», из его редакции. Потихонечку, думаю, появятся автографы, какие-то вещи настоящие, но это чуть позже, мы об этом расскажем.Про Американский кабинет хотел сказать: для организации выставки и временной экспозиции мы подали документы в комитет по культуре, чтобы нам на временное хранение передали вещи из собрания Музея Ахматовой, в основном это будут вещи, касающиеся бруклинского периода его жизни. То есть, мы хотим, чтобы у нас в «полутора комнатах» был первый кабинет. Но по моему ощущению, «полторы комнаты» должны быть всегда пустыми, а вот в комнате с эркером мог бы разместиться бруклинский кабинет, это последний его кабинет. То есть, такой мостик, первый кабинет и последний кабинет, бруклинский кабинет в Штатах.
Н. Дельгядо
―
Я так понимаю, что с Музеем Ахматовой вы сотрудничаете при создании Музея Бродского. А с кем ещё сотрудничаете, кто помогает?
М. Левченко
―
Прежде всего, это Музей Ахматовой и американский Фонд наследственного имущества во главе с Марией Соццани. Мы вместе сделали проект к юбилею, который покажем 24 мая, это документальный фильм, где друзья и близкие читают стихи Бродского. Просто читают. Это опять касательно той самой честности, мы ничего не хотим придумать, изобразить и сделать так, чтобы это, например, какие-то актёры читали, и было бы великолепное качество картинки и звука. Мы просто на iPhone записали, как друзья и близкие читают стихи, это очень трогательно. Мне кажется, что лучше быть ничего и не могло. К нам присоединилась и прочитала стихотворение Мария Соццани, вдова, и дочка, Анна-Мария Бродская, Михаил Барышников, Виктор Голышев, Анатолий Найман, Яков Аркадьевич Гордин – в общем, все те люди, которые действительно очень хорошо его знали, которых любил и ценил Иосиф Александрович. И вот 24 мая мы покажем этот фильм.
Н. Дельгядо
―
А с самой Марией Соццани вы общались?
М. Левченко
―
Общались.
Н. Дельгядо
―
Есть у вас какое-то представление, условно говоря, о целевой аудитории музея? Когда вы думаете о посетителях – это, в первую очередь, мысль о молодых людях, которые не знают, не читали Бродского, и хотелось бы им что-то рассказать, или любителях и ценителях?
М. Левченко
―
До всех этих печальных событий, связанных с карантином, мы уже запустили в тестовом режиме работу музея. Он проработал примерно два месяца, каждый раз у нас был аншлаг, и мы просто глазами увидели эту аудиторию. Мы ведь не знали, как будут реагировать, будут ли ходить, и кто будет ходить. Я хочу сказать, что бОльшая часть аудитории – это молодёжь, люди до 30 лет. Но это, наверное, такое моё ощущение, на самом деле, разные - есть и постарше, и среднего возраста. Но всё больше молодёжь, просто может быть потому, что мы стали осваивать Instagram, как канал коммуникации. Но я думаю, что здесь всё гораздо глубже, есть поклонники и старшего поколения, и среднего, и совсем ещё молодые ребята, студенты, школьники. И это очень хорошо, потому что Бродский – наш современник.Когда мы готовились к юбилею (у нас будет 24 числа юбилейный концерт), то обсуждали с Михаилом Исаевичем Мильчиком и Яковом Гординым репертуар. Поскольку они люди старшего поколения, то они на это смотрят так: нужно, чтобы была классика и джаз. А я считаю, что должна быть современная музыка, в том числе, рэп. И никто ни с кем, кстати говоря, не спорил. И мы решили, что всё очень просто – давайте будет всё. Потому что, наверное, более молодой аудитории будет интересен рэп; какой-то посередине, между старшим и младшим поколением, будет интересен «Сплин», Диана Арбенина; те, кто постарше, будут наслаждаться классикой, любимой музыкой Иосифа Бродского, и джазом, который он тоже очень любил. Это такой межпоколенческий компромисс, мне очень даже нравится.
Н. Дельгядо
―
А как вам удалось Барышникова участвовать в проекте, он же принципиально не общается с российскими…?
М. Левченко
―
Знаете, мы его не уговаривали. Просто мне кажется, что это такой важный проект, он посвящён 80-летию, он абсолютно документален, потому что не связан ни с какими интерпретациями, это очень важно. Когда я говорил о том, что мы за честность и мы за то, чтобы ничего не надумывать, не выдумывать, не уходить в банальности, то вот здесь, наверное, был самый главный аргумент в том, что мы ничего не придумали. Мы вместе с нашими героями прочитали его стихи, такой, наверное, самый большой подарок к юбилею и семье, и ему. Друзья и близкие прочитали стихи, как они это чувствуют, как они это видят, это шло изнутри. Поскольку мы ни о чём его не спрашивали (или Марию мы тоже ни о чём не спрашивали и не просили), то, наверное, это сыграло решающую роль.
Н. Дельгядо
―
Вы сказали про экскурсии. А кто экскурсоводы?
М. Левченко
―
Экскурсоводы – это команда музея «Полторы комнаты» во главе с куратором музея Павлом Котляром. Они и ведут экскурсии, и, кстати говоря, тестовые экскурсии были нужны и для того, чтобы Совет Фонда посмотрел, как они проходят, каково их содержание и о чём говорят экскурсоводы, и понять, в конце концов, насколько интересно нашим посетителям, публике то, о чём мы рассказываем. Я был на нескольких и мне всё очень понравилось. И ещё мы стараемся с нашими посетителями общаться, экскурсии начинаются в лектории и заканчиваются там же. Они начинаются с разговора, со знакомства, с живого общения и после часовой экскурсии заканчиваются тоже в лектории вопросами, обсуждениями, часто люди просто не хотят уходить.
Н. Дельгядо
―
Рассказывают, в основном, о Бродском до эмиграции или после? То есть, это как бы музей советской коммунальной жизни, в которой Бродский вырос, или это музей больше о Бродском после эмиграции?
М. Левченко
―
Это - обо всём. И всё зависит даже от экскурсовода. Мы не задаём никаких жёстких рамок, у всех получаются какие-то свои авторские экскурсии. Мы даже запустили такую серию авторских экскурсий, когда приглашённые лекторы рассказывают о Бродском в своей интерпретации. Это друзья, современники, которым есть, что рассказать под каким-то своим углом, поделиться. Планов много. В это воскресенье будет концерт онлайн, и немножечко офлайн, большой концерт, будет интересно.
Н. Дельгядо
―
А «немножечко офлайн» - это как?
М. Левченко
―
Просто у нас ведущий будет находиться в студии, а студия будет в музее, в «Полутора комнатах», из разных точек. Будут приходить гости, будет немного живой музыки, премьера документального фильма «Часть речи», который мы подготовили к юбилею, кусочки из него будут показаны. А также специально для нас записались рэп-исполнители, рок-музыканты и мы увидим это всё в эфире в день юбилея.
Н. Дельгядо
―
Поскольку к юбилею Бродского вы готовите проект с чтением его стихов близкими ему людьми, я бы вас попросила прочитать ваше любимое стихотворение Бродского.
М. Левченко
―
Поскольку у нас грядёт юбилей – он написал к своему сорокалетию очень известное стихотворение, которое все знают. Оно ровно 40 лет назад, получается, было написано, и мне кажется, что оно в тему.Я входил вместо дикого зверя в клетку, выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке, жил у моря, играл в рулетку, обедал черт знает с кем во фраке. С высоты ледника я озирал полмира, трижды тонул, дважды бывал распорот. Бросил страну, что меня вскормила. Из забывших меня можно составить город. Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна, надевал на себя что сызнова входит в моду, сеял рожь, покрывал черной толью гумна и не пил только сухую воду. Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя, жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок. Позволял своим связкам все звуки, помимо воя; перешел на шепот. Теперь мне сорок. Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность. Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность.
Н. Дельгядо
―
Спасибо большое, Максим. В преддверии юбилея Иосифа Александровича Бродского мы говорили с меценатом, благодаря которому в нашем городе скоро, надеюсь, откроется Музей Бродского, председателем попечительского совета Фонда создания музея Максимом Левченко. Спасибо, Максим, огромное, за всё, что вы делаете. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Илья Нестеровский, и я, автор, Наташа Дельгядо. Всего доброго, читайте, приходите в музей.