Петербург. Воскресенье: Эпидемия в деталях - как петербургские медики борются с новым вирусом и что о нём знают - Алексей Яковлев - Интервью - 2020-03-29
М. Нуждин
―
Всем добрый день, это программа «Петербург. Воскресенье», я Марк Нуждин. Сегодня мы будем говорить о коронавирусе, и постараемся расставить все точки над «и», поскольку набор наших знаний о новой инфекции растёт. В студии – заведующий кафедрой инфекционных болезней и эпидемиологии Санкт-Петербургского государственного медицинского университета Алексей Яковлев. Алексей Авенирович, здравствуйте.
А. Яковлев
―
Добрый день.
М. Нуждин
―
Я сказал «в студии», но на самом деле по Skype. И ещё одно уточнение: многие знают вас по прежнему месту работы, где вы очень долго работали. Вы – бывший главный врач Боткинской больницы.
А. Яковлев
―
Нет, как говорят «бывшими бывают мужья и жёны», а я – экс-главный врач.
М. Нуждин
―
Хорошо. Давайте начнём с общего ликбеза, что вообще сейчас известно о коронавирусе? Потому что раньше говорили – при новой инфекции нет насморка, теперь говорят – есть; раньше говорили – достаточно сложно заразиться от случайно прошедшего по улице человека, теперь говорят – маски носить, и вводят ограничение на сбор людей вместе. Что правильно?
А. Яковлев
―
Я думаю, что ситуация, конечно, меняется, потому что, чем больше изучают этот вирус, тем больше информации появляется. Но всё-таки есть основные, базисные принципы. Во-первых, это респираторная инфекция. То есть, инфекция, которая может передаваться воздушно-капельным путём. Да, сейчас появляются данные, что есть вариант контактно-бытовой передачи. То, что касается, поведения людей, внимание к маскам, ещё что-то – чётко сформулирована позиция: маску надевает больной человек. Я уже неоднократно в своих комментариях прессе говорил, что маска без очков – это не защита, поскольку у вируса всегда есть возможность со слезами, через слёзные протоки попасть в носоглотку.
А. Яковлев: Маска без очков – это не защита.
М. Нуждин
―
То есть, открытые глаза – это тоже приёмник инфекции?
А. Яковлев
―
Совершенно верно. И второй момент: надо успокоиться, потому что все правила работы с такими вирусами были и раньше в санитарных правилах. И сейчас, когда показывают репортажи из разных больниц страны, видно, что люди надевают второй халат, специальные очки, маску, шапочку - и спокойно работают. То есть, когда мы говорим об этом поведении для медиков, имеем в виду традиционный вариант работы. Да, появились более современные варианты защиты – вот эти белые костюмы, специальные маски с фильтрами; они хорошо себя зарекомендовали, когда была эпидемия эболы в Африке. Но мы всегда должны рассчитывать ресурсы, в том числе и материальные, когда планируем оказывать помощь.Скажем, один из вопросов, которые мы планировали обсуждать – о готовности городской службы. Я могу вам сказать следующее: на прошлой неделе с респираторными инфекциями было госпитализировано 1158 человек, во все стационары города. Много это или мало? Хочу вам напомнить, что у нас всегда был опыт пиковой госпитализации 1612 человек в неделю в период эпидемических подъёмов. И мы справлялись силами трёх лечебных учреждений - тех, которые задействованы и сейчас. Весь вопрос, как пользоваться этими лечебными койками. И мне очень понравилось то, что стало меняться в городе, поскольку то, о чём я говорил, на чём настаивал, стало реализовываться. При всей критике, которую я давал до сегодняшнего дня. Может быть это потому, что Собянин сказал, что надо перенимать московский опыт? И я думаю, что надо во многом его перенимать.
Здесь тоже есть несколько ключевых моментов. Во-первых, здоровых людей и больных лёгкими формами таскать по больницам не надо, принимать таблетки они могут дома, а госпитализировать надо людей со средним и лёгким течением. Надо сказать, что эти критерии нами были разработаны совместно со специалистами инфекционной службы города ещё много лет назад и они абсолютно актуальны. Я сейчас посмотрел то, что департамент Москвы опубликовал, и то, что мы готовили в 2015 году – практически слово в слово всё совпадает.
А. Яковлев: Здоровых людей и больных лёгкими формами таскать по больницам не надо.
М. Нуждин
―
То есть, вспоминаем забытое прошлое?
А. Яковлев
―
Так для нас, для инфекционистов, всё это было понятно и адекватно. Но не все из окружения понимали это, что приводило к жёстким конфликтам. Теперь посмотрите на ситуацию: сейчас грипп уходит, его практически нет. Доля гриппа среди всех возможных заболеваний среди пациентов с респираторной инфекцией сократилась до 22%, а госпитализация выросла в 2 раза, и регистрация респираторных инфекций в городе - 69 тысяч. Могу сказать, что в период пандемий и колоссальных вспышек было обычно 70 тысяч, редко – 90. Что же происходит? Грипп уходит, а регистрация респираторных инфекций растёт и растёт госпитализация.Это наводит на разные мысли о том, что необходимо лучше заниматься диагностикой, потому что чётко известно, что тест-системы, которые были быстро созданы, имеют, к сожалению, так себе чувствительность… 10 в пятой степени вируса должно быть, чтобы тест-система показала его наличие. Наверное, правильно и раньше мы говорили, что нужны другие тест-системы, с более высокой чувствительностью. Мы всегда сравниваем Петербург и Финляндией, у нас очень похожая эпидемиологическая ситуация по респираторным инфекциям в течение многих лет. Ну как вы думаете, если там 400-700 пациентов, а у нас 21? С чем это связано? Там пользуются тест системами с чувствительностью 10 в третьей степени. Вот это достаточно существенная, с моей точки зрения, ситуация, которая влияет на то, сколько пациентов мы выявляем.
А. Яковлев: Сейчас грипп уходит, его практически нет.
М. Нуждин
―
Получается, у них тесты чувствительнее фактически в два раза?
А. Яковлев
―
Не в два раза, но на 2 порядка. Я считаю, что сейчас в городе начали правильно действовать. Началась аккуратная выписка из боксов Боткинской, потому что когда мы планировали и строили больницу на Пискарёвском, там все предусмотрено так, что можно разворачивать реанимацию практически в каждом боксе, если есть дополнительное оборудование. Помимо реанимационных боксов, все обычные оснащены подводкой кислорода, что позволяет подключать эти аппараты. И, в первую очередь, вот эти самые современные койки в России, потому что в Москве таких нет, и условия размещения, которых нет в Москве, в той больнице, которую нам всё время показывают по телевизору – всё это есть в больнице им. Боткина на Пискарёвском проспекте. Вот эти площади надо в первую очередь задействовать для больных среднетяжёлой и тяжёлой формой болезни.
М. Нуждин
―
То есть не госпитализировать всех подряд.
А. Яковлев
―
Нельзя! Не надо здоровых никуда таскать. Я очень рад, что, наконец, показали первого человека, который поехал в обсервацию в пансионат. Я же просил об этом ещё с начала февраля, что надо сделать нормальное движение.
М. Нуждин
―
Алексей Авенирович, а появляются более чувствительные тесты?
А. Яковлев
―
Совершенно точно. Я знаю, что 6 марта был зарегистрирован тест с чувствительностью 10 в третьей степени, который разработан в нашем Минздраве. Только вопрос, когда он появится. Я приветствую, что наконец-то тестирование передали в лабораторию больницы им. Боткина, потому что это существенно ускоряет процесс обследования. Это те правильные шаги, которые стали делать сейчас, о чём я говорил месяц назад. Мало того, то, что вводятся адекватные ограничительные мероприятия – всё это меня радует, как специалиста, потому что наконец-то начались шаги в правильном направлении.
А. Яковлев: Вводятся адекватные ограничительные мероприятия.
М. Нуждин
―
Давайте теперь об ограничительных мероприятиях немножечко тоже скажем. Как вы вообще оцениваете их роль и значение? Вы назвали их адекватными, что вы имеете в виду?
А. Яковлев
―
Я должен вот ещё что сказать: сейчас, с моей точки зрения, надо разрешить доступ высокочувствительных систем к нам в страну. Ведь есть прекрасные тест-системы по крови, которые очень быстро могут подтвердить у больного человека наличие коронавируса. Это не пациент-диагностика, это другая диагностика, которая как раз очень бы пригодилась для пациентов с пневмонией.
А. Яковлев: Надо разрешить доступ высокочувствительных систем к нам в страну.
Теперь, какие ограничительные мероприятия. Посмотрите, что делается во всём мире. Человечество не придумало другого способа бороться с эпидемиями, как разобщение. Совершенно справедливо, когда мы говорим о том, что необходимо оберегать людей старшей возрастной группы. Здесь можно говорить 60, 65 – это не столь принципиально, важно, что особое внимание должно быть на эту категорию пациентов. И, наверное, какие могут быть спортивные мероприятия, концерты в это время? Не может этого быть.
Потому что это золотое правило: мы не можем, с одной стороны, не делая ничего по ограничению думать, что мы справимся потом с оказанием помощи больным, которые будут поступать в стационар. Эпидемию это не останавливает, я об этом говорил – невозможно отгородиться забором Роспотребнадзора от завоза воздушно-капельной инфекции. Это не смогло даже отсрочить завоз вируса. Но на какое-то время… Да, усилия очень большие предпринимались, вопрос эффективности этих усилий. Я имею в виду даже экономический подход, поскольку мы же должны оценивать наши ресурсы, насколько рационально мы будем их использовать при оказании помощи пациентам.
М. Нуждин
―
Продолжая ту же тему: есть такой подход, что (он, в частности, применялся в Англии, правда, как я сейчас понимаю, от него постепенно отходят) изолировать нужно только пожилых людей, как особую группу риска. А все остальные переболеют и выздоровеют, у них будет иммунитет. Насколько вы считаете это научно обоснованным?
А. Яковлев
―
Вы видели последнее выступление премьера, где он сказал, что «это война, все жители страны – это солдаты, и все должны выполнять требования карантина»? У меня одноклассница в Лондоне, и она сообщает об очень жёстких мерах карантина. Коллеги из Германии и Италии пишут об этом же. То есть, другого способа нет. Ждать, когда мы все переболеем? Могу повториться: процесс разграничения и процесс иммунизации идут параллельно, одно другому не мешает. Ведь когда мы говорим о карантине, в первую очередь стареемся снять напряжение с лечебных учреждений. Вот это, с моей точки зрения, очень важно.
М. Нуждин
―
А на самом деле? Действительно вырабатывается иммунитет у тех, кто переболел? А то мы слышали о случаях повторного заражения.
А. Яковлев
―
Иммунитет, естественно, вырабатывается, но насколько он стабилен? Вы знаете, у каждого человека реакция на выработку антител разная. Наверняка вы слышали, что даже на введение вакцины кто-то отвечает нормальной защитой, а кто-то не отвечает. Точно так же и здесь, гарантии, что в любом случае, если вы переболели, то второй раз не заболеете, никто вам не даст. Поэтому антитела, о которых вы упомянули, используются как раз для диагностики тяжёлых форм пневмонии. Поэтому говорить, что этот вирус стойкий или нестойкий иммунитет вызывает… Я думаю, что респираторные вирусы стойкий иммунитет вообще с трудом вызывают, вы же видите, что от гриппа мы вакцинируемся каждый год, чтобы иметь иммунитет.
М. Нуждин
―
Продолжая всё ту же тему: вы упоминали цифру в 90 тысяч заболевших в какие-то, видимо, не очень хорошие годы. Получается, это и есть тот потолок, на который рассчитаны больницы?
А. Яковлев
―
Вы знаете, это обращения за медицинской помощью. А по госпитализации мы достигали 1612 человек в неделю. Я не читаю, что это потолок, потому что сейчас возможностей больше, чем раньше, и я думаю, что где-то с количеством до двух тысяч пациентов в неделю наше здравоохранение справится. Мощности больниц – сейчас пока три, а если ещё адекватно использовать мощности больницы на Пискарёвке 49, то это существенно улучшит ситуацию с оказанием помощи. И, кроме того, достаточно крупные стационары, которые также могут быть использованы. Почему, потому что потребность всё-таки нужна для тяжёлобольных. Если мы не будем людей с першением в горле направлять в больницу, то и мест будет хватать.
А. Яковлев: Я думаю, что где-то с количеством до двух тысяч пациентов в неделю наше здравоохранение справится.
Ведь самое главное – иметь возможность дать кислород, провести реанимационные мероприятия, подключить аппаратное дыхание. Вот это самые распространённое, то, что требуется при вирусных пневмониях и тяжёлом течении заболевания. А вот этого оборудования в стационарах города в целом достаточно много. Вопрос, как его использовать. Для больницы им. Боткина ещё до своего увольнения я просил докупить 19 аппаратов искусственного дыхания, сейчас вице-губернатор дал распоряжение купить 20. Я считаю, что это абсолютно правильно, потому что там можно развёртывать дополнительные реанимационные койки даже в обычных боксах. И это особенность больницы, вы у нас не увидите докторов, которые мечутся по большому залу, где стоят койки с пациентами. Потому что у нас каждый бокс интенсивной терапии – отдельный, в нём чистится воздух, который подаётся и который сбрасывается.
Но что надо? Конечно, надо заботиться о содержании этой больницы. Вы знаете, что её в последние три года загнали в страшное финансовое положение, потому что система ОМС не учитывала содержание вот этого комплекса, удвоение числа сотрудников? В больнице даже долги по налогам были всё время, до января включительно. Необходимо обязательно закрыть эти заложенности больницы. Дать ей возможность нормально функционировать. И, конечно, у меня есть уверенность и в больнице Святого Георгия, и во Введенской, потому что это обычные наши спарринг-партнёры, которые всегда в тяжёлую минуту подключались и помогали лечить больных с респираторными инфекциями.
М. Нуждин
―
Как сейчас.
А. Яковлев
―
Как сейчас, да. Но, видите, когда двухместные боксы заняты по одному, уже не хватает мест.
М. Нуждин
―
Алексей Авенирович, а уточните вот этот момент: если это бокс, то есть там больной должен быть изолирован, почему он изначально двухместный? Это вроде как лишает его здравого смысла.
А. Яковлев
―
Нет. Дело всё в том, что люди поступают в соответствии с диагнозом. Если у нас поступление до 240 человек в сутки, и одномоментно поступают 2 человека с гриппом – мы их так и кладём.
М. Нуждин
―
Понятно. То есть, если одинаковый диагноз, примерно одинаковое течение болезни, то вполне можно попарно разместить.
А. Яковлев
―
Поясняю. Как было организовано у меня: в приёмном покое в течение 15 минут делался экспресс-тест на грипп. Мы могли установить, какой это грипп – А или В. Затем, в течение полутора-двух часов пациент-диагностика подтверждала нам, потому что экспресс-тесты всегда менее чувствительные. То есть, мы перепроверялись. И затем ставили полностью так называемый ОРВИ-скрин, по которому мы могли ещё большое количество вирусов определить. Соответственно, когда мы получаем такую информацию, мы можем спокойно группировать пациента. Но только после этого обследования.
М. Нуждин
―
То есть, в принципе это может делаться и сейчас?
А. Яковлев
―
Конечно, это может делаться и сейчас. Сейчас возможностей будет больше, потому что наконец-то тест-системы передают в лабораторию больницы. Представляете, какая была заморочка, когда по две недели мы не могли получить никакого ответа вообще, есть у пациента коронавирус или нет?
М. Нуждин
―
Да, анализы шли до Новосибирска и обратно.
А. Яковлев
―
Я высказывал своё предположение, что изобретатели были не уверены в своей тест-системе, когда начали ею пользоваться. Соответственно так и выходило: 4 дня начали, потом всё бросили и две недели никаких ответов. Слава богу, этот период прошёл. Но с моей точки зрения, низкая выявляемость связана именно с недостаточной чувствительностью тестов. Объясните, каким образом, когда грипп уходит, у нас с вами растёт регистрация респираторных инфекций и госпитализация? Почему я и говорю, что давайте соберёмся и сделаем так, как сделано в Москве: лёгкие формы должны лечиться дома, контактные не должны попадать в больницу и занимать места. Согласитесь, это же неразумно – лечебные койки занимать здоровыми людьми.
А. Яковлев: Лёгкие формы должны лечиться дома, контактные не должны попадать в больницу и занимать места.
М. Нуждин
―
Алексей Авенирович, вы ещё упомянули вот какую вещь, просто чтобы понимать резервы системы: в принципе, система сейчас готова справиться с двумя тысячами госпитализаций в неделю? А сколько их реально сейчас в Петербурге? Просто они должны прозвучать рядом.
А. Яковлев
―
Я же вам назвал цифру: за двенадцатую неделю 1158.
М. Нуждин
―
То есть, ещё двукратный рост у этой системы есть?
А. Яковлев
―
Думаю, да – при правильном подходе.
М. Нуждин
―
На правильный подход мы сейчас выходим?
А. Яковлев
―
Да. Радостно могу сказать, что лёд тронулся в нашем городе!
М. Нуждин
―
Давайте на этой ноте мы сделаем сейчас маленький перерыв на московские новости, вернёмся через несколько минут.
М. Нуждин
―
Ещё раз всем добрый день. Это «Петербург. Воскресенье». В нашей студии сегодня по Skype заведующий кафедры инфекционных болезней и эпидемиологии Санкт-Петербургского государственного медицинского университета, экс-главный врач больницы им. Боткина Алексей Яковлев. Алексей Авенирович, продолжаем рассуждать о том, что нам сейчас известно о коронавирусе. И давайте начнём эту часть разговора с того, как в принципе можно заподозрить у себя коронавирус. Как простой человек может решить: «Ага, наверное, это оно»? И пока этого не произошло, какие существуют рекомендации, как себя защитить?
А. Яковлев
―
Простому человеку достаточно сложно заподозрить у себя коронавирус. Если вы приехали из страны, где вирус этот широко распространён, и у вас появляются явления острого респираторного заболевания – першение в горле, кашель, насморк, затруднённое дыхание – тогда вы можете подумать о том, что у вас выявляется новый коронавирус. Но массовость – очень важный момент. Насколько нужна массовость обследования, что мы хотим понять? Ведь в первую очередь диагностика нужна больным, которые болеют тяжёлой и среднетяжёлой формой, чтобы правильно назначить терапию. Терапия сложна в том, что абсолютно нет одобренных лекарственных препаратов.
А. Яковлев: Простому человеку достаточно сложно заподозрить у себя коронавирус.
Сейчас считается, что оптимальными являются ритонавир с лопинавиром, или так называемый препарат «Калетра». Он рекомендован, и он в городе есть. В больнице им. Боткина были запасы более 5000 упаковок. То есть, с этим препаратом как бы нормально. Но этот препарат не нужен тем, кто дома лечится. Понимаете, большинство болеет всё-таки в достаточно лёгкой форме, и можно спорить, можно давать ибупрофен или нельзя, или достаточно парацетамола и каких-то средств от кашля. Но для большинства вот эта специальная терапия не нужна. Да, в Америке рекомендуют хлорохин, но, к сожалению, у нас большие проблемы с препаратами от малярии в последние годы – они не зарегистрированы, их практически нет. Поэтому вариант использования хлорохина у нас на сегодняшний день минимальный.
Такой щадящий подход позволяет практически снять проблемы на догоспитальном этапе, потому что там эти редкие препараты просто не нужны. Люди, которые остаются дома, болеют легко.
М. Нуждин
―
Вы сейчас интересные вещи говорите, надо сказать. То есть, получается, что коронавирус на самом деле может быть не так страшен, как мы его себе представляем.
А. Яковлев
―
Всё шло к этому с самого начала. Я об этом обо всём говорил. У людей появляется понимание того, что происходит – это очень важно.
М. Нуждин
―
Давайте ещё раз сейчас в одном месте перечислим, для тех, кто прослушал, может быть, первую часть, вот эти «пункты правильного движения», давайте их так назовём, которые Москва уже упомянула.
А. Яковлев
―
В первую очередь, это разобщение. Индивидуально для человека – это сократить свои контакты до минимума. Если есть возможность, работать на удалёнке. Не посещать никаких массовых мероприятий. Не забывать о гигиене: пришли с улицы – обязательно моете руки. Дотронулись где-то до каких-то перил, ещё что-то – обработали руки.
М. Нуждин
―
Карантин и гигиена.
А. Яковлев
―
Это единственное, что позволит растянуть вот это плато, чтобы не было пиковой нагрузки на лечебные учреждения. Не надо собираться в поликлиниках на анализы! Получается, что вы создаёте новые точки скопления людей. А вы должны их как раз прекращать, чтобы этого не было.
М. Нуждин
―
Но меж тем метро продолжает работать.
А. Яковлев
―
Вы понимаете, вопрос по метро очень сложный, потому что если мы с вами остановим метро, то это практически парализует жизнь в городе. Тогда принимаются дополнительные меры – обработка в метрополитене вагонов и эскалаторов. У нас в стране есть аэрозольные машины, которые могут очень быстро обработать. Не надо показывать, как там бабушка с тряпкой протирает перила. Заезжает машина, пускает аэрозоль. В больнице им. Боткина такие были куплены ещё несколько лет назад, поэтому очень легко проводить любую дезинфекцию. Есть технические способы, когда практически можно делать это быстро и качественно.
М. Нуждин
―
Вы уже упомянули, что плато хорошо бы растянуть, чтобы система здравоохранения нормально справилась с потоком пациентов. Как вы считаете, мы на верхушку этого плато уже вышли? И если не вышли, то когда?
А. Яковлев
―
Что вы! Мы ещё никуда не вышли с вами! Мы сейчас идём вверх. И я уже говорил неоднократно, что обычные эпидемические подъёмы занимают порядка 13 недель с пиком на 6-7 неделе. Многие зарубежные учёные тоже указывают примерно такой же период, 13-14 недель.
М. Нуждин
―
А какая у нас неделя сейчас идёт?
А. Яковлев
―
Судя по тому, что я посмотрел – максимум вторая.
М. Нуждин
―
То есть, ещё расти и расти.
А. Яковлев
―
Я думаю, да. Потому что мы получили пока всплеск острых респираторных заболеваний, но мы ещё пока не видим всплеска осложнений в виде пневмонии. А как описывают многие китайские специалисты, это где-то к 10 дню болезни. Если у нас только начался подъём, значит, соответственно, мы должны ожидать увеличения количества пациентов с внебольничными пневмониями. Пока количество невелико. По данным комитета по здравоохранению (я внимательно прочитал интервью председателя комитета), может быть, это такая ситуация, когда низкие цифры сегодняшнего дня не должны нас успокаивать. Я уже упоминал многократно, какое количество пациентов с респираторной инфекцией госпитализировано, и есть вероятность увеличения количества пневмоний, несомненно.
М. Нуждин
―
Мы в таком оптимистическом ключе с вами столько времени говорили, и вот приходится расстраиваться. Давайте уж тогда продолжим с пессимистической точки зрения смотреть на происходящее. Скажите, вот вы упомянули словосочетание «внебольничная пневмония», и мне сразу вспомнились ваши слова относительно точности диагностики коронавируса. Можем ли мы считать диагноз «внебольничная пневмония» фактически вторым именем коронавируса?
А. Яковлев
―
Нет, я всё-таки сторонник точной этимологической расшифровки. Я всю жизнь делал очень многое для развития лабораторий, и я очень не люблю такие, знаете, массовые диагнозы, которые не имеют подтверждения. Я скорее выступаю за то, чтобы разрешить допуск высокочувствительных тест-систем к нам в страну, чтобы у нас разрешили пользоваться тест-системами, которые по крови выявляют антитела к этому коронавирусу. Потому что я знаю, что есть пациенты с пневмонией, у которых вообще не могут понять причины, отчего такое тяжёлое течение заболевания. Вот эти дополнительные ресурсы можно получить, и они не требуют громадных затрат, потому что это не надо делать каждому человеку, но каждому пациенту с тяжёлой пневмонией или с пневмонией вообще такой тест можно делать. И я уверен, что сразу изменится картина по выявлению коронавируса нового типа в нашем городе.
М. Нуждин
―
Если более чувствительные тесты у нас внедряются, если у нас эта внебольничная пневмония будет всё чаще определяться правильным образом, можно ли говорить о том, что у нас в ближайшее время всё-таки ситуация будет переломлена? И как на этом скажется смена сезона? Всё-таки летом обычно ОРВИ, по обывательским нашим представлениям, проходит.
А. Яковлев
―
Они переходят в другое положение, они не проходят. Я вам уже обрисовал картину эпидемического подъёма. Посмотрите в Китае: как началось и как завершилось. Завершилось не оттого, что они хлорку по улицам разливали. А вот этот период 13-14 недель у них завершился. Сейчас мы смотрим за Италией, давайте смотреть, прошли они пик или нет ещё. Потому что пик – он не по количеству смертей просчитывается, а по количеству заболевших. То, что сейчас количество погибших в Италии растёт, неудивительно, потому что большое число людей старшей возрастной группы.
А. Яковлев: Пик – он не по количеству смертей просчитывается, а по количеству заболевших.
М. Нуждин
―
Я тут пока вас слушал, прикинул, что если у нас около 3 месяцев всё это продолжается в чистых более-менее лабораторных условиях, то получается, что июнь, в крайнем случае – июль, и мы о коронавирусе забудем.
А. Яковлев
―
Мы вряд ли забудем. Ведь мы и раньше обследовали на коронавирус так называемый сезонный. Если вы зайдёте на сайт botkinhosp.org, вы увидите даже, сколько пациентов с сезонными коронавирусами в этом году поступало в больницу им. Боткина. Вполне возможно, что этот возбудитель станет таким же сезонным. Вопрос, как он будет протекать, насколько тяжело. Сейчас мы не знаем, потому что все вирусы могут мутировать, и сейчас уже описаны S и L варианты вируса, которые встречаются – говорят, что L – более тяжёлый вариант, S – более традиционный, стабильный. Мы не можем предсказать изменения вируса. Это просто новый фактор в нашем быту, в нашей жизни. Мы от него не сможем до конца избавиться навсегда. Как он себя будет вести, будут ли повторные вспышки – я не думаю, что кто-то сейчас возьмётся делать такой прогноз.
М. Нуждин
―
Понятно. А раз это – фактор жизни, и нам с ним дальше существовать, я ещё хочу, чтобы вы рассказали о рекомендациях: чего стоит бояться, чего можно не бояться, и как помогать тем членам семьи, кто, может быть, почувствовал недомогание и что-то у себя заподозрил?
А. Яковлев
―
Если кто-то из членов семьи что-то заподозрил, есть уже классические варианты. Во-первых, надо надеть на человека маску. Если есть возможность – разместить в отдельной комнате. В обязательном порядке выделяется отдельная посуда. И точно так же проветривание, уборка с применением дезинфицирующих средств. Практически мы всегда все так себя вели, если кто-то заболевал гриппом дома. Это мало чем отличается по поведению.
М. Нуждин
―
Знаете, это, между прочим, звучит очень успокаивающе.
А. Яковлев
―
Дело всё в том, что сейчас у медиков самая главная проблема – что у нас нет чёткой этиотропной терапии. Когда в 2009 году мы столкнулись с пандемией гриппа… Почему-то многие о ней забывают, а мы прекрасно помним, какие у нас были тяжеленные больные и как мы их теряли сначала, пока не разработали правильный метод. Но там появился препарат – осельтамивир, который мы через зонд давали реанимационным больным и спасали их. А сейчас у нас нет такого средства. Даже в рекомендациях Всемирной организации здравоохранения, других центров перечисляется масса препаратов – нигде нет уверенности, что именно это сочетание окажется эффективным.
М. Нуждин
―
А есть какие-то прогнозы, когда оно может появиться?
А. Яковлев
―
Есть прогнозы, идут клинические испытания одного из препаратов сейчас в США. Но клинические исследования ведь не факт, что закончатся успехом. Надежда есть на то, что сейчас многие фармкомпании целенаправленно возьмутся за создание таких препаратов.
М. Нуждин
―
Спасибо большое, Алексей Авенирович. Ждём успехов от фармацевтов, и не будем терять голову. Я напомню, что сегодня в студии был по Skype заведующий кафедры инфекционных болезней и эпидемиологии Санкт-Петербургского государственного медицинского университета Алексей Яковлев. Всего хорошего. До свидания.