Когда признание - царица доказательств. Аукционы в судебной практике - Сергей Старовойтов - Интервью - 2020-03-19
Я.Розова― В студии Яна Розова. Рядом со мной адвокат, Сергей Старовойтов.
С.Старовойтов― Добрый день!
Я.Розова― Тема эфира: «Когда признание – царица доказательств. Аукционы в судебной практике».
Это, конечно, интригует, но что стало поводом для нашей встречи, давайте с этого начнем.
С.Старовойтов― Ну, поводом стало, естественно, событие, которое произошло уже почти неделю назад. Это, наконец, огласили приговор в отношении бывшего заместителя директора ФСИН России, Коршунова Олега Адольфовича, по делу, по которому он в сентябре 2017 года был громок арестован. Об этом трубили все СМИ, показывали якобы имеющийся у него в собственности вертолет, яхту и всякое прочее ужасное имущество, типо часов на миллионы, миллиарды долларов.
Потом, когда вся эта шумиха чуть-чуть стихла, выяснилось, что вертолет к нему отношения не имеет, яхта не его, а часы — это реплики часов, которые он собирал в течение последних 20 лет.
Также примерно происходило и с делом. Шум по поводу того, что Коршунов арестован за какие-то многомиллионные хищения при подготовке подписания и исполнения контрактов для ФСИН по поставкам сахара и ГСМ, тоже постепенно шумиха спала.
И вот, наконец, через год с небольшим следствия и почти год суда прозвучал приговор, в котором, собственно, были судом озвучены те обстоятельства, за которые Коршунов привлекался и назначено наказание. Вот, собственно, и повод.
Кроме того, еще есть на памяти у тех, кто хотя бы частично за этим следит, событие, которое произошло 29 июля уже теперь 19 года, когда провозгласили первый приговор по делу в отношении Коршунова. Это был эпизод, связанный с так называемым хищением денежных средств при организации производства и поставок для ФСИН России обуви.
По этому приговору апелляционное рассмотрение пока еще не произошло, вот планируется дата первая…
Я.Розова― 25 марта.
С.Старовойтов― 25 марта, да.
Я.Розова― Вообще это довольно долго, да, обычно через месяц?
С.Старовойтов― Безусловно, это на самом деле событие, скажем так, нерядовое, что в течение уже 10 месяцев практически апелляция так и не состоялась. Но это связано было с тем, что там, в Гагаринском суде, где это дело рассматривалось, была огромная нагрузка, там практически чуть ли не один судья по уголовным делам оставался. И поэтому, естественно, подписание и приговора, и протоколов, и всяких иных процессуальных документов, длилось практически до конца 19 года. Поэтому, собственно, и назначение вот этой апелляции…
Я.Розова― Действительно в 17 году это была такая очень нашумевшая история, борьба с коррупцией и как-то это все подавалось таким образом. Однако, уже обвиняемый или подозреваемый находится в СИЗО более 2 с половиной лет…
С.Старовойтов― Да.
Я.Розова― И что за это время происходило с ним и может быть вы опять напомните всю историю с самого начала.
С.Старовойтов― Ну, буквально если кратко проехаться по хронологии событий, они выглядят примерно так.
13 сентября 2017 года Коршунов был арестован, как раз именно по вот этому делу, по контрактам по поставкам сахара и ГСМ.
В тот же день была арестована предприниматель, Марина Дюкова, это его знакомая достаточно давно, на протяжении нескольких лет.
И чуть позже, через несколько дней был арестован сотрудник ФСИН Данилов, который занимался как раз организацией расчетов по поставкам ГСМ.
А еще через месяц была арестована еще одна сотрудница ФСИН, Алексеева, которая на тот момент была заместителем начальника Службы тыла ФСИН России.
И вот, собственно, эта ужасная преступная группа была как раз в материалах уголовного дела, которое сейчас завершилось.
Я.Розова― «Ужасная преступная» в кавычках?
С.Старовойтов― Ну, конечно.
Я.Розова― Да.
С.Старовойтов― Потому что на самом деле на тот момент, когда вот эти все четверо были арестованы и находились в СИЗО, никто из них вину не признавал, ни Дюкова, ни Коршунов, ни соответственно Алексеева, никто из них вину не признавал. И строилось все обвинение только на неких якобы оперативных материалах, которые якобы подтверждали вину всех этих людей. И соответственно поэтому шумиха то и стихла, что не было возможности предъявить какие-то подтверждения реально того, что якобы все-таки было совершено преступление.
Потом события чуть-чуть поменялись, потому что через полгода Дюкова, ну, как мы себе представляем, ее просто уговорили…
Я.Розова― Сотрудничать со следствием?
С.Старовойтов― Признать вину, да, и в результате, естественно, ее освободили из-под стражи. И после этого она как бы давала якобы изобличающие остальных соучастников показания, в частности Алексееву и Коршунова.
А потом соответственно вот в рамках достигнутых между ней и прокуратурой соглашений она начала давать показания о том, что якобы Коршунов и Алексеева от нее получали взятки за оказание и содействие как раз при организации исполнения вот этих контрактов по ГСМ и по сахару.
Алексеева в это время продолжала отрицать вообще совершение каких-либо преступлений. Данилов тоже продолжал отрицать. И Коршунов, безусловно, тоже продолжал отрицать.
И поэтому на момент окончания этого дела летом 18 года Дюкову выделили в отдельное производство и позже она была направлена в суд, ее дело. И она была в особом порядке осуждена на 3 с половиной года лишения свободы. Так как она была на домашнем аресте, ее арестовали, и о чудо, она оказалась в Лефортово, в одном и том же изоляторе, где продолжала находиться Алексеева.
И по не только имеющейся у нас информации, а теперь это и документально подтверждено, Дюкова пыталась переписываться с Алексеевой еще в период, когда все они не признавали вину, а потом соответственно она пыталась переписываться с Алексеевой, уговаривая ее тоже пойти по ее пути признания и так далее, уже когда она снова находилась сначала на свободе, потом в изоляторе.
И в этом, естественно, как ни странно, вернее, принимали активное участие оперативный сотрудник ФСБ, который осуществлял оперативное сопровождение, и следователь, возглавлявший следственную группу. Они и встречались с Алексеевой.
И безусловно, когда они встречались, например, в мае 18 года, пытаясь ее уговорить, в материалах дела, естественно, никаких следов не осталось. Все эти факты выявились уже существенно позже, в результате того, что появилась информация сначала, а потом в декабре уже 19 года, когда следователи допрашивали у нас в суде, он подтвердил, что да, ходил к Алексеевой, но заявил, что якобы просто разъяснял ей права. Объяснить почему никаких документов в деле по результатам этой беседы не оказалось и почему она вообще скрыта в материалах уголовного дела, он, естественно, не смог.
Я.Розова― Или не захотел.
С.Старовойтов― Ну, безусловно, понятно, что если речь шла о том, что уговаривали, да еще и в отсутствие адвоката, ну, как-то непонятно, какой же документ в деле должен появиться.
Я.Розова― Вы все время говорите о нарушениях следственного процесса.
С.Старовойтов― А дело в том, что перейдем сейчас к фактам.
На самом деле получилось так, что когда это дело заканчивалось по ГСМ и сахару, произошел скандал. В декабре 18 года Алексеева подписала документ об ознакомлении с материалами дела. А через полтора месяца вдруг неожиданно появилось якобы ее признательное заявление о том, что она признает вину. И после этого неожиданно родился протокол допроса, где она подтверждает совершение преступления и как бы изобличает Коршунова, и фактически подтверждает показания Дюковой.
Вместе с этим она отказалась неожиданно вдруг от адвоката, который ее защищал полтора года. И появился неожиданно другой адвокат, взявшийся неизвестно откуда, про которого следователь в суде так и сказал, я не знаю откуда он взялся, но мне Алексеева сказала, я выхожу из СИЗО после того, как она мне сказала, и вдруг о чудо, адвокат стоит здесь, и все, он дальше продолжал участвовать.
Но после этого признательного как бы допроса, когда дело попало в суд, Алексеева в суде в самом начале, когда спрашивает суд, признает ли вину подсудимый, ответила категорично, что вину не признает.
Я.Розова― А как же тогда заявление?
С.Старовойтов― Вот в том то и дело, что эта интрига продолжалась до декабря 2019 года. Алексеева не давала показаний. Наоборот, достаточно активно участвовала в ходе суда. А в декабре неожиданно вот после того, как допросили следователя и прокурор неожиданно для всех объявил о том, что закончил представление доказательств, так как по подсчетам нашим допрошено было примерно половина свидетелей из тех, кто был заявлен в списке обвинительного заключения. Ну, доказательства, три четверти были документов исследованы. Тем не менее, вдруг прокурор сказал, что все, больше у нее доказательств нет, теперь защита представляет доказательства…
Я.Розова― То есть это была фальсификация, которую изъяли потом из дела, да?
С.Старовойтов― Ну, не совсем. Вопрос в том, что как мы понимаем, с Алексеевой провели, видимо, дополнительные разъяснительные мероприятия, и боясь, что она может вдруг опять отказаться от признания вины…
Я.Розова― Ах вот как…
С.Старовойтов― Надо было срочно закончить представление доказательств со стороны обвинения для того, чтобы в стороне защиты, которая начинает представлять доказательства, первой будет давать показания Алексеева, вдруг она откажется.
Так оно и произошло. Буквально на следующий день, первый же вопрос суда, Алексеева готова давать показания, она говорит, да, готова. И соответственно в ходе этого так называемого допроса, у адвоката ее всего было 2 вопроса, признаете ли вину, да, подтверждаете ли допрос от 25 января, да. Все, у меня больше вопросов нет, сказал ее адвокат.
После этого соответственно другая часть защиты, в том числе и я, начали допрашивать ее, и в ходе этого допроса вдруг неожиданно выяснилось, из ее показаний, безусловно, что несмотря на формальное признание вины, фактически она не признает ни участие в хищении, ни участие в получении взяток вместе с Коршуновым. А те денежные средства, которые она получала от Дюковой, по как бы обвинению, там есть обстоятельства…
Я.Розова― Как взятка…
С.Старовойтов― Да, как взятка. Она объясняла, что это займы, которые она брала у Дюковой, с которой она уже была в достаточно тесных отношениях, и просто по-хорошему…
Я.Розова― Тогда в чем она себя признает виновной?
С.Старовойтов― А в том то вся и проблема, что формально она как бы заявляет, да, вину признаю полностью и готова давать показания. Есть вот этот псевдопризнательный допрос, который от 25 января 19 года, с вновь появившимся адвокатом, там подробно на 10 листах все расписано. А реально в суде получается, мягко говоря, совершенно все по-другому.
Поэтому забегая опять-таки вперед, к вопросу оглашения приговора, нам было очень интересно услышать, что в приговоре суд фактически ссылается только на протокол допроса, вот этот признательный, единственный в деле. Но самое страшное, что этот протокол допроса в суде не исследовался, потому что, ну, формально там противоречий в показаниях Алексеевой в суде не обнаружили, ну, чтобы не сломать всю вот эту схему, что она признает, раскаивается. И этот протокол не оглашался, но в приговоре как раз суд ссылается именно на него, что, мягко говоря, ни в какие ворота не лезет, потому что если доказательство в суде не исследовалось, суд не может на него в приговоре ссылаться.
Я.Розова― Вы же можете это использовать во время апелляционного…
С.Старовойтов― Безусловно, мы это будем использовать. Но главный вопрос заключается, на мой взгляд, в том, что судья у нас достаточно грамотная и профессиональная была. И мне кажется, и собственно, не только мне, мы с коллегами это обсуждали, что так как реально никаких доказательств нет, приходится использовать вот, на мой взгляд, в этой ситуации можно сказать, выдуманное доказательство. Потому что если оно не исследовалось в суде, его нельзя положить в основу приговора, но так как другого ничего нет, приходится использовать вот такие методы.
Я.Розова― То есть получается, что в данной ситуации не прав судья?
С.Старовойтов― Ну, на наш взгляд, не просто не прав, а это незаконное действие. И они, вот я и говорю, что…
Я.Розова― Вы можете повлиять на суд или только вот выступая…
С.Старовойтов― Только путем, в том числе, естественно, путем выступления в средствах массовой информации, потому что те же журналисты, которые присутствовали в суде. И потом я смотрел и читал репортажи, которые по приговору были, никто на это почему-то внимания не обратил. То ли в силу отсутствия понимания этого вопроса, приговор все-таки читался двое суток почти, два рабочих дня. И там огромный объем информации. То ли потому что не захотели на это обращать внимания.
Я.Розова― Разбираться.
С.Старовойтов― Примерно та же самая ситуация в приговоре произошла и с показаниями Дюковой, которая как бы признавала давно достаточно уже свою вину. Но она и на следствии, и в суде, а в суде ее допрашивали на протяжении 5 дней, она никогда не подтверждала: а)участие в хищении, что тоже, мягко говоря, странно, если человек признает вину в хищении. То есть формально опять-таки признавала, а по сути, когда давала показания, говорила, что не, не, не, никакого хищения не было, я исполняла совершенно законно те действия, которые должна была исполнять, контракты исполнила, все, что надо было поставить, поставила.
Я.Розова― Там имелось в виду, надо напомнить, что это был тендер, она выиграла тендер…
С.Старовойтов― Безусловно. А это как раз еще один нюанс, связанный с тем, что следствие в обвинении указывает о том, что, значит, вот Коршунов, Данилов и Алексеева для организации победы Дюковой значит якобы сфальсифицировали некие документы при подготовке конкурсной документации с целью завысить начальную максимальную цену контракта, с целью создать условия для того, чтобы только Дюкова победила, с целью, чтобы на аукционе именно она и так далее, и так далее.
Естественно, все это в суде развалилось полностью, потому что, во-первых, и в документах конкурсных никаких искажений с точки зрения того, чтобы в интересах Дюковой, не нашлось.
Естественно, про аукцион точно также все эти обстоятельства исследованы. И оказалось, что, в частности, по контракту по сахару участвовало 4 компании, в том числе и Дюкова. И они бились на протяжении 3 с половиной часов, снизилась цена на 13,5%, что крайне редко. Но и говорить о том, что какие-то индивидуальные условия для Дюковой при этом создали, мягко говоря, странно.
Примерно то же самое и по ГСМ, но там еще смешнее, потому что в контрактах по ГСМ…
Я.Розова― ГСМ…
С.Старовойтов― Ну, горюче-смазочные материалы. Там участвовали еще 2 компании, причем достаточно известные на рынке, одна дочка «Лукойла», а вторая дочка еще одной какой-то крупной нефтяной компании, ну, тоже они много лет уже участвовали во всех этих поставках, и не только во ФСИН.
Но следствие, указав в обвинении, что денежные средства были похищены путем растраты и были перечислены на счета, в частности компании Дюковой, и вот этих двух, «Сибальянс» и «Ликард», общая сумма там 114 миллионов рублей. При этом никто к уголовной ответственности за хищение со стороны этих компаний, в том числе и Дюкова, не привлекаются. Денежные средства, которые, по мнению следствия, были похищены и направлены на счета этих компаний, никто и не арестовывал, и не собирался обратно даже просить, иски не заявлены, претензии никто не предъявлял.
Я.Розова― А их приговор напрямую связан, естественно, с делом Коршунова?
С.Старовойтов― Ну, безусловно, так это ему как раз и вменяется в качестве обвинения, что в результате его действий преступных, денежные средства ФСИНа, то есть федерального бюджета, ушли на счета компании Дюковой, которая как бы вину признает…
Я.Розова― То есть получается, Дюкову по этой статье не обвиняют…
С.Старовойтов― Да.
Я.Розова― Но Коршунова при этом обвиняют.
С.Старовойтов― Да, да, да. То есть он похитил денежные средства в интересах вот этих третьих лиц, в том числе Дюковой и там руководителей «Сибальянса» и «Ликарда», деньги ушли именно на эти счета. Но никто из этих компаний, физических лиц, имеющих к ним отношение, к уголовной ответственности не привлекается. Никого это не смущало.
Естественно, вопрос, в суде который возникал, а он не мог не возникнуть, гражданского иска, он был заявлен, этот иск от ФСИНа. Сумма абсолютно рубль в рубль, копейка в копейку соответствует сумме обвинительного заключения. И суд, признав вину в хищениях и у Коршуновой, и у Алексеевой, и у Данилова, указал именно эту сумму.
Но в части гражданского иска на эту же самую сумму материалы уголовного дела суд посчитал необходимым выделить для рассмотрения в гражданском порядке в другом суде, не в этом процессе. Что, мягко говоря, тоже подтверждает отсутствие логики в решении суда, потому что если сумма одна и та же, если вы признаете, что она похищена, и на эту же сумму заявлен гражданский иск, странно, почему не решается вопрос по иску.
Я.Розова― Получается, что вроде бы все так понятно, вы сейчас объясняете, и видно, что нарушение судьи на лицо, тогда опять же в свою очередь делаю вывод, что значит на судью кто-то влияет?
С.Старовойтов― Ну, безусловно, это же на самом деле видно с самого начала. С начала практически, когда вот это следствие шло, я говорил о том, что были четверо арестованных, Коршунов, Дюкова, потом Данилов и потом Алексеева, которые вину не признавали, доказательств никаких не было. Первое доказательство реальное более-менее в кавычках, но, тем не менее, доказательство, появилось, когда Дюкову уговорили дать признательное показание. И соответственно спустя еще почти год Алексеева как бы дала признательное показание тоже при странных обстоятельствах, после этого в суде она отрицала. Вот, собственно, и все.
А других доказательств как таковых ведь нет, потому что документы сами по себе, ну, контракт, ну, подпись, дальше что, завышение цен это тоже…
Я.Розова― Если заказ сверху, вряд ли его победить…
С.Старовойтов― А понимаете в чем дело, вопрос заключается в том, что, на наш взгляд, эта вся история была прямо связана с тем, что были какие-то, ну, не знаю, назвать это клановые какие-то выяснения отношений или что-то иное, на наш взгляд, сам Коршунов как таковой никому, в общем-то, особо интересен не был.
В отношении него, что называется, «охота» в кавычках началась еще примерно в конце 15 года, и тоже здесь я, на «Эхе», уже об этом рассказывал, пытались возбудить сначала одно уголовное дело. Там закончилось тем, что в отношении директора одного из ГУПов, Беликова, пошло дело в суд, но Коршунова там не было.
Потом появилось второе дело, так называемое «обувное», которое закончилось 29 июля. Но там Коршунова тогда еще тоже не было.
Потом появилось вот это третье дело по контрактам ГСМ, сахара, где наконец Коршунова как бы арестовали, но потом выяснилось, что не очень понятно за что.
И наконец потом еще третье, четвертое даже по счету дело, появилось, так называемое «по злоупотреблениям при строительствах Крымского СИЗО», где Коршунов, уже 2 года к настоящему времени это дело как возбуждено, является подозреваемым. И обвинение ему так и не предъявлялось.
Я.Розова― То есть всего 4 дела на одного человека заведено?
С.Старовойтов― Да, да. Они в одно время даже собирались в одном деле, но потом их начали разделять. Первое выделили дело по обуви, оно ушло в суд. Потом выделили дело по…
Я.Розова― А зачем?
С.Старовойтов― Ну, потому что там кончались сроки стражи и необходимо было его срочно направлять в суд, поэтому его искусственно отрезали от основного и направили…
Я.Розова― Чтобы продлить?
С.Старовойтов― Ну…
Я.Розова― Завести новое дело…
С.Старовойтов― Чтобы направить в суд, иначе как бы уже за судом сроки стражи и как бы голова не болит.
Потом выделили вот это дело, оно пошло в суд, по ГСМ и сахару.
И осталось вот это «крымское» так называемое дело, которое продолжает где-то там расследоваться.
Я.Розова― По строительству…
С.Старовойтов― Да, крымского СИЗО, злоупотребление при выделении денежных средств для строительства СИЗО.
Но возвращаясь к этому делу, которое сейчас завершилось, хотелось бы еще, естественно, отметить, ряд важных, на наш взгляд, обстоятельств, связанных именно с тем, что, безусловно, у нас нет никаких прямых доказательств или конкретных документов и так далее, и так далее, информации о том, что именно за этим стоит.
Но в ходе судебного рассмотрения как раз то, что вы говорите, в чем интерес. Нашло подтверждение то, что оперативный сотрудник ФСБ, который осуществлял оперативное сопровождение, ряд свидетелей обвинения, к которому защита не имела никакого отношения, прямо указывали на то, что этот сотрудник ФСБ: а)давил на них, б)требовал от них получения показаний в отношении Коршунова, в отношении там обстоятельств дела, требовал подтверждения. Вплоть до того, что требовал подписать формулировки, которые он диктовал в протокол допроса, в присутствии следователя, который на это не реагировал.
Это порядка 6 свидетелей заявило в суде, свидетелей обвинения, я еще раз подчеркиваю.
Безусловно, это и Алексеева, и Дюкова, которые подтвердили, что в период нахождения их в СИЗО, тот самый оперативный сотрудник к ним приходил много раз, как минимум, около 10 к Дюковой, примерно столько же к Алексеевой.
Но так как они как бы заняли к этому времени позицию признательную, они говорили, не, не, не, он приходил, мы беседовали, никакого давления не было.
Но мы, я думаю, все взрослые люди, прекрасно понимаем. Что, например, к Коршунову он ни разу не приходил и никаких бесед о природе, о погоде не вел. А к тем двум женщинам, которые, одна достаточно рано дала как бы признательное показание, а вторая чуть позже, уже на полусудебной и судебной стадии. Тоже, мягко говоря, вызывает вопросы о природе и о погоде ли только они беседовали.
И безусловно, когда приговор был оглашен, Алексеева очень была напряжена, и когда объявили наказание, ей объявили 8 лет по двум эпизодам взяток и по двум эпизодам хищений, а Коршунову только за два эпизода хищения 9 лет. С одной стороны, как бы ей дали меньше, но видно было, что она, на лице написано было, что просто обманули…
Я.Розова― Разочарование.
С.Старовойтов― Явно ей обещали что-то другое.
И последний вопрос – это то, что эта злополучная взятка, которая долго как бы раскручивалась как элемент коррупционной составляющей, она в суде все-таки отвалилась. Суд оправдал в этой части Коршунова и Алексеева осталась с этими взятками одна.
Но самое главное заключается в том, что в приговоре при описании доказательств хищения суд приводит одни доказательства и те же самые доказательства он приводит, как подтверждающий факт невозможности доказать совершение взятки Коршуновым, на одних и тех же доказательствах, при том, что…
Я.Розова― Опять…
С.Старовойтов― Обстоятельства дела одни и те же, абсолютно одни и те же, они были связаны как раз с якобы оказанием помощи Дюковой в получении вот этих злополучных контрактов и их исполнении.
Я.Розова― Но наша задача только об этом заявить, обратить внимание, да?
С.Старовойтов― Безусловно, это как раз и есть целью донести вот эту информацию, и если кто-то хочет попробовать мне возразить, пусть возразит. Можно сейчас сказать, конечно, что есть приговор суда, вот все вопросы к суду, но я и озвучиваю как раз нашу часть, та, которая касается того, с чем мы не согласны…
Я.Розова― Во время апелляционного процесса.
С.Старовойтов― Да, да.
Я.Розова― Где эти все аргументы вы постараетесь озвучить.
С.Старовойтов― Да.
Я.Розова― Ну, что, я желаю вам удачи!
С.Старовойтов― Спасибо!
Я.Розова― Адвокат, Сергей Старовойтов, был в студии «Эха».
С.Старовойтов― Спасибо!