Волшебная гора: В чем цель и задача подпольных галерей Петербурга? - Петр Белый, Ирина Аксенова, Марина Альвитр - Интервью - 2020-03-06
06.03.2020
Волшебная гора: В чем цель и задача подпольных галерей Петербурга? - Петр Белый, Ирина Аксенова, Марина Альвитр - Интервью - 2020-03-06
Скачать
Татьяна Троянская
―
13 часов 6 минут. Программа «Волшебная гора». Сегодня будем говорить про подпольные галереи Петербурга. Еще пока не знаю, как представители этих галерей относятся к названию «подпольные». Сначала я их представлю. У нас в студии Марина Альвитр, организатор и владелица Alvitr Gallery. Ирина Аксенова, основатель и куратор галереи FFTN. И Петр Белый, художник, куратор проекта «Люда». У нас работают средства связи. Чтобы не только слышать, но и видеть наших гостей, вы можете зайти на Ютуб «Эхо Москвы» в Петербурге». «Подпольные» галереи – это оскорбительно или круто?
Марина Альвитр
―
Это не совсем релевантно, на мой взгляд, поскольку подполье предполагает «верх» и «низ» и уход куда-то. Я могу сказать про себя, что ни в какое подполье я не ухожу.
Т. Троянская
―
А как правильно тогда назвать: маленькие, независимые галереи?
М. Альвитр
―
Независимые галереи.
Т. Троянская
―
Все согласны или кому-то нравится быть подпольными галереями?
Ирина Аксенова
―
Я бы сказала, что мы, скорее, чердачные галереи. Мы находимся под крышей здания. Ни в коем случае подпольными себя не считаем.
Т. Троянская
―
Но с независимыми вы согласны?
И. Аксенова
―
Да, с независимыми согласна.
Т. Троянская
―
Петр, а «Люда»?
Петр Белый
―
Да, подпольные – это скорее геолокация. Независимые.
Т. Троянская
―
Получается, что огромные коммерческие галереи они, так или иначе, зависимые. В любом случае у них есть хозяин – богатый человек. От чего тогда зависит эта галерея?
П. Белый
―
Вы источники финансирования имеете в виду?
Т. Троянская
―
Допустим, женщина открывает галерею. Она сама разбирается в искусстве и, в общем, получается, а где зависимость? Или зависимость от денег? Галерея призвана получать прибыль.
И. Аксенова
―
Мне кажется, это про некий формат. Если галерея нацелена на прибыль, то понятно, что она будет ориентироваться на рыночные условия. И в этом плане мы абсолютно свободны. Но у нас тоже есть свои зависимости. Потому что некоммерческий проект – это зависимость от каких-то эмоциональных внутренних ресурсов человека, который все это делает. И тут как раз другая проблема. Если коммерческая галерея может выгореть финансово, то мы эмоционально, профессионально.
Т. Троянская
―
Вы можете «выстрелить»?
И. Аксенова
―
«Выстрелить» мы тоже можем.
Т. Троянская
―
В плане искусства вы можете «выстрелить»? У вас может появиться проект, о котором заговорят? Вы берете больше контентом независимым?
П. Белый
―
Ну, наверно так. Я вчера открыл три проекта куратор не трех площадках. На разных. Но проект под одним названием «Неоинфантилизм». Такое слипание коммерческих и некоммерческих пространств, и раскрутка новой терминологии - это такой единый организм. И у нас в целом рынок очень слабый и у нас большинство галерей в России независимых. Я знаю в Петербурге 2-3 коммерческих галереи.
Т. Троянская
―
Вы имеете в виду, какие галереи? К- Gallery считается коммерческой или нет?
М. Альвитр
―
Нет, она совсем не про то.
П. Белый
―
Я думаю, что Gisich, Anna Nova и Миф. Но никто не видел их бухгалтерии и никто не знает, существуют ли они как шоу-рум или они окупаются.
Т. Троянская
―
Anna Nova, по-моему, существует. Не знаю, насколько активно покупается. Но тогда поясните, почему вообще открываются такие галереи. Вы можете каждый рассказать свою историю. Марина, давайте начнем с вас. Ваш проект был в Екатеринбурге и сейчас вместе с вами перебазировался в Петербург.
М. Альвитр
―
В целом я не сижу на конкретной площадке, и для меня это важно. Потому что проект может свободно перебазироваться в Будапешт, Лондон.
Т. Троянская
―
То есть проект вашей галереи – это вы?
М. Альвитр
―
По сути – да. В данном случае мне очень важна эта независимость. В России очень много пространства и мало контента в этом пространстве, к сожалению. И моя основная задача, интерес – это искусство. Это все, чем я хочу заниматься. Я не хочу заниматься поддержкой пространства, раскруткой отдельного пространства. Меня интересуют художники, искусство, идеи и высказывания. Именно поэтому я выбрала такой формат. Часто я выступаю, как куратор, где я сотрудничаю и с коммерческими галереями, и с частными коллекциями и музейными коллекциями. И подбираю то искусство, которое мне нужно для выражения идеи. Если это групповая выставка, если это индивидуальная выставка, я помогаю художнику создать свое высказывание. И для меня это важнее, чем работа по раскрутке пространства отдельного.
Т. Троянская
―
То есть совместная работа с художниками, а художники рождают идеи, и вы все вместе приходите в галерею и реализуете эту идею. Я правильно понимаю?
М. Альвитр
―
Да. У меня нет большой проблемы найти пространства для высказывания. Пока, по крайней мере, я с этим не сталкивалась.
Т. Троянская
―
Независимых галерей в Петербурге достаточно. Если и есть проблемы, то с независимыми все хорошо?
И. Аксенова
―
Относительно. Тут сложно сказать. Их могло бы быть больше.
Т. Троянская
―
А нужно ли, чтобы их было больше? Или сейчас то количество, когда больше и не надо, больше народ не готов воспринимать?
М. Альвитр
―
Мы свято верим, что чем больше искусства, тем лучше. Даже если все будет в искусстве, то это будет прекрасно, и можно будет еще.
Т. Троянская
―
Хорошо, Ирина, а ваша история с галереей FFTN, о которой говорят, что название произошло от того, что только 15 человек может в нее поместиться. Это миф?
И. Аксенова
―
Нет, может больше. У меня так сложилось, что до FFTN я была связана с некоммерческими культурными пространствами. Я в свою очередь переместилась из Воронежа. И там я была частью команды воронежского Центра современного искусства, где я вообще вырастила целую плеяду первой и второй воронежской волны. Это был потрясающий опыт. И для меня это было очень естественно. И для меня очень важна место и привязка к месту. Мы даже FFTN не называем галереей. Это пространство, которое может быть выставочным. Это может быть чайная комната, концертный зал. Или это может быть даже убежище.Это тоже очень важный для меня момент. Давать возможность тем художникам, людям искусства, которым негде жить, давать убежище. Там есть возможность несколько дней пожить. И для меня это очень важно. Этот момент поддержки для меня ключевой. И наверно у моего второго куратора Ильи есть другие причины. Но я делаю сейчас музейные выставки большую часть своего времени и как для куратора, профессионала мне нужно пространство для эксперимента. И тут FFTN , конечно, дает эту возможность пробовать то, что в традиционном музее невозможно. И про 15 человек мы говорим, что 15-ти людям там может быть комфортно, 15 работ там могут свободно разместиться. И в среднем человек тратит 15 секунд на одну работу. В целом легенда гласит, что название происходит от высказывания британского музыканта Момуса, который сказал: «В наше время любое произведение искусства может найти своих 15 зрителей». С этим играем.
Т. Троянская
―
Где находится галерея FFTN?
И. Аксенова
―
Она находится недалеко от Московского вокзала. В 10 минутах, в здании, которое может выглядеть для некоторых людей устрашающе, это здание Союза художников, заброшенное. В бывшей буфетной. У нас 4 с половиной метра.
Т. Троянская
―
А где живут художники?
И. Аксенова
―
Там есть ровно столько места, чтобы расстелить спальник и лечь. На этаже есть удобства. Часто я сталкиваюсь с таким стереотипом, если маленькое пространство, то там легко делать выставки, заполнить его несложно. Но как показывает практика, наоборот. В большом пространстве художник может допустить смазанные моменты. А когда у тебя только 4 с половиной метра, ты должен быть абсолютно точен в том, что ты делаешь.
Т. Троянская
―
Переходим к Петру и галереи «Люда». Почему «Люда»?
П. Белый
―
Это долгая история. Галерея «Люда» уже существует как проект больше 12 лет. Она то исчезала, то появлялась. Все это было связано с какими-то случайностями. И само рождение «Люды» случайность. Дело в том, что у меня была соседка в доме, где я живу, она сказала, что купила небольшое помещение и не знает, что с ним делать. Она узнала, что я художник. И говорит, давай сделаем галерею. В Москве тогда была Риджина, и я подумал, что у нас будет «Люда». И я назвал в честь своей соседки Люды галерею. И это прижилось. Начались шутки: люди в «Люде». И проект начал разрастаться, менять форматы, которые я выдумывал. Моя соседка пришла на первые две выставки и сказала, что это не ее, она любит классическое искусство, музыка, картины на стенах. А там как раз была выставка Гриши Ющенко, как раз совсем наоборот, петербургские панки. И говорит: « У тебя год, делай что хочешь».
Т. Троянская
―
Год, чтобы стать коммерчески успешным?
П. Белый
―
Нет, поскольку она дала помещение бесплатно, то он говорит: год делай, что делаешь, а дальше я буду другие дела делать в этом помещении. И это инициировало появление формата: выставка – неделя. И в тот момент я думал, что я не знаю петербургского искусства, как следует, и я решил провести исследование глубинного маргинального слоя петербургского искусства, и предлагал художникам подряд ключи от галереи?
Т. Троянская
―
Не делая предварительный отбор?
П. Белый
―
Был отбор, конечно. Потому что это изобретение формата мне кажется принципиальным для существования места. И этот формат себя исчерпывает. Разные «Люды» всегда имели разные форматы. Я считаю, что формат должен отвечать законам времени. Потому что тогда, 11-12 лет назад, был перестроечный драйв. Это совершенно другое время, несравнимое с настоящим временем.
Т. Троянская
―
Естественно, когда галерея перемещается с одного места на другое и формат меняется. Место или время меняет формат в большей степени?
П. Белый
―
Я бы сказал, что случайность имеет огромное значение, потому что появляется помещение, появляется формат и роль куратора, чтобы почувствовать дух времени. И в первой «Люде» мы сделали не 32 недель в году, а уже 50 выставок, потому что каждые три дня, и все хотели выставляться. И там был прекрасный огромный двор, где можно было гулять вокруг галереи. Такая романтическая ситуация. Это фрагмент бывших бань старинных петербургских на Моховой. И сам заход в «Люду» уже был спектаклем, когда вы идете через дворы и оказываетесь в белом вылизанном кубе, стильном, неожиданном. Первый формат был такой, что я провел для себя некую систематизацию петербургского искусства и никого не исключая, а ориентируясь на маргинальные круги. И одновременно и сам понимая, что происходит, и составляя некую карту. И после этого мне это дало возможность строить свои кураторские задумки на базе этой карты.
Т. Троянская
―
Это стало такой платформой?
П. Белый
―
Да, все говорили, что формат независимой галереи – это лаборатория для исследования, для кураторских исследований. И дальше вы выходите на некие институциональные вещи, в большие музеи и крупные галереи с готовыми наработками.
Т. Троянская
―
А получается сверх- задача выйти на большие галереи или нет?
П. Белый
―
Чтобы проект прозвучал, нужно расширять аудиторию. Сколько в FFTN придет человек? 100 человек. Даже в «Люду» придет 200-300 человек максимум. Потому что нужно делать усилия, раскопать, не бояться, через дворы. А музей – это гораздо более открытая институция, где можно показать выставки более широкой аудитории.
Т. Троянская
―
Тем не менее, вы своими проектами хотите заработать деньги? Или это бесперспективно, и вы вообще не ставите такую задачу?
И. Аксенова
―
Во- первых, это возможно. Не надо представлять себе картину тотального отсутствия каких либо финансовых возможностей. У нас бывает, что у нас покупают работы. Бывает, что некоторые выставки полностью выкуплены. Плюс мы работаем с российскими фондами, которые поддерживают искусство. Это нам дает возможность выездных выставок. Мы показываем много питерских художников в других городах. Вот сейчас поедем в Краснодар, например. Покрыть хотя бы продакш, транспортировку, расходы на дорогу и т.д. Я думаю, что спонсорство тоже вполне себе вариант.
Т. Троянская
―
Это не смотря на то, что арт-рынок не очень у нас развит.
И. Аксенова
―
Это, скорее, не про рыночные отношения, а про меценатские. Когда люди хотят поддержать, и понимают ценность и важность.
Т. Троянская
―
И много таких людей?
И. Аксенова
―
В Петербурге не так много, как в других городах, но мы, в том числе, работаем с московскими меценатами. Мы попали эстетически в такую струю, которая отчасти более близкая к московской сцене. Мы не ставили это целью. Так сложилось. Коллеги попадают в какие-то другие…
Т. Троянская
―
Марина, я понимаю, что вы независимы очень, что вы выбираете галереи. Но какая основная цель?
М. Альвитр
―
Я как раз вспомнила, как мы с Петром разговаривали в 2013 году на Paris Atr Fair . И он сказал: «Марина, некоммерческое искусство оно на самом деле самое коммерческое и есть». И эта история на самом деле, продается ли коммерческое или некоммерческое, -это провальные стратегии. Потому что, в конечном счете, в искусстве продается правда. И то, что я пытаюсь сделать – сказать эту правду. Правду с точки зрения художника, пластики языка, кураторской работы. А дальше я к этому отношусь очень спокойно. Есть варианты, когда это продается. Есть варианты, когда это не продается. Бывает, что это очень неожиданные продажи. При этом много иностранных коллекционеров.
Т. Троянская
―
Прогнозы здесь трудно делать?
М. Альвитр
―
Которые случайно появляются и приходят. Сейчас мы делали с Ирой Дрозд на Art Market Budapest стенд и на самом деле мы решили сделать совершенно некоммерческую историю. Мы сделали инсталляцию, мы смиксовали с обычными объектами. И просто хотелось поговорить про ощущение русского художника от венгерской деревни. Ее личные переживания и т.д. А оказался совершенно коммерческий успех с учетом того что на Art Market Budapest никто ничего не продает, а мы продали три четвертых стенда. И это всегда как-то работает, когда не думаешь о том, что это продастся, оно как-то работает. А когда нет этой цели, бывает по-разному. Для меня это в первую очередь необходимость моего высказывания, и именно выставка.
Т. Троянская
―
И это высказывание будет услышано, то это круто, это здорово.
М. Альвитр
―
Услышано для меня это в первую очередь, другая история. Для меня это очень важно, чтобы это высказывание было услышано, понято, пережито, пусть даже небольшим количеством зрителей. А с точки зрения коммерческих успехов бывает по -разному. Нормально.
Т. Троянская
―
Петр.
П. Белый
―
У нас четкая выработана позиция. У нас – потому что я работаю с несколькими людьми, волонтерами. Мы не продаем. И если кто-то хочет купить, то это прямой контакт художника. Художник сам напрямую договаривается с потенциальным покупателем.
Т. Троянская
―
Это же не выгодно. Галерея могла бы иметь с этого свою выгоду.
П. Белый
―
Я думаю, что надо иметь талант к продажам. А у меня его нет. Ни по отношению к своему искусству, поскольку я практикующий художник, ни по отношению к чужому искусству. Меня, скорее, интересуют кураторские истории. Как уже все говорили, все понятно, для чего существует маленькое или не очень маленькое некоммерческое пространство. Это такое авторизированное кураторское высказывание. Ну, а деньги, конечно, играют роль. Мы совместно делали проект с Александром Теребениным против «Манифесты» в 2015 или в 2014 году. И бюджет проекта был 50 тысяч рублей, и там было 30 художников. То есть это все было на драйве, на ощущении праздника, на ощущении самого помещения очень красивого. Произошло такое слипание, выставка срослась, и, в конце концов, стала главным выставочным событием России. Мы получили премию «Инновация», что показывает, что какие-то вещи нельзя купить за деньги.
Т. Троянская
―
А есть такие истории не коммерческие, а яркие социально-политические. И есть художники, которые на этом пытаются словить хайп. Это не про вас и как вы относитесь к таким проявлениям?
П. Белый
―
Вы говорите про цензуру?
Т. Троянская
―
Да нет, не про цензуру. Вот хочется сделать социальный проект, социальное явление.
П. Белый
―
Мы сейчас сталкиваемся с цензурой. Я сталкиваюсь.
Т. Троянская
―
Сталкиваетесь? А как?
П. Белый
―
В музейных пространствах нельзя про религию, можно про природу, про птичек, про рыбок, экологию. А попробуйте, сделайте сейчас политический проект в музее.
Т. Троянская
―
Зато можно в галерее.
П. Белый
―
Да, да. У меня в галерее можно все. И эта ниша, которая сейчас появилась, она новая и отражает дух времени, что общество разделилось на две части, и мы имеем два современных искусства, по сути. Одно современное искусство официальное, которое государство воспринимает, и неофициальное, как вы говорите, подпольное, чердачное. Но это не обязательно прямо политические проекты. Просто цензура доходит буквально до абсурда.
Т. Троянская
―
Например.
П. Белый
―
Например, я делал выставку в Перми в Музее современного искусства. И там у художника кресты были, крестообразные работы даже не про религию. И мне позвонила директор и сказала: «Слушай, давай это уберем, придут казаки, придут православные, и у нас будут неприятности».
Т. Троянская
―
Сделаем паузу на московские новости. Останемся на Ютубе и вернемся после эфира.НОВОСТИ
Т. Троянская
―
Много важной полезной информации прозвучало сейчас в Ютубе, поэтому мы не будем повторяться. Мы продолжим, а у вас есть возможность потом вернуться в этот эфир, и послушать, и посмотреть. Мы говорим о цензуре, которая сейчас есть. Кстати, когда она появилась? Сколько последних лет вы уже такое ощущаете? 5 лет? 3 года?
П. Белый
―
Лично я с удивлением это все воспринимал. Мы такое свободное поколение 90-х, и представить себе, что будет так, как сейчас было абсолютно невозможно. Здесь была свобода на грани анархии, если помните. И сейчас мы имеем абсолютно другую ситуацию.
Т. Троянская
―
Сколько времени назад это началось?
И. Аксенова
―
Мне кажется, это с начала двухтысячных и постепенно это нарастало, и нарастало. Для меня такой самый страшный момент, что не всегда государство и госструктуры источник этой цензуры. Это какие-то радикальные религиозные или патриотические организации. То есть это некое гражданское общество, которое должно по идее поддерживать, а является источником агрессии и насилия.
Т. Троянская
―
И получается, что руководитель галереи из страха, что придут и осудят, на всякий случай включает защитные механизмы.
И. Аксенова
―
Даже не из страха, что придут и осудят. Может быть, порча искусства. Нападение на зрителей. Это, к сожалению, так.
М. Альвитр
―
На сотрудников галереи может быть нападение.
П. Белый
―
По большому счету думаю, что специфика современного искусства в том, чтобы заставлять людей думать, переживать, сопереживать. Его часто называют актуальным искусством. Тоже устаревший термин, на мой взгляд, но его нельзя убрать из современного искусства. И когда постепенно все больше и больше запретов существует в высказываниях об актуальности, то мы получает некую суррогатную стерильную форму, и все это понимают. Вот в чем парадокс.
Т. Троянская
―
У вас, как у независимых, есть возможность, не смотря ни на что, когда вы не сотрудничаете с большими институциями, делать то, что хотите. Или у вас тоже существует само цензура и нежелание просто связываться?
М. Альвитр
―
Дело даже не в само цензуре, а в возможности найти материал. Высказывание делает художник.
Т. Троянская
―
А у художников тоже есть само цензура? Художники тоже не хотят связываться?
М. Альвитр
―
Конечно.
И. Аксенова
―
Изначально была мысль, что нет практики тонкого политического социального искусства, потому что если оно провоцирует, ходит по границе, то можно по-разному это делать. Я люблю, когда это как игра в бисер, не очевидно в лоб, тогда это не работает. А когда есть тонкость, есть высказывание. И этого действительно не так много. Я не могу сказать, что мы получаем много предложений. Мы, может, и рады были бы выставить. Сейчас мы планируем выставку датского художника. И у нас возникает вопрос с цензурой. У него есть проект, где он спекулятивно представляет неандертальцев как некую идеальную параллельную линию людей, где все могло бы пойти по-другому, где нет агрессии, дискриминации. И в том числе, большая часть этого проекта – эротическая графика. И она представляет любовь между людьми разного пола, и в том числе, одного пола. Мне бы очень хотелось это показать, потому что сделано это очень тонко, изящно. Но, тем не менее, это может вызвать сложную реакцию…
Т. Троянская
―
А может не надо думать? Мы слышим истории, как в прокат не пускают тот или иной фильм, и иногда возникают скандалы и прочее. А потом я вижу откровенные сцены, но фильм никто не заметил, как он вышел. Может, просто делать и не думать, какие последствия могут быть?
М. Альвитр
―
Нет, думать о последствиях нужно всегда.
Т. Троянская
―
Но если вы считаете, что это искусство, почему бы и нет?
И. Аксенова
―
Просто надо понимать, что мы несем ответственность и за себя, в том числе. У меня есть ребенок, и я не готова сесть в тюрьму.
Т. Троянская
―
Понятно, всегда есть какие-то…
И. Аксенова
―
Понятно, что ты всегда можешь продумать, например, ограниченный вход, по приглашениям.
Т. Троянская
―
Возрастной ценз.
И. Аксенова
―
18 плюс всегда должно быть написано в таких ситуациях. Но проблема в том, что никогда не знаешь.
М. Альвитр
―
Если я, как куратор, не уверена в проекте, я не буду так сильно стараться донести его до людей. Либо я буду выбирать количество людей.
Т. Троянская
―
Нет, можно быть уверенным, но иметь чувство страха, это разные вещи.
М. Альвитр
―
Да, и этот страх все равно живет в художниках, кураторах, институциях. Так вышло исторически. Этот страх с нами. И он пока будет еще долго. Я имею в виду само цензуру, коллективную память, которая с нами живет.
П. Белый
―
Это дело вашего личного вкуса. Если вы нарушаете какие-то табу, в какой степени вы можете их нарушать, как художник. И получается, что проект политически правильный, но он дурного вкуса, он тупой.
М. Альвитр
―
Про проект дурного вкуса здесь вопрос не стоит, тогда им не нужно заниматься.
П. Белый
―
Внутри куратора цензура связана со вкусовым ощущением. Когда ты работаешь с художником. Ты понимаешь, насколько он уместен, насколько он попадает во время или он политический спекулянт. Как вы знаете, у нас огромное количество художников, которые подвержены тренду на политическое искусство, потому что это единственный тренд из России, который принимается за границей. И все художники думают, дай-ка я что-нибудь продам за границу.
Т. Троянская
―
Все помнят историю с Покрасом Лампасом в Екатеринбурге, когда его там закатывали, помните? Вот случилось, закатали, это хайп или, все таки, высказывание художника? Как вы это оцените?
П. Белый
―
Не в обиду будь сказано Лампасу, для меня это не глубокое высказывание. Не понятно, на что возбудиться власть или религиозные сумасшедшие.
Т. Троянская
―
Это была провокация?
М. Альвитр
―
Конечно, это была провокация внутри контекста, который был связан со всеми протестами против храмов и т.д. И он просто …
Т. Троянская
―
Разве это было плохо? Разве это не взбудоражило гражданское население?
М. Альвитр
―
Это не совсем в рамках дискуссии про искусство.
П. Белый
―
Мы говорим здесь о более высоких, тонких вещах. И религия – вопрос очень сложный. И тупое высказывание, я не про Покраса Лампаса, а любое спекулятивное высказывание?
Т. Троянская
―
А Павленский – это тупое спекулятивное высказывание?
П. Белый
―
Нет, он тонкий художник. Конечно, внешне это выглядит провокативно, понятны его стратегии, но в целом лично мне ближе высказывания более тонкие, диалоговые, где религия рассматривается, как сложный болезненный опыт, и я бы собирал художников на выставку, которая, кстати, состоится в галерее «Люда».
Т. Троянская
―
Скажите, когда. Давайте проанонсируем.
П. Белый
―
Пока не могу анонсировать, но наша геолокация сейчас, мы находимся прямо в Лавре. В промзоне, рядом с Лаврой. Поэтому о религии высказаться придется. И понятно, что высказывание не будет однозначным. Но я сделаю со-куратором религиозного художника, который будет априори ….
Т. Троянская
―
Это подушка безопасности?
П. Белый
―
Нет, я думаю, негативно высказываться о религии понятно как. А если взять, я даже могу сказать, кто это будет Денис Патракеев, современный художник, но человек, относящийся очень серьезно к религии. И он понимает этот тонкий баланс между человеческим, между ситуацией с папами на Мерседесах, которых я вижу каждый день. И это видеть тяжело. Но как это все обозначить, как собрать, и сделать высказывание объемным и тонким, и работающим для нашей пусть небольшой аудитории, вот задача для куратора.
Т. Троянская
―
Мне кажется, это очень правильно говорить о сложности в этом смысле. Потому что, чем сложнее, тем на химическом уровне происходят изменения у людей, которые с этим соприкасаются. Потому что прямое высказывание легко бьет, но так же легко забывается. Это знаете, когда промывают на телевидении мозги, потом эти мозги заполняются совершенно другим веществом. Вот такие изменения другого характера.
М. Альвитр
―
Искусство всегда должно задавать вопросы. Оно не дает ответы.
Т. Троянская
―
Но потребность населения часто слышать ответы, к сожалению.
М. Альвитр
―
Это другая история. А относительно искусства, и чем оно ценно, почему это тот опыт, который нельзя загрузить, пересказать, это всегда прямой диалог между зрителем и произведением искусства, потому что оно задает сложные вопросы и не дает прямых однозначных ответов, которые говорят: иди направо, налево, но всегда остается зазор, который считывается исходя от погодных условий и заканчивая культурным контекстом, в котором он живет. Это очень важно.
Т. Троянская
―
У нас практически не осталось времени. Я хочу, что бы каждый сказал, Марин, вот с какими вы проектами сотрудничаете, с какими галереями, может, пригласите. Потому что о независимых галереях не так много информации в СМИ.
М. Альвитр
―
В конце марта откроется персональный проект Ирины Дрозд в Москве в музее «ART4», и тоже независимая площадка. Сейчас мы делаем проект с «К- Gallery, работаем с «ARTPLAY», но пока это тяжело анонсировать, но пока это все в процессе.
Т. Троянская
―
Ирина.
И. Аксенова
―
Датский художник будет в июне. Точно будет, вопрос, скорей, в формате. Я тоже пока не буду анонсировать. В районе 13-15 числа у нас откроется проект под кураторством берлинской моей коллеги Яны Питенко. Так что я призываю следить за анонсами.
П. Белый
―
Вчера открылся большой проект, который я курировал на трех площадках вместе с тремя кураторами «Неоинфантилизм». Рекомендую.
Т. Троянская
―
Отлично. Петр Белый, Ирина Аксенова и Марина Альвитр были у нас сегодня в студии. Ходите в галереи. И в независимые, в том числе.