Магистрат: Картельные сговоры государственных предприятий - Вадим Владимиров - Интервью - 2020-02-27
27.02.2020
Магистрат: Картельные сговоры государственных предприятий - Вадим Владимиров - Интервью - 2020-02-27
Скачать
А. Веснин
―
Всем добрый день, меня зовут Арсений Веснин, это программа «Магистрат» Сегодня поговорим про разные картельные сговоры или, во всяком случае, подозрения, расследования этих экономических преступлений (не знаю, правильно ли их так называть) или злодеяний. Узнаем это всё у главы петербургской антимонопольной службы Вадима Владимирова. Вадим Владимирович, приветствую вас.
В. Владимиров
―
Добрый день.
А. Веснин
―
Можно ли говорить так – картельные сговоры, преступления, злодеяния? Как их вообще можно охарактеризовать?
В. Владимиров
―
Точно можно называть их правонарушениями, а уж преступления это или нет – касается уголовных расследований, которые проводятся иногда после заключения ФАС (или её территориальных органов) о том, что имел факт антиконкурентного сговора, либо между хозяйствующими субъектами, либо органами власти и хозяйствующими субъектами. Вот тогда картель подпадает под уголовную юрисдикцию, чем занимаются органы внутренних дел, и сейчас таких дел в стадии уголовного преследования достаточно много.
А. Веснин
―
В Петербурге или по стране?
В. Владимиров
―
И в Петербурге нами передано порядка 10 дел, которые сейчас изучаются следственными органами МВД, для того, чтобы принять решение о возбуждении уголовных дел. Эта статья, 178-я - единственная в УК, которая карает за антимонопольные нарушения.
А. Веснин
―
Перед эфиром вы коротко сказали, что в основном антимонопольное законодательство нарушает государство.
В. Владимиров
―
Не только государство, но и органы местного самоуправления. Органы государственной власти, к сожалению, по-прежнему занимают достаточно приличное место среди нарушений чисто антимонопольного законодательства, потому что мы-то ещё занимаемся и контролем за соблюдением законодательства о госзакупках, о рекламе. Что касается антимонопольного законодательства, то доля таких статей, как нарушение антимонопольного требования к торгам (ст. 17), антиконкурентные соглашения (ст. 11), антиконкурентные соглашения органов власти (ст. 16) достаточно велика. Сейчас мы заканчиваем подводить итоги за 2019 год, можно будет позже сказать, какова их доля у нас в Санкт-Петербурге, но по ощущениям - достаточно значительная.
А. Веснин
―
Как так вообще получается? Что делают чиновники? Они сознательно хотят какую-то выгоду получить или делают что-то неправильно? Можно как-то нарисовать общую примерную картину такого правонарушения со стороны государственных структур?
В. Владимиров
―
Большая активность органов ФАС привела к тому, что, наверное, не найдётся сейчас в России чиновника, который бы не знал о запретах, налагаемых антимонопольным законодательством. Естественно, подавляющее большинство нарушений происходят вполне осознанно, там субъективная сторона этого правонарушения носит виновный характер. По неосторожности нарушить антимонопольное законодательство очень тяжело.Естественно, это делается сознательно, чаще всего из благих соображений, как например ограничение конкуренции на каком-то рынке. Большинство госслужащих, которых поймали на этом деле, заявляют, что действовали в интересах государства, общества и граждан, чтобы не допустить прихода на рынок недобросовестных поставщиков, и вследствие этого вынуждены ограничивать конкуренцию, допустим, внося те или иные требования в конкурсную или аукционную документацию. Чтобы не пришёл кто-то с улицы, а потом бы взял и растворился в воздухе, как туман.
А. Веснин
―
Это звучит, во всяком случае, отчасти, разумно.
В. Владимиров
―
Да, потому что в настоящее время на рынке исполнителей госзаказа достаточно много жуликов, авантюристов (будем называть вещи своими именами), которые, сбросив цену и победив на торгах, даже и не собираются их исполнять. В лучшем случае они ищут субподрядчика (например, из тех же проигравших на торгах), либо просто затягивают дело в судах, а потом исчезают. Именно о таких подрядчиках и говорят наши организаторы торгов, когда пытаются ограничить конкуренцию. Второй вариант - это действия участников «снежного картеля», которые во главе с Комитетом по благоустройству договорились о своих грядущих действиях, мотивируя это крайне большой социальной важностью вопроса очистки города от снега (речь идёт о предыдущей зиме).
А. Веснин
―
Все помнят эту предыдущую зиму и поэтому сообщения ФАС о «снежном картеле» прозвучали особенно громко, потому что никто не скажет, что город был хорошо убран. Можете чуть-чуть поподробнее рассказать, что там произошло, на ваш взгляд? Что за сговор, как это всё планировалось, есть ли какие-то люди, которые на этом заработали и получили выгоду? Ради чего вообще это делалось?
В. Владимиров
―
Насчёт «заработали и получили выгоду» - я не могу сказать, это дело уголовного преследования и рассмотрения вопроса в других компетентных государственных органах. Объективная сторона дела такая: 6 компаний, которые занимаются вопросами уборки города от снега и оценки ситуации на дорогах, их содержания, вывоза снега (в общем, всем комплексом этих проблем) договорились между собой, и, по нашему мнению, с Комитетом по благоустройству для заключения антиконкурентного противозаконного соглашения. 18 октября 2019 года комиссией петербургского УФАС (это была далеко не первая комиссия, мы долго это дело расследовали) было вынесено решение о наличии в их действиях нарушения 135 закона «О защите конкуренции». В ходе расследования было выявлено 39 торгов 2016-2019 года на общую сумму, превышающую 24 миллиарда рублей.
А. Веснин
―
Что это значит – «договорились»? Ну, договорились, что в этом плохого? И как это можно выявить.
В. Владимиров
―
Что в этом плохого мы увидели сами, собственными глазами. Антимонопольному органу было бы гораздо труднее даже в чисто психологическом смысле выносить такое решение, если бы наш город был прекрасно убран, улицы были бы чистыми и мы бы не наблюдали этих «монбланов», которые попали в прессу и на телевидение с центральных площадей города. Дело в том, что это городская нужда – уборка снега. Согласно действующему законодательству, на нужды города надо проводить торги. В зависимости от вида той или иной нужды это могут быть либо открытые либо закрытые конкурсы и аукционы, это уже детали. Но выбор исполнителя или поставщика услуг должен осуществляться на торгах, это общее правило.Если торги проводятся честно, то никаких вопросов нет. Но если антимонопольный орган выявляет сговор, то есть соглашение между хозяйствующими субъектами-конкурентами, которые могут, во-первых, привести к поддержанию цен на торгах, что не приведёт к фактическому снижению цен, а это одна из главных задач. Главная задача, конечно, выполнение госзаказа, его эффективность, но стоит и задача сэкономить госбюджет, понизить цену на торгах. Было выявлено, что предприятия имитировали конкурентную борьбу, никакой борьбы на самом деле не было, и давным-давно районы между собой были поделены.
А. Веснин
―
А как это можно выяснить?
В. Владимиров
―
Во-первых, снижение на торгах за цену контракта было не более 1%, а это самый важный признак сговора. То есть, они не торгуются, 1, иногда 1,5 – и всё. Первые части заявок предприятиям на участие в аукционах готовили одни и те же лица, в них были даже одинаковые ошибки и опечатки, всё это печаталось на одном компьютере. И на протяжении нескольких лет одни и те же предприятия участвовали в торгах на обслуживание одних и тех же районов города.
А. Веснин
―
Ну, последнее-то логично, привык работать в этом районе – так и работай.
В. Владимиров
―
Да. Мы в антимонопольной службе прекрасно понимаем и сложности задачи, которая стоит перед снегоуборочной техникой и её руководителями, и возможные варианты. Например, отличие зимы 2018-19 года от зимы 2019-20 года. Понятно, что нужна техника, она должна обновляться; нужны специалисты, которые её обслуживают и им надо платить. А как им платить, когда зима бесснежная? Проблем-то масса и мы понимаем, что этот вопрос достаточно сложный, но при этом на торгах не было конкуренции, они были, можно сказать, фиктивные, и снижения цены не было. И одним из результатов этого была ситуация на улицах города прошедшей зимой.
А. Веснин
―
То есть, все были уверены: побеждаем, получаем свои деньги, особо не стараемся готовиться к зиме. И поэтому, когда внезапно случается такая суперснежная зима, нормально убрать не можем, потому что вроде не особо к этому готовились. Правильно я понимаю вашу логику?
В. Владимиров
―
Да, в общем, да. И ещё был один момент: в состав лотов на аукционах были включены не связанные между собой виды деятельности, которые относятся к различным кодам по российскому классификатору ОКПД. Например, содержание дорог, оценка их технического состояния, вывоз снега, уборка – всё было в одном лоте. То есть оценка состояния дорог выполнялась теми же людьми, которые их убирали, а это не очень правильно.
А. Веснин
―
С другой стороны, это может быть правильно, если все нормально работают. Тут, наверно, проблемы-то по большому счёту нет: посмотрели, оценили – плохо с дорогами, надо убирать тут-то и тут-то сложные участки; подготовились, стали убирать. Мы тут подходим к одному из самых интересных моментов, на мой взгляд: ради чего это делается? Вот вы говорите: несколько компаний плюс, как вы считаете, Комитет по благоустройству договорились, поделили рынок, 24 миллиарда рублей, огромные деньги, это бюджеты некоторых регионов России. Они договорились это всё поделить, чтобы заработать?
В. Владимиров
―
Не знаю, я не могу давать оценку, я не следователь и не судья. Мы выявили нарушение антимонопольного законодательства.
А. Веснин
―
Но обычно, в вашей практике? Давайте не будем говорить конкретно про этих людей, я понимаю, что ваша должность не позволяет вам выдвигать какие-то обвинения, но в принципе – это делается для чего? Доя того, чтобы заработать деньги, для чего ещё это может быть?
В. Владимиров
―
Я надеюсь, что руководителями Комитета по благоустройству Санкт-Петербурга двигали самые деловые и нормальные мотивы: убрать город от снега. Для этого они и разделили всё на участки и проводили именно вот такие торги. Надеюсь, на это.
А. Веснин
―
То есть, надеетесь на то, что это было сделано для того, чтобы лучше убирать город, но на деле это привело к обратному результату?
В. Владимиров
―
Можно и так сказать.
А. Веснин
―
Хорошо. Дальше интересно: вы провели это расследование и, я так понимаю, что все материалы были переданы в следственные органы и в суд. Какова дальнейшая судьба?
В. Владимиров
―
Ну, в суд-то мы их не передавали, в суд передали лица, участвующие в этом деле, Комитет по благоустройству и ряд компаний, которых мы признали нарушившими антимонопольное законодательство.
А. Веснин
―
Кстати, что им за это грозит?
В. Владимиров
―
За нарушение антимонопольного законодательства им грозит крупный штраф.
А. Веснин
―
А вот какой штраф?
В. Владимиров
―
В зависимости от того, какой них был доход за предыдущий год.
А. Веснин
―
Ну, порядки какие-то примерно, в данном случае?
В. Владимиров
―
Серьёзный штраф.
А. Веснин
―
Миллионы рублей?
В. Владимиров
―
Конечно. А вот что касается уголовной статьи, то мы передали это решение в Управление экономической безопасности и противодействия коррупции МВД России по Санкт-Петербургу и Ленобласти. Комитету по благоустройству выдано предписание о не совершении впредь антиконкурентных действий; предприятиям предписано не участвовать впредь в соглашениях, ограничивающих конкуренцию. Естественно, на нас, на наши решения и предписания подали в суд, суд был отложен из-за того, что участвующие лица также подали заявления в ФАС России, в Москву, в центральный аппарат. У нас уже больше трёх лет действует внутренняя апелляционная инстанция, когда ФАС рассматривает жалобы на решения своих территориальных органов и принимает соответствующие решения – подтвердить правоту территориалов или вынести собственное решение.
А. Веснин
―
То есть, в Москве рассматривают региональные решения и принимают свои?
В. Владимиров
―
Не все, конечно, и не все решения принимаются к рассмотрению. Но вот это дело было принято, прошло несколько слушаний и вчера мы были очень удовлетворены решением Апелляционной коллегии ФАС России, которая проходила под руководством одного из заместителей руководителя ФАС России. Наше предписание устояло, и мы ждём суда, который поставит в этом деле точку.
А. Веснин
―
Что в итоге суд должен решить?
В. Владимиров
―
Что «да, нарушение антимонопольного законодательства имело место».
А. Веснин
―
И тогда вот эти штрафы, либо, наоборот, что не имело место, и соответственно…
В. Владимиров
―
Да, это нормальная процедура, антимонопольные дела могут рассматриваться в течение 9 месяцев, а суды длятся годами, это обычная практика, в том числе и международная. Чтобы выяснить все обстоятельства и дать возможность предполагаемым нарушителям антимонопольного законодательства право на защиту. Мы всегда с огромным уважением относимся к решениям судов и в своих решениях ориентируемся на решения и постановления арбитражной вертикали.
А. Веснин
―
Давайте представим другую ситуацию, просто на примере этого дела. Допустим, антимонопольное законодательство было нарушено, и был какой-то преступный умысел, например, с точки зрения «поделили рынок, хотели заработать денег», о чём я говорил. Просто гипотетически такое же может быть? В таких случаях вы какие-то материалы передаёте следственным органам, прокуратуре?
В. Владимиров
―
Да, если мы наблюдаем в действиях лиц, нарушивших антимонопольное законодательство признаки уголовного преступления, то их передаём в следственные органы.
А. Веснин
―
Здесь вы передавали?
В. Владимиров
―
Передали.
А. Веснин
―
А какова дальнейшая судьба?
В. Владимиров
―
Это надо спросить у наших коллег из полиции, мы не обладаем полномочиями на проведение оперативно-розыскной деятельности и не стремимся к этому. Мы передали дела, но надо сказать, что полиция и СК занимаются этим вопросом, на наш взгляд, ещё недостаточно. Потому что экономические преступления, такие как мошенничество, злоупотребление должностным положением, другие статьи расследуют очень хорошо и достаточно эффективно, а статья 178, антиконкурентные соглашения, у наших коллег пока, что называется, не отработана. Очень часто нам эти дела возвращают. Но в последнее время наметились хорошие сдвиги, мы стали теснее работать со следственными органами. Надеемся, что решение о возбуждении дела будет принято и доведено до суда.
А. Веснин
―
То есть, вы надеетесь, что в данном случае будут приняты какие-то решения даже об уголовной ответственности?
В. Владимиров
―
Да, но мы же не хотим какой-то крови или обязательного лишения свободы тех или иных лиц; нас бы вполне устроил обвинительный приговор, а срок может быть условный, может быть и штраф. Кстати, в этой статье он подразумевается, от 300 до 500 тысяч рублей или в размере заработной платы либо иного дохода осуждённого за период от одного года до двух лет. Нам главное, чтобы наше решение подтвердилось и наконец-то люди, которые занимаются такими вещами, поняли, что картель – это очень серьёзно и может привести на скамью подсудимых, а не только к банкомату для оплаты административного штрафа.
А. Веснин
―
Со «снежным картелем» понятно. На самом деле, от вас довольно часто приходят любопытные новости. Уже в этом году, кажется, вы писали про то, что подозревается картельный сговор на 11 торгах по капитальному ремонту многоквартирных домов. Там суммы, конечно, не как про снег, но тоже немаленькие – 759 миллионов рублей. В принципе, это аналогичная со снежной история?
В. Владимиров
―
Я бы так не сказал. «Снежный картель» почему и принял такой общественный оборот и получил такое звучание в СМИ…
А. Веснин
―
Ну, это из-за зимы, в первую очередь.
В. Владимиров
―
Да, из-за зимы.
А. Веснин
―
Я спрашиваю – юридически это похожие схемы?
В. Владимиров
―
Не совсем, потому что здесь органы власти не принимали участие. Вернее, они не фигурируют в материалах дела, но наш опыт показывает, что любое крупное картельное соглашение не обходится без того, чтобы там каким-то образом не принимал участие заказчик. А заказчик – это государство в лице органа власти или подчинённого ему органа. Действительно, там почти 760 миллионов рублей, торги по строительству и благоустройству, опять-таки с минимальным снижением начальной максимальной цены контракта, 5 организаций, ремонт помещений манёвренного фонда в Центральном районе.
А. Веснин
―
В принципе, похоже на «снежный картель», только не снег убирали, а ремонтировали и реконструировали.
В. Владимиров
―
Да. Электронные торги – у нас же с позапрошлого года все торги электронные, включая конкурсы. Но это дело мы только возбудили. Первая комиссия была у нас 19 февраля, как всегда мы отложили заседание, запросили дополнительные материалы, будем разбираться. Но картели, как правило, почти всегда подтверждаются.
А. Веснин
―
Сейчас мы прервёмся на московские новости. Я напомню – Вадим Владимиров, глава петербургского УФАС у нас в гостях. На Youtube продолжим и потом вернёмся.НОВОСТИ
ЗАСТАВКА
А. Веснин
―
Возвращаемся в эфир петербургского «Эха», меня зовут Арсений Веснин, обсуждаем сегодня антимонопольное законодательство, торги, тендеры, картели. У нас в гостях Вадим Владимиров, руководитель петербургского УФАС. Мы разобрали с вами подробно два случая – «снежный картель» и картель, о котором вы говорите в связи с капитальным ремонтом. Но это не всё, тут ещё и с коронавирусом, маски… Расскажите тоже, в двух словах.
В. Владимиров
―
Когда началась кампания в прессе и в общественном мнении по поводу распространения коронавируса и стали распространяться мнения о том, что главной защитой являются пресловутые медицинские маски, мы зафиксировали сообщения – к нам пришло несколько жалоб, не вал, но порядка десяти – на повышение цен на эти маски в аптеках. И мы совместно с Росздравнадзором вышли в город, проверили 4 аптеки и сразу же запросили данные по ценам на маски у самых крупных аптечных сетей. Надо сказать, что Санкт-Петербург один из самых проконкурентных городов России, в частности, у нас аптек на душу населения в два раза больше, чем в Москве. Сведения немного устаревшие, трёхлетней давности, но я думаю, что тенденция сохранилась. Естественно, велика и концентрация, есть около 10 крупных аптечных сетей и очень много маленьких аптек, буквально по 2-3 аптеки в сети, а есть вообще одиночные пункты.Мы запросили цены, вышли в город, посмотрели, что делается; цены по сравнению с 2016 годом, когда зверствовал вирус H1N1, выросли в 10 раз. То есть, за 4 года в 10 раз, от полутора до 15 рублей за маску в среднем. Находили аптеки, где маски были по 8 рублей по карточке постоянного покупателя, было и 17. Граждане писали о каких-то чудовищных масках за 70, 150 рублей. Наверное, и такие есть, модные какие-нибудь.
А. Веснин
―
Бывают вообще специальные маски – противогазы, например.
В. Владимиров
―
В нескольких аптеках мы обнаружили дефицит масок, опытные аптечные работники сразу же нам сказали: «Вот-вот бабушка только что вышла, она купила последнюю маску». Но в основном маски можно было найти, ничего сложного в этом не было.
А. Веснин
―
Так, а в чём проблема? В том, что завышали цены?
В. Владимиров
―
В том, что завышены цены были в полтора раза одновременно - как мы уже выяснили в результате проверки данных, которые нам дали сами аптечные сети. А когда есть одновременное повышение цен, не связанное с какими-то внешними условиями (я имею в виду не распространение вируса, а общие экономические условия – повышение тарифов на электроэнергию, на воду, изменение налогов – этого ничего не было, а просто взяли и повысили цену) – это явный признак ограничения конкуренции в форме картельного сговора. Против четырёх оптовых поставщиков медицинских масок мы возбудили дело по статье 11, и оно стало первым в России.С нашей точки зрения здесь достаточно серьёзное нарушение, Андрей Юрьевич Цариковский, статс-секретарь, зам руководителя ФАС России назвал его «экономическим мародёрством». Так оно и есть на самом деле, поскольку наживаться - не скажу на народной беде или народном горе, а пока просто на слухах; сеять панику, пытаясь заработать денег, на наш взгляд совершенно недопустимо. Мы будем это дело расследовать и посмотрим, к чему оно приведёт. Мы заметили резкое повышение цен в оптовом звене.
Были на совещании в Комитете по здравоохранению, на которое пригласили и производителей масок. Но у них своя печаль, они говорят: «Мы можем их выпустить хоть миллиард, но если эта обстановка прекратится – куда мы их денем?» Тоже логично, потому что для производства такого количества масок надо закупать новые линии, они достаточно высокотехнологичны и дороги, что они с ними будут делать потом? Тут как всегда возникает масса проблем и должно вмешаться государство в лице соответствующих органов, но мы считаем, что наше дело было жёстко предупредить всех оптовых…
А. Веснин
―
И в итоге как, цены вернулись или что?
В. Владимиров
―
Да нет, держатся пока.
А. Веснин
―
То есть, повлиять вы не можете на это впрямую?
В. Владимиров
―
Впрямую мы цены не регулируем.
А. Веснин
―
Я понимаю. Но какое-то дело вы всё равно завели, подали в суд, видимо?
В. Владимиров
―
Завели по 11-й статье. Это картель. Мы решение примем. Необязательно мы их признаем виновными в совершении антиконкурентных действий. На заседании комиссии они имеют право представить доказательства.
А. Веснин
―
То есть, вы ещё будете разбираться с этим. Ещё окончательного решения не принято.
В. Владимиров
―
Нет, нет.
А. Веснин
―
Хорошо. Я вас понял. Ещё хотел спросить, тут любопытные новости – в связи с «Водоканалом» их много приходило, расследования разные и так далее. В том числе и вы в какой-то момент взялись за «Водоканал» и сообщили о том, что есть нарушения конкуренции по поводу контрактов о реконструкциях канализационных сетей насосной станции – в итоге всё выигрывала одна какая-то компания. Более того, я так понял из ваших же пресс-релизов, работу ещё потом не выполняли, а деньги при себе оставляли. Какая-то дикая тоже история. Что с ней происходит сейчас?
В. Владимиров
―
У нас было возбуждено дело по 17-й статье в отношении ГУП «Водоканал».
А. Веснин
―
Это что значит?
В. Владимиров: 17
―
я статья? Извините, я думаю, что все про неё знают! Извините, пожалуйста. Это антимонопольные требования к торгам. ГУП «Водоканал» был признан виновным в нарушении антимонопольного законодательства. И сейчас, по-моему, обжаловали они в суде это дело. А что касается выполнения или невыполнения контрактов, то это не полномочия антимонопольного органа. Этим другие органы занимаются. На этапе проведения торгов, чтобы там обеспечить конкуренцию – да, нарушение было.
А. Веснин
―
А остальным занимаются уже следователи, суды и так далее.
В. Владимиров
―
Да.
А. Веснин
―
Хорошо. Давайте тогда как-то подытожим, у нас 5 минут остаётся. В целом главный вопрос, который всё-таки меня интересует. Вы говорите, что картели случаются, схема понятная: договаривается заказчик – некая госструктура – с несколькими компаниями, они делят лоты, части этого заказа, не очень сильно снижают цену, и дальше могут качественно или некачественно выполнять работы. Так вроде всё звучит неплохо, но первое ощущение – что там есть коррупция. Насколько это коррупционная история?
В. Владимиров
―
Я думаю, что высокие «договаривающиеся» стороны, естественно, преследуют какие-то свои экономические интересы. Можно их или нельзя назвать коррупционными – решать другим органам, не антимонопольной службе. Какой-то хозяйствующий субъект может действовать вполне добросовестно, участвуя в этом сговоре, зная, что ему иначе никак не победить – просто такие условия бывают. А есть ли там коррупция… Возможно, есть. Потому что картели и другие нарушения – это всё, к сожалению, имеет место. Наиболее поражённые картелями сферы экономики – это фармацевтика, что и показали масочки, и строительство. Это не только у нас в городе. Строительство, капремонт, дороги.
А. Веснин
―
Это какое, новое строительство?
В. Владимиров
―
Новое.
А. Веснин
―
А какие там картельные сговоры, какого типа? За землю или за что?
В. Владимиров
―
В зависимости от того, какие государственные подряды существуют на то или иное строительство.
А. Веснин
―
А, вы имеете в виду, опять же, по заказу государства. Это я тут недопонял. То есть, государство заказывает строить условный Крымский мост, проводятся торги… Ну, на Крымский мост, кажется, никаких торгов не проводили – суперпроект важный. Но какой-нибудь новый нефтеперерабатывающий завод условный, проводятся торги, кто будет строить, и тут точно так же может быть картель.
В. Владимиров
―
Да. Дело в том, что в 44-м Федеральном законе о контрактной системе существуют определённые возможности для государства для регулирования крупных проектов. Естественно, проекты такого масштаба, о которых вы только что сказали, контролируются высшими органами государственной власти. А там допускаются возможности контракта с единственным поставщиком.
А. Веснин
―
А когда проекты поменьше, объявляется конкурс, и тут как раз-таки может быть этот картель.
В. Владимиров
―
Да. Но я вам хочу сказать, Арсений, что 44-й закон, конечно, многие ругают, но без него уровень коррупции и потерь для бюджета был бы на порядок выше. Он, конечно, не верх совершенства, но он позволяет хоть как-то регулировать и выявлять, в том числе, нарушителей и бороться с ними. Я думаю, что принципиально он верен, и мы на правильном пути – я имею в виду, регуляторы вот этого дела. Будем работать над ошибками и строго предупреждать тех, кто нарушает законодательство.
А. Веснин
―
Ну и главная проблема, насколько я понимаю, в том, что зачастую, не имея никаких коррупционных и нечистых намерений, появляются сложности с тем, чтобы найти и заказать какую-то работу у нормального производителя. Потому что нормальный производитель скажет: «Я не буду демпинговать, я буду делать это за нормальные деньги». А вокруг может найтись множество компаний, которые схватят этот лот, занизят деньги и в итоге выдадут какой-то некачественный продукт или вообще ничего не сделают и просто исчезнут с рынка.
В. Владимиров
―
Я бы это назвал одной из самых главных проблем в госзаказе – найти нормального поставщика, исполнителя, подрядчика…
А. Веснин
―
Который ещё и сделает дешевле всех.
В. Владимиров
―
…который ещё и победит в торгах. Это сделать достаточно сложно.
А. Веснин
―
Нам в другой раз придётся об этом поговорить, у нас время уже подошло к концу. Владимир Владимиров, глава УФАС Санкт-Петербурга. Меня зовут Арсений Веснин. Спасибо вам. Счастливо.