Книжная кухня: Книга «Рукопожатие Кирпича». 90-е годы: за и против - Сергей Князев - Интервью - 2020-01-24
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо и мы на «Книжной кухне». Сегодня у нас на кухне – филолог Сергей Князев. Здравствуйте, Сергей.
С. Князев
―
Здравствуйте, Наташа.
Н. Дельгядо
―
И мы говорим о новой книге, которая вышла в издательстве «Симпозиум», книга под названием «Рукопожатие Кирпича». Это сборник эссе, статей, художественных текстов о 90-х годах. Мне-то кажется, что стало официальным трендом, чуть ли не официальной идеологией ругать 90-е годы, как время нестабильное - в противовес нынешнему стабильному времени. Но, возможно, у вас была какая-то другая мысль про 90-е и другая движущая сила этого сборника. Ради чего вы решили именно сейчас взять эту тему?
С. Князев
―
Про 90-е непонятно ничего, потому что как говорил замечательный прозаик и историк Леонид Абрамович Юзефович в своей книжке «Путь посла»: «Невозможность объяснить явление до конца – свидетельство его подлинности». Кстати, Леонид Юзефович очень много о 90-х писал, достаточно вспомнить его роман «Журавли и карлики», удостоенный «Большой книги». Вообще, стало таким общим местом говорить, что «90-е - это яркая и неоднозначная эпоха». Яркая и неоднозначная эпоха, в том числе и потому, что дала большой и богатый материал для литераторов. Достаточно вспомнить романы Андрея Рубанова «Сажайте, и вырастет», Сергея Болмата «Сами по себе», Сергея Носова «Дайте мне обезьяну» и «Член общества, или Голодное время». Все эти романы были удостоены самых престижных литературных премий.Время было драматичное, время было трагическое, правила игры менялись по ходу, человек каждый день сталкивался с каким-то вызовом и вставал перед какой-то дилеммой: поступить так, или иначе. У меня не было задачи воспеть 90-е или наоборот, обругать последними словами. Извините за банальность, но времена не выбирают.
Н. Дельгядо
―
По какому принципу вы выбирали тексты?
С. Князев
―
Собственно, книга называется «Рукопожатие Кирпича и другие свидетельства о девяностых», где Кирпич – это имя собственное, название рассказа Кирилла Набутова, который посвящён Владиславу Кирпичеву, очень известному в 90-е жителю Петербурга, который окончил свои дни осенью 1994 года в клубе «Джой», убитый рукой киллера. По какому принципу… Да мне просто хотелось издать тексты, которые мне нравятся. Некоторые произведения были написаны специально для этого сборника, некоторые – почти 25, или даже 30 лет назад. Здесь есть и криминал, разумеется, и бизнес, и спорт, и повседневная жизнь, и быт студенчества, и быт пенсионера. Единственное, чего здесь нет впрямую – Чечни, хотя во многих текстах события в Чечне упоминаются.
Н. Дельгядо
―
В сборник вошли произведения ныне живущих авторов и тех, кого уже нет с нами – скажем, Константин Крикунов, Самуил Лурье.
С. Князев
―
Самуил Лурье, кстати, говорит о 90-х, но как публицист, а не как очевидец.
Н. Дельгядо
―
Вы работали с этими текстами, как редактор. Если попросить назвать самый интересный, самый значительный текст (это не значит, что все остальные не интересные), для вас?
С. Князев
―
В книге опубликованы (вернее, вновь напечатаны) колонки Владимира Познера, которые он печатал в 90-х годах в журнале «Дружба народов», интересно посмотреть на эти колонки спустя 20 с лишним лет, после того, как они были опубликованы. В этой книге представлен, как совершенно замечательный прозаик и рассказчик, Кирилл Набутов, с двумя историями. Одна называется «Подарок» - о встрече двух крупных спортивных деятелей, Хуана Антонио Самаранча и Отари Квантришвили. А вторая – собственно, новелла, которая дала название всему сборнику, «Рукопожатие Кирпича». Это совершенно блистательные истории. Мало кто знает Кирилла Набутова, как писателя, всем он известен как телеведущий, продюсер, медиа-персона, многие его знают, как замечательного устного рассказчика, но это и совершенно блистательный писатель.Абсолютный эксклюзив – это сценарий Виктора Анатольевича Шендеровича «Пир во время чумы», отсылающий к одноимённой трагедии Пушкина. Сценарий «Кукол», который был написан в ночь со 2 на 3 марта 1995 года после убийства Влада Листьева. Вообще идея состояла в том, чтобы дать какое-то количество всем известных авторов – помимо упомянутых это, например, Максим Кантор, с его миниатюрой «Оттепель», невероятно смешной.
Я могу просто перечислить: это Александр Бураков, Ольга Гренец, Дмитрий Данилов, Леонид Ильичев, Валерий Копнинов, Александр Мелихов, Татьяна Москвина, Аглая Набатникова, Сергей Носов, Евгения Овчинникова, Михаил Першин, Андрей Рубанов, Николай Свистунов, Виталий Сирота, Ирина Сисейкина, Александр Солин, Артём Сошников, Александр Якутский, Михаил Берг, Михаил Борисов, Наталья Иванова, Андрей Константинов, Даниил Коцюбинский, Александр Нилин, Сергей Полотовский и Дмитрий Травин.
Н. Дельгядо
―
Чего там больше, быта или каких-то концепций?
С. Князев
―
Там есть концептуальные статьи, например, Михаила Берга и Натальи Ивановой, но, в основном, это заметки, части пазла, который читатель может собрать сам, если захочет.
Н. Дельгядо
―
А есть такой парадокс, что, скажем, люди пишут об одном и том же событии или об одной и той же черте 90-х годов, но кто-то отрицательно, а кто-то положительно к ней относится?
С. Князев
―
Эти люди, которых я имел честь пригласить участвовать в этом сборнике, не относятся к чему-то отрицательно или положительно, они относятся к этому, как художник. Как говорил один мой знакомый, когда я его спросил об отношении к Владимиру Владимировичу Путину: «Нет у меня никакого отношения, я учёный».Книга состоит из двух частей. Первая – это произведения, которые условно может назвать художественными, это фикшн, выдуманные истории, а вторая часть – нон-фикшн, истории невыдуманные. Что касается ужасного и прекрасного, то наиболее характерен небольшой мемуар Андрея Константинова, основателя «Фонтанки», а в 90-е годы криминального репортёра, человека, который именно в 90-е дебютировал в литературе книгой «Бандитский Петербург». Он рассказывает, что 90-е было временем, крайне тяжёлым для всей страны, но крайне привлекательным для литераторов. Тиражи были! Он рассказывает: «У меня напечатали первую книгу, через 3 недели – допечатка 150 тысяч, ещё через 3 недели – ещё 150, тысяч, а ещё через месяц – допечатка 300 тысяч!» Сметали всё мгновенно.
Для тех, кто вступал в литературу именно тогда, это было время возможностей, не было никакой цензуры, никто не требовал запикать слово. Константинов приводит совершенно замечательный пример: идёт фильм «Батальоны просят огня» не так давно, герой Игоря Скляра, видя, что перед ним «власовец», кричит ему: «Сука!», и телеканал запикивает это слово! То есть в советское время не запикивали, а сейчас запикивают. 90-е были временем подлинной свободы, такой настоящей бесшабашной свободы, со всеми её плюсами и минусами. Или, как говорил один из героев 90-х, Леонид Геннадьевич Парфёнов: «Со всеми положительными плюсами и отрицательными минусами», - цитируя одного замполита. Константинов говорит, что он стал литератором практически в одночасье.
Для литературы, для издательского бизнеса это было совершенно невероятно. Другое дело, как плодами распорядились. И нынешний кризис книжной отрасли, книгоиздания объясняется, в том числе и тем, что многие издательства, сколотив совершенно невероятные состояния на этом книжном буме, не сделали никаких выводов и не попытались вырасти на этом капитале. Вырасти, прежде всего, интеллектуально.
Мне очень нравится цикл Сергея Полотовского под названием «Продукты», который немного напоминает по своему устройству неоконченный цикл Сергея Довлатова «Холодильник», где было опубликовано всего два рассказа, «Виноград» и «Старый петух, запечённый в глине». И Сергей Полотовский, как пушкинский импровизатор, берёт название какого-то продукта, и далее следует его замечательный и остроумный мемуар о том, какая история связана с тем или иным продуктом, начиная от водки и кончая, допустим, хлебом или яичницей.
Н. Дельгядо
―
Ну а если попытаться какой-то общий месседж этой книги определить?
С. Князев
―
Не знаю… Это было временем колоссальных возможностей, временем колоссального вызова, но для многих, как я понимаю – я могу только экстраполировать своё отношение - это было и временем травм, от которых люди до сих пор не оправились. И люди себя ведут тем или иным способом, потому что с ними такое произошло в 90-е, потому что какие-то паттерны психологические тогда сложились, и они от этого не могут отказаться, просто не могут вести себя по-другому.
Н. Дельгядо
―
То есть, есть какое-то терапевтическое значение у этой книги?
С. Князев
―
Для чего делается всякая вещь, как говорил Лев Николаевич Толстой? Из тщеславия и корыстолюбия. Никакого корыстолюбия по отношению к этой книге быть не может, потому что на ней невозможно заработать столько, сколько заработали на каких-то своих гешефтах некоторые её герои. Для меня это был такой сеанс психотерапии, да.
Н. Дельгядо
―
Спасибо вам большое, Сергей. По-моему, очень интересная и очень своевременная книга. «Рукопожатие Кирпича», издательство «Симпозиум». С нами был редактор этой книги Сергей Князев. Над программой работали: журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Галина Курылёва, и я, автор, Наташа Дельгядо. Всего доброго, читайте.