Для самых больших: Soft skills: можно ли этому научить или возможно только научиться самостоятельно? - Никита Афанасьев - Интервью - 2020-01-20
А. Петровская
―
Добрый день. У микрофона Александра Петровская. Это программа «Для самых больших». Напротив меня – Никита Афанасьев, педагог школы неформального образования «Апельсин» и школы «ТАК». Здравствуйте, Никита.
Н. Афанасьев
―
Здравствуйте, Александра.
А. Петровская
―
Сегодня мы будем говорить про коммуникацию, потому как коммуникация вообще вокруг нас везде, и научиться правильно коммуницировать, оказывается, надо. Раньше мы только таблицу умножения учили, а теперь выяснилось, что к таблице умножения нужно приложить умение разговаривать, задавать вопросы, формировать, например, в поисковике запросы. Почему вдруг обнаружилось, что это – важное умение, мимо которого мы долгое время проходили и, в общем, как-то существовали?
Н. Афанасьев
―
У меня есть ощущение, что не то, чтобы мы проходили мимо, но как будто бы не обращали должного внимания на то, что это есть, и в общем-то, то, что с нами происходит, игнорировать совсем не нужно. И мне кажется, что сейчас такое важное время - я бы даже сказал, именно в нашей стране - в плане того, чтобы обратить внимание на то, как мы общаемся, что с нами происходит, какие вопросы я задаю сам себе, этому миру, людям вокруг, и что я потом в дальнейшем с этим делаю. Вот она – коммуникация – и возникает естественным образом, невозможно закрыть глаза.
А. Петровская
―
Да, но с другой стороны, она всегда была, она естественным образом возникает. Нужно ли, возможно ли ей как-то научиться? Потому как в школе «ТАК», например, вы ведёте занятия, посвящённые soft skills, которые как раз в том числе включают и умение коммуницировать.
Н. Афанасьев
―
Программа выстроена таким образом, что мы говорим про всё. То есть, условно, первые несколько занятий мы посвятили тому, что сформировали огромный список тем – начиная с того, как разбирать и собирать конструкторы «Лего», потому что тоже в этот момент происходит коммуникация, и заканчивая тем, что я чувствую, что я делаю, что я хочу, как я учусь. Эмоциональный интеллект в том числе. Понятно, что формулировка «эмоциональный интеллект» сложная довольно…
А. Петровская
―
Но содержательная при этом.
Н. Афанасьев
―
Просто сесть и задать себе вопрос: «Как ты себя чувствуешь?» – это же тоже уже эмоциональный интеллект. Или сказать: «Ой, смотри, видишь, сейчас кто-то переживает. Давай, может быть, поддержим, поможем». Это очень просто если говорить. Мне кажется, что это как раз всё вместе и есть история про soft skills: о коммуникации, о нас самих, о том, что происходит вокруг и внутри.
А. Петровская
―
Да, но здесь есть такой момент, что фактически научить этому, как я понимаю, нельзя. Невозможно научить эмпатии и осознанию собственных чувств, нужно просто создать среду, где кто-то у тебя захочет об этом спросить. Или ты сам у себя.
Н. Афанасьев
―
Мне кажется, это и есть в общем-то… Да, наверное, не научить, а научиться. Иногда просто для того, чтобы эта привычка выработалась, нужно что-то извне, чтобы эту привычку спровоцировать, условно, помочь ей сформироваться. В течение какого-то времени у меня точно так же сформировалась привычка: почему я сейчас сижу так или иначе, почему у меня сложена нога на ногу, что чувствуют мои руки. Когда со мной про это не говорили и не рассказывали о том, как это работает и сказывается на мне, я на это внимания не обращал. Например, очень любопытно всегда какие-то занятия проводить, ещё что-то про то, как работает наше тело в зависимости от того, что я чувствую или что я делаю.И я помню, что в какой-то момент времени мы обсуждали чувство злости, агрессии. Тоже было очень забавно и весело в плане того, что вот попробуй расправить плечи, расслабиться, выпрямить шею, расслабить руки, сделать глубокий вдох-выдох – а потом вот с таким условно счастливым видом произнести фразу: «Мне грустно». Возникает вопрос: а получится ли? Диссонанс возникает. И когда ты обращаешь на это внимание, оно становится видимым. Много всего с этим связано, например, тоже моя любимая история – это когда мы говорим про разность восприятия. С одной стороны, я никак не могу сделать так, чтобы почувствовать, например, то, что чувствуешь сейчас ты. Но с другой стороны, я могу предположить, какие картинки ты себе можешь в голове достраивать по тому или иному поводу.
И есть такая классная штука, мне она очень нравится: берёшь человека любого, даёшь ему фотографию какую-нибудь необычную. Мне очень нравится фотография, где есть женщина с огромной корзиной яиц на голове, и из этой корзины вылупляются птенцы. Не суть важно. И человек начинает её описывать: описывает, описывает, остальные слушают, что-то себе представляют. А в конце просто показываешь картинку, и все: «Ух ты! Я вообще всё себе по-другому представлял!» И в этот момент времени что происходит: во-первых, я учусь описывать, я замечаю детали, я обращаю внимание, я в это время создаю некий образ в голове другого человека.
А. Петровская
―
Практически игра Imaginarium.
Н. Афанасьев
―
По сути, да. И это очень классно. Это тоже для меня как раз про разность восприятия, о том, что ещё я могу сделать для того, чтобы меня поняли, как ещё описать.
А. Петровская
―
И тут важно, чтобы эта разность восприятия тоже была принята. То есть, я должен понимать, что другие могут видеть иначе.
Н. Афанасьев
―
Мне тут даже добавить нечего. Так и есть!
А. Петровская
―
Понимаете, в чём момент. Мы с вами создаём такую красивую картинку, но это про какие-то отдельные места, учреждения, где это работает. Это работает именно вот так в плане отдельных занятий по soft skills или просто созданной среды, в которой ты так себя ощущаешь, когда кому-то интересно, что ты в этот момент чувствуешь, и поэтому ты начинаешь анализировать. Но с другой стороны, мы видим проблему буллинга, которая пока несильно как-то… Она меняется, видоизменяется, но она не решается, например, в школе. Если до этого там была пионерия, шествия и прочее, то сегодня на место этого что приходит?
Н. Афанасьев
―
Я не буду спорить в плане того, решается или не решается – я думаю, что всё правда довольно печально в этом смысле. И мне хочется сказать, что это очень сильно зависит от того, кто работает. Я имею в виду, кто в этот момент находится вместе с детьми, если мы говорим про школу, детский сад или про институт – неважно, всё, что угодно. Я знаю просто огромное количество людей, которые обращают на это внимание, очень сильно переживают и всяческим образом стараются сделать так, чтобы эта история менялась.
А. Петровская
―
Так с чем это связано?
Н. Афанасьев
―
Хороший вопрос!
А. Петровская
―
Просто смотрите, Никита. История не имеет национальных границ: она есть как в России, так и в Финляндии и во всех остальных странах. История не имеет конкретного времени: она была, нельзя говорить, что это современное явление, просто, может быть, чуть-чуть видоизменяется в формах, но она была, и она есть сегодня.
Н. Афанасьев
―
Так восприятие же. На что я обращаю внимание, что я говорю.
А. Петровская
―
Вот мы занялись сейчас soft skills, занялись коммуникацией. А это то, что, по идее, лежит в основе этой проблемы.
Н. Афанасьев
―
Везде. Мне кажется, она абсолютно везде лежит.
А. Петровская
―
Да, но это то, что, по идее, может решить. Потому что пытаться вызывать к директору решит в меньшей степени эту проблему, нежели научить тебя воспринимать чувства другого и анализировать собственные.
Н. Афанасьев
―
Согласен. Но для этого нужно просто разговаривать с человеком, разговаривать обо всём.
А. Петровская
―
То есть, это всё равно хорошее средство, просто его пока мало, и дальше будет лучше, если развивать.
Н. Афанасьев
―
Если честно, я думаю, что да. Понятно, что, допустим, если условно человек агрессирует на других людей, и ты с ним такой весь говоришь и говоришь, вдруг прошёл год, прошло два, и бывает, что за это время вроде как агрессии меньше не стало, и есть те, кто, может быть, так или иначе рядом страдают. Но потом, например, бывает такое, что ключевым моментом у того человека, который агрессировал, являлся тот факт, чтобы он понял, что вообще-то ему совсем не нравится то, где он находится, чем он занимается, с кем он проводит своё время. И мне кажется, это тоже… То есть, сказать: «А где ж ты был, дружочек, 2 года назад» – это тоже странно. Нигде, здесь был, общался с тобой.Но в этот момент времени вот такими вопросами, кажется, можно спровоцировать вот эту вот точку рефлексии, когда я вдруг осознаю своё внутреннее желание, почему я в морду-то вмазать хочу, извините за сленг? Потому что мне плохо внутри, и я на самом деле хочу пойти домой пить чай и заниматься этим полгода, и чтобы меня вообще никто не трогал. Такие истории тоже бывают. И какой здесь правильный ответ, как нужно себя вести и что нужно делать, я не знаю. У меня, честно, нет никакой рекомендации. Я думаю про себя, задавая этот вопрос себе, что - действительно обращать внимание, говорить и по возможности делать это с каким-то внутренним чувством, если честно, любви. Я, может быть, сейчас очень романтизирую, но в плане такого бережного отношения к другому человеку.
Это не значит, что нужно быть рохлей. Человек бьёт другого: «Ну окей, он же злится». Нет. Здесь чёткость границ, рамок тоже важна, и можно жёстко сказать человеку: «Нет, не надо так делать, и ты не будешь так делать, я не позволю тебе». Но в тот момент времени после этого не просто уйти, а поговорить с этим человеком, попытаться понять, что происходит. Не замалчивать, не увиливать, возможно, поделиться своими чувствами и мыслями на этот счёт. Важно именно вести диалог, и неважно, сколько там – 20 человек, 100 человек, 1 человек, кто-то твой близкий, мама, папа – неважно.
А. Петровская
―
Я подытожу. То, что мы решили заниматься профессионально коммуникацией и soft skills – ну, в каких-то объёмах, пускай сейчас ещё не в огромных масштабах страны и так далее – это тот правильный путь, который в том числе может быть эффективен для решения проблемы буллинга.
Н. Афанасьев
―
Я боюсь фраз про «правильный путь», честное слово! Но я думаю, правда думаю о том, что это может, в том числе, решить ситуацию.
А. Петровская
―
Завершая программу, хочу вас спросить ещё про современных детей, мы с вами про это начали говорить. Мне кажется, что кроме извечной проблемы отцов и детей и непонимания, которое возникает, что, действительно, сегодняшние дети - я понимаю всю наивность этой фразы, но они - другие. Как-то формирует сегодняшняя среда, которая отличается, новое поколение?
Н. Афанасьев
―
Я думаю, что вся загвоздка в интернете. Если честно, да, мы можем сколь угодно читать что-то вместе или смотреть, и понятно, что это нужно делать, но мы не можем узнать, какой контент каждый из нас впитывает, и, наверное, не нужно это делать. Мне просто кажется, что в этот момент времени в интернете есть вот это чувство общности, благодаря которому я могу понять, что есть люди, которым не всё равно по тому же самому вопросу, и в этот момент объединиться. Может ли быть иначе? Может быть иначе. Но мне кажется, что очень много стало информации, объединяющей в сетях.
А. Петровская
―
Все боятся, что, собственно, интернет нас разобщит и сделает асоциальными личностями, а на самом деле…
Н. Афанасьев
―
Сообщит и сделает, наоборот, очень общительными людьми.
А. Петровская
―
Никита Афанасьев, педагог школы неформального образования «Апельсин» и школы «ТАК» сегодня был у нас в гостях. Спасибо, Никита.