Кто владелец картины Карла Брюллова "Христос во гробе"? - Максим Крупский, Александр Певзнер - Интервью - 2020-01-15
15.01.2020
Кто владелец картины Карла Брюллова "Христос во гробе"? - Максим Крупский, Александр Певзнер - Интервью - 2020-01-15
Скачать
А. Соломин
―
13 часов 11 минут, вы в дневном эфире радиостанции «Эхо Москвы», это прямой эфир, меня зовут Алексей Соломин. Алексей Нарышкин здесь со мной в студии, добрый день.
А. Нарышкин
―
Добрый день.
А. Соломин
―
Сейчас мы поговорим об очень интересном судебном кейсе, связанным с картиной Карла Брюллова «Христос во гробе». Представитель коллекционеров супругов Певзнеров, Максим Крупский у нас в студии, добрый день, здравствуйте.
М. Крупский
―
Добры день.
А. Соломин
―
А сам коллекционер, владелец картины, с чем не соглашается сейчас российское государство, Александр Певзнер с нами на прямой связи. Александр, мы вас приветствуем, добрый день.
А. Певзнер
―
Добрый день.
А. Соломин
―
Александр, ну мы начнем с вас, поскольку прежде всего интересует многих слушателей, о чем речь. Речь идет о картине Карла Брюллова «Христос во гробе». Можете несколько слов сказать о ней, о том, где она сейчас, и в каком она состоянии?
А. Певзнер
―
Ну, это все очень длительное, практически же 17-тилетняя история. Значит, я купил эту картину, вместе с моей супругой, путем заключения нотариального договора, в Брюсселе, в 2002 году. Эта картина является так называемым транспарантом.
А. Соломин
―
То есть…
А. Певзнер
―
Это очень редкая техника. Когда картину, написанную масляными красками, необходимо рассматривать в затемненном помещении при помощи подсветки с тыльной стороны картины, и тогда картина начинает гореть так сказать разнообразными красками, как бы в ней появляется так сказать мощная цветность, и так далее. То есть это очень редкая техника. Обычно в Европе писали такие картины в XVIII, начале XIX века, но они практически все не дошли до нашего времени по той причине, что они очень хрупкие, холст очень тонкий, и соответственно как бы картины необходимо было в свое время освещать открытым огнем, там свечами, факелами… В общем, короче говоря, до нашего времени практически ничего не дошло.
А. Нарышкин
―
Как минимум, в этом смысле картина уникальная. А если не секрет, Александр, сколько стоила тогда вот, когда вы заключали эту сделку…
А. Певзнер
―
Что вы говорите?
А. Нарышкин
―
Сколько стоила, стоимость картины.
А. Певзнер
―
Картина… Я вас не очень хорошо слышу, но я вас понял. Значит, за картину мы заплатили по договору 1000 тысяч евро тогда. Картина не имела подписи, ну в общем в каком-то смысле, это была такая отчасти рискованная покупка, но тем не менее мы там так сказать… Тем не менее застраховали себя от того, что если это будет не Брюллов, картина будет возвращена продавцу, и так далее. Значит картина изначально, вы меня спрашивали про состояние… Картина изначально находилась в плохом состоянии, была протечка в помещении церкви… Православной церкви так сказать, где мы приобрели эту картину. Картина была поражена плесенью, естественно она и осталась пораженной плесенью. Это мне прямо сказал реставратор, который осматривал в свое время картину тогда, в начале, из «Русского музея». Ну, сейчас она хранится в «Русском музее», сначала она хранилась…
А. Нарышкин
―
Ну подождите, Александр…
А. Соломин
―
Зачем вы ее привезли в Россию?
А. Певзнер
―
Да, я привез ее в Россию, для экспертизы.
А. Соломин
―
Чтобы установить, что это Карл Брюллов.
А. Певзнер
―
Да, картина не имеет подписи, написана в очень редкой технике, и очень сложно определить на самом деле, кто автор этой картины в этом смысле. Потому, что она и на Брюллова в каком-то смысле не очень-то похожа, потому что техника очень не обычная. Это не акварель либо… Ну, вот это техника, которой как бы вот нет аналогов по сути дела, на ней нет подписи.
А. Соломин
―
Забегая вперед, экспертиза уже была проведена, в итоге это Карл Брюллов?
А. Певзнер
―
Да, конечно. В 2003 году я привез в «Русский музей» картину, там они установили, что это подлинная картина Брюллова, признали историко-культурный НРЗБ обнаружении этой картины, ну и в общем была большая помпа, ну и как бы на следующий день было вынесено судом совершенно секретное решение, насколько я понимаю… Каким судом, я даже не знаю, о наблюдении за мной в течение полугода. Ну, полгода за мной не наблюдали, через 2 недели возбудили уголовное дело.
А. Соломин
―
А как это произошло, как вы узнали о том, что у судебных и следственных органов интерес к этой картине?
А. Певзнер
―
Как я узнал?
А. Соломин
―
Да.
А. Певзнер
―
Да я никак не узнал, я узнал только тогда, когда против меня возбудили уголовное дело.
А. Соломин
―
Вы находились в Германии на тот момент, правильно?
А. Певзнер
―
Нет, я не находился в Германии на тот момент, я был на тот момент в России, я же привез картину в Россию…
А. Соломин
―
Так…
А. Певзнер
―
Произвел экспертизу, у меня шли переговоры с «Русским музеем» о выставке этой картины, шла речь о реставрации этой картины и так далее, в общем я был в России в тот момент.
А. Нарышкин
―
А вы готовы были реставрацию оплачивать картины, да? Поскольку ваша собственность, и…
А. Певзнер
―
Ну разумеется, конечно готов был оплачивать.
А. Нарышкин
―
Слушайте, Александр… Я напомню слушателям нашим, у нас в эфире Александр Певзнер, коллекционер, и представитель коллекционеров супругов Певзнеров, Максим Крупский. Максим, к вам тоже перейдем. Объясните мне, пожалуйста, 2020 год у нас сейчас, а вот то событие которое вы описываете, это все-таки 2003. Картина до сих пор не у вас, что случилось?
М. Крупский
―
В 2013 году уголовное дело, о котором Александр сказал, было прекращено в связи с истечением сроков давности уголовного преследования, но суд первой инстанции постановил, что картина подлежит конфискации, как орудие преступления.
А. Соломин
―
Подождите, тогда 2 секунды, шаг назад. Почему уголовное дело в принципе возбудили? Человек покупает картину на европейском рынке, везет ее официально, насколько я понимаю, да? Не в багажнике тайно, где-то пересекая лесами границу.
М. Крупский
―
Да, законно ее декларирует.
А. Соломин
―
Законно декларирует, привозит ее в «Русский музей» для того, чтобы произвести экспертизу, и еще назначить реставрацию, говорит о реставрации. Где здесь… Почему было возбуждено уголовное дело?
А. Нарышкин
―
Состав преступления, да.
М. Крупский
―
Ну я думаю, что здесь вот Александр может рассказать, что 3 раза менялось обвинение…
А. Нарышкин
―
Александр…
А. Певзнер
―
Да, я слушаю.
А. Нарышкин
―
Да, внесите ясность. Правда ли, три раза менялось обвинение против вас, после ввоза картины?
А. Певзнер
―
Да, совершенно точно. Сначала меня обвинили в 2003 году в том, что я якобы ну, можно сказать, по-простому сказать, огородами протащил эту картину в РФ. Ко мне пришли с обыском…
А. Соломин
―
А как вы ее на самом деле привезли?
А. Певзнер
―
На грузовом транспорте.
А. Соломин
―
Это самолет… Через…
А. Певзнер
―
Сейчас я расскажу дальше.
А. Соломин
―
Да, давайте.
А. Певзнер
―
Нет не самолетом, она большая, она двухметровая, в самолет она не помещается.
А. Соломин
―
Ага, понятно, так…
А. Певзнер
―
Грузовым транспортом была привезена. Значит дальше, значит соответственно возбудили уголовное дело и сразу пришли к нам, в нашу петербургскую квартиру с обыском. Мы сразу выдали декларацию на временний ввоз, две фотографии картины, которые проштампованы были таможенным органом. То есть фрагмент картины крупноформатный, и общий вид картины, и декларацию на временный ввоз. Значит, тогда я как сейчас даже помню, по-моему это был майор Александров. Поднял трубочку, позвонил кому-то там (это сотрудники ФСБ), и сказал: «У него документы все в порядке». Дальше меня вызывали на допросы в качестве свидетеля, в течение месяца я туда ходил, ходил, ходил… Думал, что они разберутся по наивности… Ну, в общем все кончилось тем, что через 4 месяца они обвинили меня уже не в том, что я огородами провез эту картину в РФ, а в том, что я не указал авторство Брюллова в декларации на временный ввоз. Хотя я вез картину на экспертизу, и экспертиза…
А. Нарышкин
―
Ну когда вы говорите огородами проводили, вас в этом обвиняли, имеется в виду статья о контрабанде, да? То есть вот…
А. Певзнер
―
Это контрабанда. Ну, там не было сказано, что огородами. Было сказано, что я провез ее без декларирования. Ну, то есть...
А. Соломин
―
Что оказалось неправдой. Александр, а вот не указание авторства Брюллова, какое это преступление, я не очень понимаю.
А. Певзнер
―
Не указание авторства Брюллова?
А. Соломин
―
Да.
А. Певзнер
―
Нет, ну там… Слушайте, это как бы смехотворное обвинение, на самом деле. Но дело в том, что как бы по закону, в декларации требуется указывать только достоверные, известные декларанту сведения. Мне же тогда однозначно не было известно, что картина Брюллова, я вез ее для экспертизы в Русский музей. И более того, эксперт Министерства культуры после ввоза моей картины… Ввоза картины в РФ по поручению следствия провел экспертизу этой картины. И мнение уже экспертизы «Русского музея» о том, что эта картина… Он не написал, что эта картина, безусловно, Брюллова. Он написал, что эта картина с большей вероятностью написана Брюлловым.
А. Соломин
―
Максим, просто чтобы уточнить, правильно ли я понимаю…
А. Певзнер
―
А от меня, извините, от меня требовали, чтобы я указал на границе, что это Брюллов.
А. Соломин
―
Так... Я просто пытаюсь понять, для чего?
А. Певзнер
―
Это было второе обвинение, было третье еще…
А. Соломин
―
Сейчас секундочку, просто пытаюсь понять, для чего… То есть, какая фабула обвинения, да? То есть, почему они пытались это сделать? Если я правильно понимаю, если картина имеет авторство Брюллова, то она попадает в категорию картин, которые имеют особое значение для…
М. Крупский
―
Для РФ.
А. Соломин
―
Да, является достоянием России, нет?
А. Певзнер
―
Нет, таких как бы… Такой терминологии с точки зрения юридической, нету. Она просто является культурной…
А. Соломин
―
Просто я видел в определении суда.
А. Певзнер
―
Она просто культурная… Нет, она просто… Суд, это на самом деле, это фантазия суда. Есть понятие культурная ценность. Это просто меня обвиняли на разные лады в контрабанде культурных ценностей, скажем так.
А. Соломин
―
Это одно дело, а если эта культурная ценность представляет собой особый интерес со стороны… Ну, является частью культурного достояния России, там действует некая другая норма, на которую ссылается суд.
А. Певзнер
―
Какая такая норма?
А. Соломин
―
Я сейчас открою это определение, просто зачитаю этот кусочек. Вы пока можете продолжать про третье, да? Про третье обвинение.
А. Певзнер
―
Да, да, да, давайте. Значит потом, соответственно это обвинение продержалось там лет 8, так? Потом мы стали жаловаться в суды на то, что следствие не прекращает уголовное дело. И суды стали выносить законное решение о том, что следствие не обоснованное не прекращает уголовное дело. Таких решений было два. Значит, после второго решения следствие разработало, это в материалах дела есть указание на это, разработало секретный план работы по приостановленному уголовному делу. Тоже интересная вещь. Самого плана там нету, но указание, что существование этого плана есть. Значит этот план есть, есть указание в материалах дела. Через 3 месяца после разработки этого плана в следственные органы добровольно якобы явились таможенники, которые оформляли эту картину, которые раньше заявляли, что все было в порядке, как бы всё оформление производилось в порядке, установленном таможней законодательством. Теперь они через 8 лет как бы очнулись и вдруг ни с того ни с сего сказали, что фактически… В общем, они дали показание о том, что они как бы являются соучастниками в совершении контрабанды, потому, что я их якобы просил осуществить… Господи, даже трудно сказать… В общем короче говоря, таможенное оформление без декларирования, несмотря на то, что я подал им декларацию. В результате они стали утверждать, что я им не подал второй экземпляр декларации, хотя второй экземпляр декларации, согласно таможенным правилам, действующим на тот момент, не требовался. А основной оригинал декларации на временный ввоз оставался на руках у декларанта. Тем не менее они сказали, что они это сделали за денежное вознаграждение, сказали, что им было известно что я вожу культурную ценность, и фактически полностью расписались в том, что они являются соучастниками контрабанды культурных ценностей, и являются взяткополучателями. После этого как бы их никто не привлек к уголовной ответственности за эти преступления, но дело как бы перелицевали вновь, и меня уже обвинили в том, что вот в соответствии с их показаниями, что я не достоверно задекларировал картину, как было раньше, а ввез ее без декларирования.
А. Нарышкин
―
Александр, я к вашему представителю обращусь. Я напомню, у нас Александр Певзнер, коллекционер в эфире «Эхо Москвы» по телефону, и Максим Крупский, представитель коллекционеров супругов Певзнеров здесь в студии. Максим, вот может быть даже сухим юридическим языком, что сейчас вы имеете на руках? Какие решение, какие обязательства, с чьей стороны? Должны ли уже картину отдать, или продолжается какое-то обсуждение в высших инстанциях?
М. Крупский
―
Ситуация такова, что вот на данный момент времени судьба картины вообще довольно туманна. Потому что до 19 декабря прошлого года 2019, до последнего судебного решения Верховного суда, картина подлежала возвращению Александру и Ирине Певзнер, законным владельцам. Законным собственникам картины, в правомерности права собственности которых никто не сомневался.
А. Нарышкин
―
А районные суды Петербурга решили, что картину надо вернуть, я правильно понимаю?
М. Крупский
―
Не только районные суды, это было решение Выборгского городского суда с начала 2013 года, когда дело было прекращено, и картину было решено конфисковать как орудие преступления. В части конфискации, вот это первое решение было отменено в 2014 году Ленинградским областным судом, и картину было решено вернуть законным владельцам. В 15-м году это решение осталось в силе, в 16-м году Генеральная прокуратура подала представление в Верховный суд с тем, чтобы отменить решение о возврате картины законным владельцам. Это решение было в результате отменено, Верховный суд отменил решение о возвращении картины законным владельцам, мы пошли в связи с этим в Конституционный суд, Конституционный суд сказал, что нельзя этого делать потому, что сроки, которые установлены уголовно-процессуальным законом, в течение которых можно ухудшать положение лица, то есть в данном случае отнимать ту вещь, которую суд ему уже признал необходимым вернуть это не законно, и в 17-м году президиум Верховного суда вынес решение о том, что вот решение Верховного суда 16-го года о конфискации картины необходимо отменять и оставлять в силе те решения, которые были вынесены в 14-м… То решение, которое было вынесено в 14-м году о возврате картины. И вот с 2017 года мы пытались добиться фактически исполнения этого судебного решения, чтобы картину вернули. Два с половиной года мы этого добивались, Министерство культуры отказывалось картину возвращать, потому что картина в… И до сих пор она находится в музейном фонде…
А. Нарышкин
―
Она не выставляется?
М. Крупский
―
Она не выставляется, в 2016 году по результатам судебного решения Верховного суда, картина была включена в музейный фонд РФ, и, не смотря на отмену этого решения, она там осталась. То есть решение, на основании которого картина попала в музейный фонд отменили в 2017 году, а картина по-прежнему находится в музейном фонде.
А. Соломин
―
Это связано с тем, что какая-то сторона обжаловала это решение?
М. Крупский
―
Нет, это просто связано с тем, что Министерство культуры 2,5 года упиралось и доказывало, что у них нет никаких оснований для того, чтобы нам вернуть картину потому, что нет конкретного судебного решения, в котором черным по белому было бы написано, что картина подлежит исключению из музейного фонда.
А. Соломин
―
Есть или нет, все-таки? Если есть решение об исключении из музейного фонда.
М. Крупский
―
Есть решение судебное 2017 года Верховного суда, президиума Верховного суда, в соответствии с которым вступило в силу решение о возврате картины. Если руководствоваться позицией конституционного суда, то это решение должно быть исполнено вне зависимости от того, есть какие-то технические документы, дополнительно уточняющие процесс возвращения. Оно должно быть на практике, это решение исполнено. То есть картину нужно вернуть. Естественно, это предполагает исключение картины из музейного фонда.
А. Нарышкин
―
Александр Певзнер, вы можете приехать сейчас в музей, и на картину хотя бы посмотреть? Ну, он же собственник, Александр…
А. Певзнер
―
Ну я не знаю, у меня отношения с Русским музеем были не плохие. Надеюсь, они меня впустят в закрома, покажут картину. Ну, и дальше что?
А. Соломин
―
А вы кстати не были в стране… Не были в Петербурге после возбуждения уголовного дела?
А. Певзнер
―
Нет, я месяц, как я вам сказал уже, ходил на допросы, потом следователь не препятствовал тому, чтобы я уехал к себе домой за границу, ну все, с тех пор я не приезжал.
А. Нарышкин
―
Пропало желание общаться.
А. Соломин
―
У вас есть… Мы сейчас может быть об этом чуть-чуть подробнее поговорим, но до рекламы успею задать вопрос. А у вас есть опасения, связанные с состоянием картины? Потому, что уже много лет, я так насколько понимаю, «Русский музей» же не делает ее за свой счет, реставрацию этой работы я имею в виду.
А. Певзнер
―
После рекламы я должен ответить, да?
А. Нарышкин
―
Нет, минута, вы можете сейчас.
А. Соломин
―
Вы можете сейчас начать, но если это более долгий разговор, мы его продолжим.
А. Певзнер
―
Нет, ну короче говоря, как я вам уже говорил, картина была залита водой, на ней плесень. Естественно, такие произведения, в таком состоянии положено реставрировать, это совершенно очевидно, а не держать их так сказать годами и десятилетиями, в ожидании того, что фактически как бы Русскому музею отдадут эту картину навсегда. Ну плохо очень действует Русский музей, Министерство культуры, что я еще могу сказать? Ну я надеюсь, что все-таки как бы она не разрушилась по той причине, что в музее имеются специальные климатические условия, в которых там плесень фактически не размножается, и состояние картины, я надеюсь, стабилизировано. Но доказательств НРЗБ.
А. Соломин
―
Точных данных у вас нет об этом.
А. Певзнер
―
У меня данных нет, если я вас правильно понимаю, да.
А. Соломин
―
Мы сейчас сделаем короткие перерыв для новостей и рекламы, после продолжим разговор. У нас в студии представитель коллекционеров супругов Певзнеров Максим Крупский, и сам коллекционер по телефону, Александр Певзнер.НОВОСТИ.
А. Нарышкин
―
Продолжается наш эфир, вы слушаете «Эхо Москвы» Алексей Соломин и Алексей Нарышкин здесь, и мы выясняем, проясняем судьбу картины Карла Брюллова «Христос во гробе», который принадлежит коллекционеру Александру Певзнеру и его супруге, но почему-то наши российские власти, в частности Минкульт картину эту передавать не хотят, возвращать не хотят, история тянется с 2003 года. У нас сегодня по телефону в эфире Александр Певзнер, сам коллекционер, еще раз вас приветствуем. И Максим Крупский, представитель коллекционеров супругов Певзнеров, Максим, здравствуйте.
М. Крупский
―
Здравствуйте.
А. Соломин
―
Я обещал найти вот этот кусочек про особо культурную ценность. Я цитирую определение Верховного суда России от 19 декабря 19-го года. Я просто зачитаю абзац и попрошу вас его прокомментировать. Из материалов уголовного дела следует, что в соответствии с экспертным заключением государственного «Русского музея», в том числе и с одновременным выездом экспертов по месту нахождения в Брюссель, картина Брюллова «Христос во гробе» признана подлинной. Далее цитата: «Может считаться историко-культурной сенсацией, имеет высокохудожественную культурную ценность». Далее пункты этой экспертизы. То есть представляет собой историческое и художественное наследие России, была включена в состав музейного фонда РФ, порядок движения которой регулируется с соблюдением ограничений, установленных Федеральным законом №54 в редакции от 2018 года. Он называется «О музейном фонде РФ, музеях в РФ. И вот дальше Верховный суд пишет: «указанные обстоятельства также не нашли оценки в судебных решениях, при разрешении вопрос о передаче картины супругам Певзнеров, что по сути создало препятствие для исполнения судебного решения, о возврате им картины». Как вы можете это прокомментировать с юридической точки зрения?
М. Крупский
―
Ну, с юридической точки зрения зная детали, о которых написано вот в этом судебном решении… Может быть грубо скажу, но это достаточно бредовые доводы, объясню почему. Потому, что здесь суд ссылается в частности в том кусочке, который вы процитировали на то, что картина была включена в состав музейного фонда РФ. И то, что включение, если буквально читать текст судебного решения… Включения картины в состав музейного фонда не было учтено судебными решениями, при разрешении вопроса о передаче картины супругам Певзнерам. Вот я вам говорю, что вопрос о возвращении супругам Певзнерам разрешался в 2014 году, а картина была включена в музейный фонд в 2016 году. То есть вы понимаете, да, как суды… Ну это абсурд, правда? В 2014 году они принимают решение о возвращении картины, они в будущее заглянуть не могут, они не могут учитывать то, что произошло в будущем через 2 года при включении картины в музейный фонд, это первое. Второе, Верховный суд здесь как вы справедливо заметили, ссылается на закон «О музейном фонде» 54 ФЗ, и пишет: в редакции от 27 декабря 2018 года. Возникает вопрос, как в 14-м году суды должны были учитывать закон в редакции 2018 года? Ну, абсурдная совершенно ситуация. Более того, вопрос о том… В настоящий момент времени, да? Вопрос о том, является ли она культурной ценностью, не является она культурной ценностью, на данной стадии вообще не имеет никакого значения для разрешения вопроса о вещественном доказательстве, вот в данном случае. Потому что уже все, уже этот вопрос не поднимается. Он не имеет никакого отношения к законности, к проверке законности судебных решений. Это вопрос, который не имеет сейчас в данном случае никакого значения, и не должен был рассматриваться в принципе Верховным судом потому, что в кассационной инстанции суды рассматривают вопросы исключительно связанные с законностью вынесенных решений, они осуществляют проверку законности вынесенных судебных решений. И хочу подчеркнуть, что НРЗБ представлении прокуратуры, которое было подано в Верховный суд, и в результате было удовлетворено Верховным судом 19 декабря 2019 года, ни в самом судебном решении Верховного суда, ни на одной из 12 страниц вот этого судебного решения суд не указал, какую именно норму нарушили суды второй инстанции, третьей инстанции, первой инстанции, когда выносили решения, в которые были внесены изменения. То есть, говорят «незаконное решение». Покажите, что именно нарушили суды. Нет ответа, ни одной нормы нету, которая бы фигурировала бы в этом судебном решении в качестве нарушенной. То есть, мы утверждаем то что они не законны, но при этом не говорим, что именно было нарушено. Далее, очень важный вопрос, связанный вообще в принципе с историей вот этого судебного решения, последнего решения Верховного суда. Прокуратура, спустя 16 лет после начала всей этой истории, внезапно говорит о том, что есть какие-то сомнения в том, что Александр и Ирина Певзнеры являются законными собственниками картины. Прокуратура утверждала обвинительное заключение, прокуратура представляла обвинение в суде первой инстанции, прокуратура представляла обвинение в суде второй инстанции в 14-м году, в 15-м году, в 16-м году в Верховном суде. Конституционный суд не ставил под сомнение этот вопрос. Верховный суд в президиум 17-го года вопрос не поднимался. То есть все судебные инстанции, во всех судебных инстанциях принимала участие судебная… В судебных делах принимала участие прокуратура. У следствия не возникало сомнений, кто собственник. В документах, материалах дела подлинный договор купли-продажи, подлинные документы об оплате картины имелись, и суд…В протоколе написано, я ссылался на листы дела, и на протокол судебного заседания, которое состоялось в 2014 году, по результатам которого было вынесено решение о возвращении картины законным владельцам, суд прямо пишет: «Мы исследовали договор купли картины». Оригинал тогда находился в материалах дела. При этом здесь, в этом судебном деле оригинал меняется на копии, и утверждают черным по белому Верховный суд сейчас, что не исследовались эти документы. Ну, как это может быть? Есть протоколы судебных заседаний, которые существуют в материалах дела. О чем здесь можно говорить, о каких сомнениях? То есть более того, мы Верховный суд в декабре, как раз 19 декабря в это судебное заседание, я приобщал возражение госпожи Беляковой Людмилы Николаевны, которая прокурором назначена фактически в качестве потенциального собственника картины. Это теща Александра Певзнера, которая по его просьбе эту картину передавала на экспертизу в Русский музей, в 2003 году.
А. Соломин
―
Потому что она живет здесь, а Александр живет в Германии.
М. Крупский
―
Александр совершенно верно, жил в Германии. Проще было так осуществлять какие-то действия с этой картиной. Так вот, она в своих показаниях, которая была… Которые она давала как свидетель по уголовному делу, прямо говорила: я по просьбе Александра Певзнера действовала, передавая эту картину. И именно этим объясняется то, что именно я эту картину приносила физически в Русский музей. Не потому, что я на нее претендую, а потому, что меня об этом попросил Александр. Прокурор в своем представлении, полностью извращает смысл этих показаний и говорит: а вот здесь видите, в документа фигурирует, сто картину в Русский музей сдавала Белякова Людмила Николаевна, которая является тещей Александра. Значит возможно, она является собственником. Здесь понимаете, я считаю, что здесь есть спор о принадлежности этой картины, фактически говорит нам прокурор. Белякова сама пишет возражения на эту позицию прокурора, мы их подаем в Верховный суд, а Верховный суд говорит: независимо от того, что Белякова отказывается от какой-то претензии на эту картину, мы все равно считаем, что есть спор, кому она принадлежит. Мы считаем, что договоры купли-продажи не подтверждают право собственности, что ее позиция не подтверждает то, что она никакого отношения к этой картине не имеет. И все остальные материалы, там помимо ее показаний, есть еще показания ряда других людей.
А. Соломин
―
В таком случае я запутался. Судебные власти пытаются понять, картина принадлежит Певзнерам или государству, или Певзнеру или Беляковым?
М. Крупский
―
Судебные власти пытаются фактически не допустить возвращение картины Александру, я могу это трактовать только так.
А. Соломин
―
И его теще, соответственно тоже.
М. Крупский
―
Нет, ну конечно в судебном решении написано, что вопрос о принадлежности картины должен решаться в гражданском порядке между тещей Александра и самим Александром, но между ними нет спора.
А. Соломин
―
Так, ну просто если чисто технически… Извините, у меня глупый вопрос. Если суд примет решение о том, что собственник, это… Вылетело имя, Белякова…
М. Крупский
―
Белякова Людмила Николаевна.
А. Соломин
―
... Людмила Николаевна Белякова, то это не является решением дела. То есть Людмила Николаевна Белякова получает картину, а дальше уже они с Александром договорятся.
М. Крупский
―
Дело в том, что при разрешении вопроса о вещественном доказательстве в рамках уголовного процесса необходимо, чтобы вот тот механизм разрешения вопросов в гражданском споре был четко прописан в судебном решении, то есть суд должен описать. У нас условно говоря не установлено, кто является собственником, дело подлежит рассмотрению в гражданском порядке. Передать дело о рассмотрении вопроса о том, кому принадлежит эта картина, в гражданский суд. Здесь этого не сказано. Здесь в этом судебном решении, фактически сделано следующее: из первой, второй и третьей инстанции судебных решений, полностью исключении указание на какого бы то ни было собственника. То есть вообще не понятно, что делать с картиной, просто исключили. Вопрос о судьбе вещественного доказательства, не разрешен в принципе.
А. Соломин
―
То есть на самом деле суд и не говорит, что эта картина должна остаться в государственном владении. Это просто подразумевается: если нет собственника, значит…
М. Крупский
―
Фактически, это как бы… То есть, оно зависает в пространстве. Во времени и пространстве, эта картина зависает. Де-факто, она будет находиться здесь на территории РФ, и физически находиться в Русском музее. Но таким образом получается, что вопрос… Это нарушение уголовно-процессуального права, прямое нарушение уголовно-процессуального права. Суд не разрешил вопрос…
А. Соломин
―
А можно…
М. Крупский
―
Что делать с картиной...
А. Соломин
―
Маленький вопрос. Александр, может быть даже к вам, скорее. А у этой картины нет криминального прошлого? Я имею в виду, что она не была… Известно ли вам об этом, украдена из каких-либо музеев, вывезена каким-то незаконным образом из территории РФ. Потому, что при покупке эти вопросы, насколько я понимаю, обсуждаются.
А. Певзнер
―
Значит дело в том, что я заключал договор… Конечно нет, разумеется, ответ - категорически нет. Никакого криминального прошлого у картины нет, картина находилась законно в православном приходе воскресения Христова в Брюсселе, была продана при помощи нотариального договора, в одной из лучших нотариальных контор Брюсселя. То есть нотариус проверял право собственности продавца на эту картину, все совершенно чисто сделано. Но несмотря на все это дело, суд признал меня… Ну, прямо даже читаю, так? «Исходя из обязанностей каждого государства охранять свое культурное достояние от опасности криминального оборота, что установлено по настоящему делу и не оспаривается», и так далее по тексту. То есть фактически меня суд признал виновным в криминальном обороте культурных ценностей, то есть контрабанде. Это нарушение, кстати сказать, презумпции невиновности, очень грубое.
А. Нарышкин
―
Александр, у нас минута остается. Скажите, пожалуйста, а нельзя ли просто потребовать у государства компенсации? Бог с ней с картиной, если они так уперлись…
А. Соломин
―
… выплатят вам деньги за все эти годы.
А. Нарышкин
―
… сумму какую-нибудь.
А. Певзнер
―
Плохо понял, ну ладно. Значит, компенсацию требовать не возможно. Ну, во-первых, почему я должен требовать… Я картину свою хочу получить назад, это раз. Во-вторых, если бы я потребовал компенсации, никто бы мне фактически никакую компенсацию не заплатил.
А. Нарышкин
―
В ЕСПЧ можно пойти пожаловаться?
М. Крупский
―
Она уже, жалоба есть. Она уже коммуницирована Европейским судом по правам человека, уже…
А. Певзнер
―
Жалоба в Европейский суд? Да.
М. Крупский
―
А РФ заданы вопросы, в том числе вопрос о возможном нарушении принципов презумпции невиновности, и прав собственности Александра. На эти вопросы РФ должна дать ответ вот в ближайший месяц, фактически.
А. Соломин
―
Будем следить за развитием…
А. Певзнер
―
Кроме того извините как бы, и если позволите, я хотел бы сказать…
А. Соломин
―
5 секунд осталось.
А. Певзнер
―
Сколько?
А. Соломин
―
5.
А. Певзнер
―
Минут?
А. Нарышкин
―
Александр, не осталось времени, всё, извините.
А. Соломин
―
Будем следить за развитием вашей истории. Александр Певзнер, коллекционер, владелец картины Карла Брюллова «Христос во гробе», и представитель коллекционеров супругов Певзнеров, Максим Крупский у нас в студии. Алексей Соломин, Алексей Нарышкин, мы с вами увидимся в программе «Персонально ваш».