Свободный формат: Кровавые события января 1991 года в Вильнюсе - Лев Гольдштейн, Юрий Нестеров , Дайнюс Нумгаудис - Интервью - 2020-01-13
13.01.2020
Свободный формат: Кровавые события января 1991 года в Вильнюсе - Лев Гольдштейн, Юрий Нестеров , Дайнюс Нумгаудис - Интервью - 2020-01-13
Скачать
Т. Троянская
―
Ближайшие 35 минут мы будем говорить о событиях, которые случились 29 лет назад в Вильнюсе. Вообще, 13 января в Литве отмечается «День защитников свободы», и сегодня вспоминаем эти кровавые события. И я с удовольствием представляю наших гостей – напротив меня Дайнюс Нумгаудис, генеральный консул Литвы в Санкт-Петербурге.
Д. Нумгаудис
―
Добрый день.
Т. Троянская
―
Юрий Нестеров, член правозащитного совета Санкт-Петербурга, Юрий Михайлович был в Вильнюсе в тот самый момент, добрый день.
Ю. Нестеров
―
Добрый день. И всем, кто нас слушает.
Т. Троянская
―
И в качестве поддержки я пригласила Льва Гольдштейна, моего коллегу, я думаю, нашим слушателям не нужно долго объяснять, кто такой Лев Гольдштейн, добрый день.
Л. Гольдштейн
―
Добрый день. И у меня будет, конечно, ряд вопросов и к Дайнюсу, и к Юрию.
Т. Троянская
―
Я на это и рассчитывала. Ну. Давайте перенесемся на 29 лет назад, и сейчас я думаю, что многие уже даже не помнят вообще об этих событиях. Как, с чего все начиналось? Наверное, Юрий Михайлович, вы. Как вы узнали о том, что что-то происходит в Вильнюсе?
Ю. Нестеров
―
Многие не помнят, но еще больше или не больше, но очень многие и не могут знать и помнить, потому что родились позже. За 25 лет родилось новое поколение. Тем, кто родился, сейчас уже под 30. Все эти моменты исторические для того, чтобы как-то понимать, что происходит не только в России, но и в мире. А с чего началось – началось все. Горбачев, если далеко ходить. Но именно тогда, в 85 году, когда подул ветер, когда сквозняк над всей страной пронесся, когда Горбачев приехал в Петербург, пардон, я уже так привык, в Ленинград приехал, шел по Невскому проспекту как бы без охраны, но я не верю в это, и просто с людьми встречался и говорил, оперировал огромным количеством цифр, не заглядывая в бумажки, и вот тогда. Тогда это началось. История республик, входивших в Советский Союз, разная, и, пожалуй, только эти три прибалтийские плюс восточная Украина – это то, что присоединено было реально насильно, реально в результате подписания пакта Молотова-Риббентропа, это все же одно за другим вяжется. Поэтому рассчитывать на то, что, когда началась вот перестройка, это же не только перестройка экономики, это перестройка сознания. Перестройка отношения ко всему. В том числе, и к истории. Конечно, Прибалтика первая и активнее других стала задумываться о свободе. О независимости, точнее сказать.
Л. Гольдштейн
―
От независимости от Советского Союза.
Т. Троянская
―
И это испугало?
Ю. Нестеров
―
Меня и сейчас спрашивают, когда об этом где-то рассказываю, хорошо, ты напиши, как ты относился к развалу Союза. Ты содействовал, значит, малой толикой, одной миллионной процента независимости Литвы, ну, доволен, что теперь Советского Союза не стало? Я на это отвечаю, что это совершенно разные вещи. Я не был сторонником развала Союза, но я был всегда убежденным сторонником той позиции, что этот вопрос решает именно народ той страны, о которой идет речь. Не мы решаем. Вот я могу 10 тысяч раз сохранить брак, но мне моя любимая жена говорит «нет, мы должны разойтись», и я должен с ней согласиться.
Т. Троянская
―
И к тому времени Литва сделала свой выбор, да?
Д. Нумгаудис
―
Надо начать с того, что юридически Литва не входила в состав Советского Союза. Вы прекрасно знаете, что после событий 40 года не было официально на международном уровне принято то, что это было трактовано, как аннексия и оккупация, и Литва юридически не входила в состав Союза.
Т. Троянская
―
И все вот это вранье? 15 республик?
Д. Нумгаудис
―
Это было в принципе вранье, потому что союзники Советского Союза на Второй мировой войне, США и Великобритания, никогда не признавали вхождение балтийских стран в состав Советского Союза. Все это время, все 50 лет действовали дипломатические представительства наших стран. А 11 марта 90 года, в принципе, случилось то, что должно было случиться, но, конечно, к этому НРЗБ. И перемены в Союзе. И 11 марта 90 года случилось то, что должно было случиться рано или поздно. И, конечно, если мы уже возвращаемся к событиям января 91 года, то, конечно, именно этими актами о восстановлении независимости Литвы, потому что весь 90 год был конфликт, то какие-то переговоры, Литва объявляла мораторий, там начинались разные разговоры, был особенно с российской стороны мы чувствовали, Россия тоже искала какие-то пути выхода, а уже конкретно к событиям января, конечно, старт уже начался, и подготовка уже была видна, что решение принято уже в конце декабря.
Т. Троянская
―
Назад пути нет.
Д. Нумгаудис
―
Да. Уже начали чувствовать, и даже уже в первых числах января произошли события, когда был занят Дом Печати, и перестали выходить газеты, только «Один день», потому что, конечно, в этой ситуации все нашли уже НРЗБ, в студию я принес газеты…
Т. Троянская
―
На Ютубе у нас трансляция. Можно показать.
Д. Нумгаудис
―
Журналисты сплотились, начали выпускать общую газету, которая называлась Laisvas zodis, «свободное слово», потом были заняты телефонные станции, и уже подошла, все начали понимать, что готовится что-то, начались движения в северном городке, уже все знали, что приехали очень важные начальники: Ачалов, Варенников, прилетели псковские десантники, так что шла подготовка, и пик произошел ночью с 12 на 13 января, когда во время трагических событий у телецентра и у телевизионной башни погибли 14 человек, и более 600 было ранено.
Л. Гольдштейн
―
Дайнюс, чуть-чуть перебью что газета вот эта общая, которую вы только что показывали, на двух языках выходила.
Д. Нумгаудис
―
Да, что самое интересное – я даже как-то не зафиксировал это, но вот у меня тут потому что эти газеты выходили как листовки несколько раз в день, и вот я на прошлой неделе получил от одного петербуржца в подарок эти 2 газеты, и они очень интересно, что весь текст написан на литовском и на русском, потому что в условиях тотального контроля, когда не было возможности высказать свое мнение и преподнести правду, особенно для русскоговорящих людей, и для всего Советского Союза, вот это было нацелено на эту, я как-то даже и забыл про то, что газета была, что эти газеты выходили на двух языках. И я думаю, что это все-таки сыграло свою роль, что не оправдались, с одной стороны, наверное, надежды некоторые, которые хотели спровоцировать большой конфликт, кровавый межнациональный конфликт, в Литве этого не получилось, и у нас после всех событий не было никаких антирусских настроений. В этом, конечно, помогла и позиция, о которой мы узнали очень быстро, что в тогдашнем Ленинград на Дворцовой площади, через несколько дней в Москве на Манежной площади шли многотысячные митинги в поддержку Литвы. Это тоже сыграло очень большую роль и в понимании друг друга с одной стороны, и с другой – все-таки я согласен с теми, которые говорят, что вот эта поддержка населения как в России, так и в других республиках, но помогло, чтобы власть отступили от своих идей, которые они потом пытались спустя 8 месяцев применить уже в Москве во время путча.
Т. Троянская
―
Но смотрите, насколько внезапно все это случилось? У власти был Горбачев, президентом страны был Горбачев, все верно? Воздух свободы, о котором говорил Юрий Михайлович, и вдруг, внезапно, отдается приказ, и войска приходят в Литву.
Л. Гольдштейн
―
Непонятно, кто отдал приказ, потому что вот насколько я понимаю, якобы Горбачев не давал приказа, что якобы Горбачев заявил, что он о событиях у телебашни узнал только утром.
Д. Нумгаудис
―
Все мы жили в этой стране, все мы прекрасно знаем, что как бы она была трудно управляема, но то, что, и что разные тогда были уже, у нас есть такая пословица, что все разошлись, как мухи. Но в этой стране ни один военный не пойдет, значит, выполнять что-то, не имея приказа. И это было ясно, что я не знаю насчет главнокомандующего, что это обошлось без министра обороны, без председателя КГБ, без министра внутренних дел, в это не то, что трудно поверить, но каждый знающий человек, он хотя бы в сердце скажет об этом, что приказ, конечно, был, а когда уже несколько институций в этом участвует без координации – такое не происходит. Мы знаем, что участвовали и псковские десантники, группа Альфа, которая подчинялась КГБ, министерство внутренних дел, все показывает, что был приказ, была координация действий, и ничто в этой стране не происходило без политических решений.
Ю. Нестеров
―
Я хочу все-таки не возразить, но выразить сомнение. Прошло чуть более полугода, да, август 91 года, и вся эта верхушка на самом деле выступила против Горбачева. Я могу допустить, что, конечно, это было организовано, заранее на самом высоком уровне, кроме Горбачева, потому что он уже тогда среди тех людей, которые спустя 8 месяцев возглавили путч, они ему не доверяли, он был человеком нон-грата в этой компании. Вот лично он был. Я хочу, прости, Лева, я скажу, что было в ночь с 12 на 13 в здании парламента. Не все целиком, а один эпизод. Литва. НРЗБ он туда вылетел самостоятельно. Кстати, я ошибся, не 12 мы уехали, а 11. Вы меня поправили. 11 вечером мы садились в поезд, 12 мы провели в Вильнюсе, а 13 были участниками всех событий. Так вот в эту ночь не могли дозвониться в парламент Литовский никто из журналистов. Связь не работала никакая. Наконец, в 3 часа ночи или в 2, как раз до нашего телефона, мы были в кабинете одного из депутатов НРЗБ, который занимался в сельском хозяйстве, не помню имя, дозвонился журналиста из французских, из Стокгольма. Там была группа французских журналистов. Одну из них отправили в Вильнюс. Катрин. Она в этот момент тоже была в нашей комнате, потому что нам сказали, в общем, чтобы были все вместе, кто приехал из-за границы. И вот он дозвонился. И я взял трубку. Он спросил «как Катрин?», я сказал, что самое безопасное место для нее именно здесь, не беспокойтесь, она будет все время с нами. Он меня попросил не бросать трубку ни в коем случае, потому что связь может снова прерваться, и именно была эта связь между этой комнатой нашей и Стокгольмом, а уже оттуда – на весь мир. И мы попросили еще дозвониться и до еще одного журналиста американского, здесь, в Петербурге, и попросили его, он был знакомый уже не мой, а Винникова, попросили его позвонить в американский госдеп из Ленинграда и передать президенту США, чтобы тот связался немедленно с Горбачевым, чтобы предотвратить штурм и кровопролитие. Произошло это или нет – не знаю, но это все часа в 3 ночи, эти все действия произошли тогда.
Д. Нумгаудис
―
Есть и косвенные доказательства. Давайте посмотрим мемуары, кто и что писал, и Яковлев, и Черняев, Ельцин, они же все писали, что они пытались дозвониться Горбачеву, и никто не мог. Это нормальная, всем понятная позиция: «Я ничего не знаю». Когда идут такие события, потому что и тогдашний председатель Верхового совета Литвы пытался позвонить, это значит человек, которого, вроде бы, Горбачев уважал НРЗБ, который в это время был депутатом парламента, тоже пытался дозвониться, Ельцин пытался дозвониться, ясно было, что надо принять вот такую позицию, что ничего не знает никто, и в истории потом не раз еще такое видели. Позицию эту. Вроде, все произошло после, но факт остается фактом – что политическое решение на каком-то уровне было принято, что люди отдавали приказы.
Т. Троянская
―
Что решил суд?
Д. Нумгаудис
―
Суд, который закончился в прошлом году, он осудил 67 человек. К сожалению, большинство из них осудили заочно, потому что только двое сидели на скамье подсудимых. Некоторые отсидели раньше, которые бывшие руководители Компартии на платформе КПСС, вышел он, умер несколько лет назад, так что суд это доказал, к сожалению, не было, только был очень короткий период в течение нескольких месяцев конца 91 года, когда сотрудничали институции Литвы и России в этом смысле. К сожалению, потом на все запросы были ответы или вообще ответов не было, или был ответ, что «нет, мы в этом деле помочь не можем».
Т. Троянская
―
Это с какого года перестали?
Д. Нумгаудис
―
Это с конца 91 года, после путча был такой период, и опросили тогда, потому что, как мы уже говорили, что не такая малая часть активных участников событий в Вильнюсе потом были активными в событиях августовских, и после августовского путча, когда они были арестованы, литовские прокуроры многих из них хотя бы один раз опросили. Они прибыли в Москву, наши прокуроры, и есть и документы, так что это дело – оно не только на слухах и не только на газетных каких-то изданиях, но в этом есть и документы, свидетельства, есть косвенные свидетельства, о которых я говорил, потому что это можно восстановить, но сейчас я могу сказать, что дело еще не окончено до конца, потому что подали осужденные апелляцию, так что это дело, как мы видим, уже 29 лет не может поставить точку, и, к сожалению, эмоционально это важно для литовцев, как и для тех наших российских друзей, которые нам в эти сложные дни помогли.
Л. Гольдштейн
―
Если можно, я бы хотел вернуться в Ленинград ненадолго. Я просто, во-первых, хочу напомнить, вот Александра Винникова, у него есть книга «Цена свободы», есть глава: «10 я проснулся от лязга танков». Вот он говорит, что в Вильнюсе на поезде приехали Саша Серяков, депутат Ленсовета, уже покойный, Юра Нестеров, наш друг по народному фронту Коля Корнев и член общества литовский культуры в Ленинграде НРЗБ. Если вернуться вот к свидетельству «Невский курьер», есть хроника коммунистического путча, но вот 11 января Ленинград: «Предчувствие недоброго, заставило многих спешить, так как нормальное сообщение с Литвой было прервано, депутат Ленсовета Березинский вылетает в Минск, и оттуда на такси добирается до Вильнюса. НРЗБ. На проведение 13 января, в воскресенье, митинга в поддержку гражданских свобод в Прибалтике, лозунги митинга: «За нашу и вашу свободу», «Империя – прочь руки от суверенных республик» и, совершенно неожиданно, председатель совета Собчак пытается помешать проведению митинга, а сам председатель отбыл в Париж».
Т. Троянская
―
Да, Юрий Михайлович, Собчак был против?
Ю. Нестеров
―
Да, речь идет о заседании президиума Ленсовета, которое началось в 10 утра 11 января, и, когда стали обсуждать этот вопрос, еще не высказал свою позицию, вышел из кабинета, через несколько минут вернулся, с кем-то говорил по телефону и стал нас убеждать не допустить митинга, потому что мы, как он говорил, можем всем навредить, в том числе и литовцам, спровоцировав всякие там еще более активные действия властей. Позиция была такова.
Т. Троянская
―
Тем не менее, митинг случился 13 числа.
Ю. Нестеров
―
Можно в архиве посмотреть, как проголосовал президиум. Тогда было нормально, что президиум не согласен с председателем.
Т. Троянская
―
Времена изменились. Я просто воспоминаю нынешний парламент.
Л. Гольдштейн
―
Если можно, я немного скажу про митинг.
Т. Троянская
―
Там было не так много народу, Лев?
Л. Гольдштейн
―
Это было не так много, люди не могли узнать. Открытый город начал вещание только в июне месяц. И за счет листовок и сарафанного радио. Ленинград, 15:00, на Дворцовой площади начался митинг протеста против применения силы в Литве. Звучали слова солидарности с Литвой, требования отставки Язова и Пуга, наказания виновных, отставки президента Горбачева. Вот эти вот лозунги митинга. Прозвучало предложение о проведении всеобщей политической забастовке. Двухчасовой забастовке. И уже позднее стало известно, что попытка реакционного переворота в Прибалтийских республиках заставила оглянуться на те времена… Извините, это не то. По сообщениям городского забастовочного комитета, который был создан после митинга в Ленинграде, свою солидарность с Прибалтикой и протест против применения силы в различных формах выразили более 82 тысяч ленинградцев.
Т. Троянская
―
Мы прервемся, но останемся на Ютубе. НОВОСТИ
Т. Троянская
―
Мы возвращаемся в эфир. Дело в том, что я рекомендую, если вы слушаете нас в аудиоформате, потом посмотреть на YouTube нашу видеоверсию, чтобы услышать чуть больше. Данис Нумгаудис, генеральный консул Литвы в Петербурге. Юрий Нестеров, член правозащитного совета Петербурга. И Лев Гольдштейн, журналист.
Ю. Нестеров
―
Я не люблю, так сказать, называть прежние статусы свои, но… Здесь это существенно. Тогда я был депутатом съезда народных депутатов России.
Т. Троянская
―
По сути – Государственная Дума?
Ю. Нестеров
―
И Ленсовета тоже. Тогда можно было иметь два мандата. Михаил Михайлович был депутатом народного съезда депутатов.
Т. Троянская
―
Поясните, кто такой Михаил Михайлович.
Ю. Нестеров
―
НРЗБ. Он туда приехал раньше нас. Мы с ним не встретились. Не получилось. Березинский приехал, тоже раньше нас. Сын председателя солдатский матерей Поляковой. Тоже сотрудничал со службами безопасности. Короче говоря, было много питерских, российских людей.
Т. Троянская
―
Что двигало вами, когда вы рванули в Вильнюс?
Ю. Нестеров
―
Я сказал в самом начале. Потому что запахло еще седьмого числа насилием и кровью. Там бронетранспортер наехал на легковую машину, погибли люди.
Д. Нумгаудис
―
Это было при занятии дворца.
Ю. Нестеров
―
За несколько дней. День ото дня. Раньше меня это решили мои друзья. После заседания президиума, 11 числа, мне позвонили и сказали, что «Ты едешь с нами. Коля Корнев, Саша Веников и Саша Серяков. Мы берем билеты на сегодняшний поезд». Я сказал: «Да, конечно». Так это получилось. Может, я бы сам еще несколько дней собирался, а тут в этот день, в эту ночь поехали.
Л. Гольдштейн
―
Интересна позиция Коли Корнева. К сожалению, тоже уже ушедшего от нас. Он ведь позвонил Михаилу НРЗБ в Москву. Тот был в верховном совете Российской Федерации. И позвонил ему. «Поедешь волонтером в Литву?» — это спросила жена его на вокзале. И вот после звонка Корнева НРЗБ решил ехать. Он потом выступал на сессии Сейма.
Д. Нумгаудис
―
Нужно вернуться к тому, что, если записать все воспоминания, то можно написать интересный роман. Я знаю, что поезд не дошел, на линии там где-то остановились, потом ехали на автобусе, на легковых машинах. Всех двигала… Все понимали, что это уже решающий момент. Если удастся остановить движении Литвы к независимости, то же самое ждет всех. И будущие наши все события, особенно в августе 91-го это и доказали. Очень было важно, что думают и как себя ведут люди, которых мы уважали, которых мы знали. Это были и депутаты Ленсовета, и в Москве, и съезд народных депутатов. Неслучайно газета выходила и на литовском, и на русском языках. Сейчас же мы тоже наблюдаем, что в России у некоторых позиции поменялись.
Л. Гольдштейн
―
Можно очень кратко. Как вы относитесь к альтернативным версиям этих событий?
Д. Нумгаудис
―
Я не могу назвать это нормальной практикой. Но, к сожалению, так оно и бывает. Люди, которые делают что-то подлое, они всегда выдумывают какие-то версии, как их подбросить.
Т. Троянская
―
В чем суть альтернативной версии?
Л. Гольдштейн
―
Одна из версий, что Саюдис… Объясните, что это.
Д. Нумгаудис
―
Это движение за независимость Литвы.
Л. Гольдштейн
―
Что якобы их люди стреляли сверху вниз по толпе.
Д. Нумгаудис
―
Когда пишутся эти версии под копирку по разным странам, по разным местам, никто не учитывает то, что есть менталитет, есть определенные обстоятельства, потому что в Литве уже почти год работала своя власть, что литовская компартия делилась уже довольно давно, еще в конце 89 года делилась, тоже была независимой. Эти вот истории, эти псевдо-версии всегда подбрасываются. Сегодня с удивлением прочитал в очень серьезных порталах российских, что, оказывается, Ирана кто-то заставил признаться за то, что сбит самолет. Это тоже вот это такое подлое продвижение разных псевдо-версий. Состоялся суд, в котором, к сожалению, мы не чувствовали большой поддержки, получить ответ на наши вопросы не вышло. Остаются еще вопросы и к тем люди, которые занимали большие должности и не участвовали в этом процессе, некоторые осуждены, для которых это просто моральное… Я хочу вернуться. Мы все это время всегда чувствовали поддержку людей в России и в других тогда еще республиках бывшего Советского Союза. Нам всегда были очень важны их позиции. И потом, когда уже восстанавливали все структуры своего государства, эта поддержка, которую мы чувствовали на протяжении этого времени, помогла нам принять хорошие и правильные решения. Литва обошлась без межнациональных конфликтов. Литва предложила гражданство всем жившим в Литве на 11 марта 90-го года. Литва понимала, что солдаты и офицеры, которые возвращаются в Россию после пребывания войск на протяжении 50 лет в Литве… Литва помогала со строительством им жилья, и в Калининграде. И в других регионах России. Все это по капельке. Отношение к россиянам в Литве остается очень положительным. Я надеюсь на взаимность.
Ю. Нестеров
―
Хочу два слова насчет альтернативных версий сказать. Я их не буду разоблачать. Я скажу только, что для меня они всегда были маргинальными, совершенно неинтересными, потому что для ответа на вопрос – правильно ли в итоге распорядилась история судьбой Литвы? Я отвечаю, исходя из одного своего понимания ситуации, я видел этих людей. Людей самых разных – евреев, поляков, русских, литовцев. Они все были на площади перед парламентом. Я видел их воодушевленные лица. Я не сомневался ни секунды, что эта судьба Литвы – это выбор литовского народа. Пускай кто угодно что угодно говорит. Что касается Александра Глебовича, он любит эпатировать. В те времена он был очевидным имперцем, сейчас, через 30 лет, его позиция поменялась слегка. Он это признал.
Т. Троянская
―
Мы заговорили вдруг о Невзорове…
Ю. Нестеров
―
Спросили про Невзорова – я сказал два слова про него. То, что он делал тогда в Литве и потом после своих передач, он глубоко противен.
Л. Гольдштейн
―
У меня вопрос еще, если останется время. С Михаилом НРЗБ, который выступил там перед Сеймом и говорил за нашу и вашу свободу, за Ельцина.
Ю. Нестеров
―
Мы с Михаилом Михайловичем там оказались в разное время. Мы не встретились. Я дважды выступал. Один раз в заседании парламента. Короткое выступление. У каждого человека, кто не является профессиональным политиком, но политика вошла в жизнь, про меня в том числе… Есть самые яркие страницы. 10 часов утра 13 числа после той самой ночи, когда вернулись вместе с нашей французской знакомой журналисткой в парламент, и уже митинг шел. Из окна второго этажа на площадь попросили выступить. Я выступил. Сказал, что в России, что настроено на демократию, все поддерживает Литву, постарается сделать, забегая вперед, что не удалось, чтобы ничего подобного не повторилось. Вся площадь, там 100 тысяч человек или больше… Они стали скандировать: «Спасибо!»
Т. Троянская
―
У нас мало очень времени. У меня к господину консулу вопрос. Мы начали с того, что сейчас очень много людей, которые вообще об этих событиях и не в силу физиологических причин не помнят. Молодежь нынешняя Вильнюса и вообще день защитников свободы, 13 января – этот день сакральный?
Д. Нумгаудис
―
Конечно. Это день, который всегда будет указываться во всех учебниках истории. Произошла трансформация в понимании. В первые годы принимали, как день траура по погибшим, по несчастьям, а сейчас это день защитников свободы. Эти незабудки как раз являются символом этого дня. Молодежь и те, кто участвовали напрямую в этих событиях… Он остается сакральным. Тут особых разных взглядов нет, потому что понимаем, что тогда мы защитили не свою власть, мы защитили себя, будущее своего государства и до сих пор мы можем все гордиться, что нам, с помощью наших друзей удалось это сделать.
Т. Троянская
―
И молодежь Литвы об этом знает?
Д. Нумгаудис
―
Конечно. Акции, которые происходят и накануне, и в день 13 января, они многотысячны до сих пор. Меня, как педагога по образованию, особенно радует то, что молодежь составляет абсолютное большинство участников.
Т. Троянская
―
Спасибо большое. Мы сегодня вспоминали январские события 91 года в Вильнюсе. Юрий Нестеров, член правозащитного совета Петербурга. Данис Нумгаудис, генеральный консул Литвы в Петербурге. И Лев Гольдштейн были сегодня в студии. Спасибо.