Книжная кухня: О послеблокадном Ленинграде в истории и культуре - Никита Елисеев - Интервью - 2020-01-10
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо и мы на «Книжной Кухне». Январь – этот тот месяц, который посвящён воспоминаниям о блокаде Ленинграда. И сейчас у меня в руках книга, которая только что вышла, она называется «Блокадные «После». В последнее время появилось довольно много исследований о блокаде, но это, видимо, первое издание, которое посвящено послеблокадному периоду в истории и культуре. Сегодня в студии – Никита Елисеев, литературный и кинокритик, ведущий библиограф Российской национальной библиотеки и один из авторов этого сборника. Здравствуйте, Никита.
Н. Елисеев
―
Здравствуйте.
Н. Дельгядо
―
Я понимаю, что составитель книги – Полина Барскова, но, видимо, у вас есть какое-то общее представление об этой книге. Помимо того, что там есть общая объединяющая идея - рассказы о том, как воспринимали, как вспоминали блокадные времена и как писали о послеблокадном городе Евгений Шварц, Анна Ахматова, Ольга Берггольц, ленинградцы в дневниках, есть ли ещё какая-то общая мысль, что-то общее прослеживается в воспоминаниях разных людей?
Н. Елисеев
―
Вообще-то это материалы конференции, которая была проведена в Музее Анны Ахматовой. Инициатором конференции была замечательная поэтесса, прекрасный писатель, добросовестный, тщательный исследователь блокады Полина Барскова. Она была инициатором и она же автор предисловия к этой книге. Когда все участники конференции свои доклады прочли, родилась идея издать этот сборник наших докладов. Он открывается большой статьёй Полины Барсковой, как обычно, достаточно концептуальной и учёной.Какая общая мысль может быть здесь? Город оказался в положении огромного концлагеря. Что происходит с людьми, которые выходят из этого концлагеря, какой у них происходит шок после выхода из ада. Потому что это был ад. Вот такая - даже не мысль, а фиксация посттравматического сознания, скажем по-научному. Слишком разные люди собрались под обложкой, но, наверное, мысль – очистить это страшное явление от всевозможных пропагандистских наслоений, рассказать о блокаде и послеблокаде, как о чём-то очень страшном, о чём-то, что не должно повториться.
Н. Дельгядо
―
Мне кажется, там есть ещё одна объединяющая идея - как вот этот посттравматический опыт существует в условиях, когда рассказать правду о травме невозможно, в условиях замалчивания правды, создания мифа вокруг блокады.
Н. Елисеев
―
Это тонкое замечание, делающее вам честь, Наталья Васильевна. Да, действительно, такой вариант просматривается. Есть, например, доклад Нины Громовой о послеблокадной Ольге Берггольц, где присутствует это ощущение, что чего-то говорить нельзя. С самого начала блокада попала в сильное цензурное поле, так скажем. Солженицын вспоминает, что он сидел в лагере с людьми, которые во время войны рассказывали о том, что в блокадном Ленинграде царит голод, смертный.Поэма Шишовой, если не ошибаюсь, «Сын», которая исполнялась по Ленинградскому радио, была прервана. В этот момент в город приехала комиссия и в ходе прослушивания они услышали описание нормальным ямбом алиментарной дистрофии, от которой умирает главный герой поэмы. И, несмотря на то, что поэма, по всем канонам Голливуда и советского искусства, заканчивалась хэппи-эндом, она была прервана. Один из немногих случаев, когда просто прервали трансляцию и всё. Людям, которые разрешили эту поэму пустить в эфир, влетело, по партийной линии.
Есть в этом сборнике совершенно замечательный материал, доклад Алексея Павловского о послеблокадном дневнике девочки Милы Аниной, она же Людмила Пожидаева. Сейчас она живёт в Финляндии. Вот она в своём дневнике вспоминает блокаду и записывает своё существование послеблокадное. Судя по отрывкам из этого дневника – это великое произведение, очень страшное и очень жёсткое. Очень жёстко там описаны взаимоотношения между папой, мамой и дочкой. Мама и дочка чудом выжили в блокаду, а отец воевал, и те упрёки, которые бросает отец, что вы, мол, были в тылу, а я-то воевал, то непонимание отцовское, в каком тылу они были, что это был за тыл, что это был за ад – это, конечно, жутко.
Я думаю, дневник этой Милы Аниной, Людмилы Пожидаевой - это просто великое произведение, великое. Очень несопливое, не сентиментальное, говорящее о каких-то страшных вещах. О том, как, например, относятся к ним – их уже вывезли из Ленинграда, они где-то в пригороде живут, и дети, которые не знали этого голода – как они смеются над Милой, Людой. Она настолько отощала, что у неё мяса нет на попе, и она вынуждена сидеть на подушечке, потому что у неё кости одни, а над ней смеются. Мне бы очень хотелось прочесть эти дневники, которые, слава богу, изданы по-русски.
Например, никто не исследовал феномен чёрного рынка в Ленинграде, а он был. Откуда он взялся, как существовал? Не секрет, что многие мощные антикварные, букинистические и художественные коллекции были созданы в Ленинграде именно во время блокады, когда за стакан молока отдавали бриллиантовые серьги. Вот этот феномен не исследован абсолютно. Не исследован феномен послеблокадной преступности, которая была.
Н. Дельгядо
―
Ваша статья в этой книге посвящена как раз послеблокадной преступности.
Н. Елисеев
―
Да, это такое эссе, которое посвящено банде Бориса Королёва, ученика 206 школы, специализированной, английской. Судя по всему, сыну каких-то очень больших людей, который сразу после блокады Ленинграда сколотил банду подростков, по сути дела, терроризировавших весь Невский проспект и орудовавших в течение 6 месяцев. После того, ка кони умудрились изнасиловать женщину, служившую в войсках противовоздушной обороны, за них взялись всерьёз и арестовали. Причём изнасиловали они её в двух шагах от Публичной библиотеки, в Екатерининском скверике, в 6 часов вечера.Их арестовали, Королёву сначала светила «вышка», смертная казнь, но в связи с окончанием войны её заменили на 15 лет. Что с ним стало – неизвестно, чей он сын – тоже неизвестно. Но каких-то очень больших людей, потому что там был один момент такой: после своих удачных ограблений, хулиганств и всяческих приключений ребята шли пировать в ресторан «Метрополь». Во всех ресторанах мира существует дресс- и фэйсконтроль, так просто с улицы оборванных мальчишек не пустят в любой ресторан. Такая вот интересная история, на основе которой я попытался некую мораль, что ли, вывести.
Они очень часто грабили пустовавшие квартиры, но, ведь насколько я понимаю… страшно это сказать, но ведь это же было нормально. Представь себе – стоит пустая квартира, вполне возможно, в ней есть еда, которой нигде нет. Вполне возможно, хозяева этой квартиры вообще не вернутся, в Ленинград было довольно трудно вернуться. А там, возможно, есть какие-то вещи, которые можно выменять. То есть это было, видимо, принято. Вообще, близость к смерти, близость к внезапной гибели ничему хорошему научить не может. Враньё, что это прекрасно, мужчина получит цели, женщина. Это враньё; вода, льющаяся на мельницу милитаризма. Ничему хорошему это научить не может.
Н. Дельгядо
―
Чьи тексты и о ком ещё вошли в книгу?
Н. Елисеев
―
Очень интересна работа Нины Поповой об Ахматовой и блокадном Ленинграде. Валерий Шубинский, который, кстати говоря, на конференции читал свой доклад по Skype – интересно, первый раз такое было – о Якове Друскине. Это друг Хармса, друг обэриутов, человек, который спас архив Хармса, философ, музыковед. Щубинский рассказывает о его бытовании в блокаду и после блокады на основе его писем. Алексей Павловский – конечно, надо на него обратить внимание. Валерий Дымшиц прекрасную сделал работу о художнике Анатолии Каплане. И он ещё чем молодец – что гравюрами Анатолия Каплана эта книга обильно иллюстрирована, это очень славные, мягко говоря, гравюры. И сам рассказ об этом художнике замечательный.Все люди достойные в этом сборнике, но, наверное, всё-таки, стержневым текстом является текст Алексея Павловского «Человек после блокады: вторичная травматизация в дневниках и мемуарах Милы Аниной, 1950 год». Да и список литературы там приложен огромный, если человек хочет хотя бы библиографически представить себе честную литературу о блокаде, об этом городе, превращённом в огромный концлагерь, то берёте список литературы к Алексею Павловскому и смотрите. А так - все тексты очень хорошие.
Н. Дельгядо
―
Спасибо большое. С нами был Никита Елисеев, мы говорили о книге «Блокадные «После», сборнике о послеблокадных временах в Ленинграде. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Галина Курылёва, и я, автор, Наташа Дельгядо. Всего доброго, читайте.