Магистрат: Урановые хвосты - что это такое? - Александр Никитин, Михаил Амосов, Рашид Алимов - Интервью - 2019-12-26
26.12.2019
Магистрат: Урановые хвосты - что это такое? - Александр Никитин, Михаил Амосов, Рашид Алимов - Интервью - 2019-12-26
Скачать
А. ВЕСНИН:
―
Добрый день, меня зовут Арсений Веснин. Это программа «Магистрат». Сегодня будем говорить о ядерных отходах или так называемых урановых хвостах, которые ввозят в Петербург. Уже несколько раз это делали в последнее время. Много шума вокруг всей этой истории. Опасно это для города, для страны, необходимо ли это для того, чтобы перерабатывать в ядерное топливо и для работ атомных электростанций, или Россию просто используют как помойку. Вот попробуем сегодня все-таки разобраться и поговорить об этом подробно. Я приветствую в нашей студии. У нас генеральный директор экологического центра «Беллона» и руководитель комиссии по экологии общественного совета государственной корпорации «РосАтом» Александр Никитин. Александр Константинович, здравствуйте.
А. НИКИТИН:
―
Добрый день.
А. ВЕСНИН:
―
И депутат законодательного собрания, член демократического обновления Михаил Амосов. Михаил Иванович, приветствую.
М. АМОСОВ:
―
Здравствуйте.
А. ВЕСНИН:
―
Также надеемся, что через несколько минут присоединится к нам руководитель проекта энергетического отдела российского отделения «Гринпис» Рашид Алимов. Он тут застрял в пробке. Будем надеяться, что приедет через несколько минут. Давайте начнем разбираться. Александр Константинович, у меня к вам первый вопрос: что это такое, что подразумевается под словами «урановые хвосты», либо вот называемыми обедненный гексафторид урана? Для простого человека обедненный гексафторид урана не говорит ничего. Есть слово «радиоактивная опасность» - уже становится страшно. Его ввозят по 600 тонн на пароходе в Петербург. Что это вообще такое?
А. НИКИТИН:
―
Ядерные отходы – такого термина не существует.
А. НИКИТИН:
―
Во-первых, хочу сказать сразу, давайте договоримся о терминах. Вы первый термин, о котором вы сказали, ядерные отходы – такого термина не существует. В данный момент в этом проекте такого термина не существует. Я предпочитаю, как человек достаточно профессиональный, вот эти термины уважать. Мы не можем разбрасываться просто терминами. Говорить «ядерная помойка», «ядерные отходы» и так далее. Я хочу сначала договориться о том, что никаких ядерных отходов никто сюда не ввозит. Потому что обедненный гексафторид урана не является ни ядерными отходами, ни радиоактивными отходами. Обедненный гексафторид урана это как бы… Есть обогащенный гексафторид, а есть обедненный гексафторид. Когда добывают уран, его переводят в форму гексафторида…
А. ВЕСНИН:
―
Что это значит?
А. НИКИТИН:
―
Это значит, что делают манипуляции таким образом, что туда добавляют в урановую руду фтор, это переводит в жидкую фазу. Эта жидкая фаза того урана, который добыли, очистили и который приготовили для того, чтобы использовать, делать топливо для ядерных реакторов – переводят в форму гексафторида, чтобы удобнее дальше с ним было манипулировать. Так вот, вот этот гексафторид делится на две части – обогащенный гексафторид и обедненный гексафторид. Обогащенный гексафторид – тот, в котором урана 235 0,7 процента и больше. Это тот, который идет для того, чтобы делать из этого обогащенного гексафторида топливо для различного рода реакторов – атомных станций, исследовательских и так далее. Обедненный – тот, который остается в результате этих манипуляций, разделения. Он может использоваться по другим назначениям. Он может, как сейчас это делает, дообогащаться, то есть туда определенными манипуляциями добавляют еще высокообогащенную… Короче, дообагащают таким образом, чтобы часть можно было использовать, примерно 10 процентов можно было использовать еще раз в топливо. Остальная часть, которая уже совсем бедная, дважды бедная, это то, что мы называем ОГФУ и то, что мы называем… Тот продукт, который дальше для использования в реакторах невозможен. С ним делают другие операции.
А. ВЕСНИН:
―
То есть, к нам завозят обедненный гексафторид урана в Россию, из него потом смогут 10 процентов превратить в полезное, эффективное вещество. Правильно?
А. НИКИТИН:
―
10 процентов превратить, обогатить и опять отправить в реактор. А 90 процентов его там… Производят другие манипуляции, с него делают так называемое вещество, которое называется обедненная закись-окись урана и плавиковую кислоту. Вот две вещи, которые делают… В результате вот, в концовке этого цикла получается 0. Не получается никаких отходов. Поэтому утверждают, что ОГФУ – это не отходы. Потому что его дообогащают и отправляют, как я сказал, для реакторов, для топлива реакторов, а с оставшимися 90 процентов делают ОЗОУ и плавиковую кислоту. Вот и все.
А. ВЕСНИН:
―
А эта плавиковая кислота и ОЗОУ – для чего?
А. НИКИТИН:
―
Они используются в промышленности. В различных видах… Плавиковая кислота – химическая промышленность, туда отправляют, используют ее. ОЗОУ – это материал, который по своим свойствам плотнее, допустим, железа в 4-5 раз. Это плотный, очень плотный материал, абсолютно безопасный, потому что там нет никакой радиоактивности практически. Там нет никакой химической опасности. ОЗОУ отправляют тоже в промышленность. Кораблестроение, самолетостроение, ракетостроение. Короче, даже отправляют в строительство, добавляя в бетон для того, чтобы бетон был более плотный.
А. ВЕСНИН:
―
Александр Константинович, в итоге, в том, что ввозят в Россию этот обедненный гексафторид урана… На ваш взгляд, есть какая-то опасность вообще всей этой операции? Есть ли какая-то необходимость для того, чтобы ввозить это в Россию?
А. НИКИТИН:
―
Моя позиция по этому вопросу… Когда спрашивают: «Вы за ввоз или против ввоза?» Мне, честно говоря, все равно, будут ввозить или не будут. Если две коммерческие структуры договорились о том, что они ввозят какой-то материал и это выгодно одной коммерческой структуре и другой. Между собой договорились – это коммерческая сделка, которая выгодна этим коммерческим структура. Меня интересуют, в первую очередь, законность, как гражданина. Противоречит ли законам Российской Федерации или нет. Я говорю, что не противоречит. И второе – отвечает нормам безопасности или нет. Я говорю, что это отвечает нормам безопасности. Если два условия выполняются, то мне все равно, будут ввозить, будут договариваться или не будут дальше. По поводу того, сколько накоплено, чего накоплено. Его накоплено много, потому что в течение 70 лет, ведь ОГФУ получается откуда? Как только начинает обогащать уран… А уран у нас обогащают уже 70 с лишним лет или там даже больше для разных целей. Как только начинают обогащать уран, так сразу появляется эта часть обедненного урана. Как я сказал, обогащенный и обедненный. Эти 70 лет у нас на площадках это все накапливалось. Мы накопили где-то примерно, по расчетам, 850, около 900 тысяч тонн у себя на 4 площадках, которые занимались обогащением урана. Надо дальше накапливать или не надо – это как бы не мне решать, и я не знаю. Это вопрос тех структур, которые занимаются этими вопросами. Насколько это им надо? Они говорят, что надо. Они рассчитывают, что будут дальше использовать ОГФУ. Для того, чтобы использовать ОГФУ в быстрых реакторах, которые надеются они построить и запустить. У нас там работает два быстрых реактора, еще надеются запустить. Они говорят о том, что ОГФУ перерабатывают и получают то, о чем я рассказывал вам. Они считают и говорят: «Это нам выгодно». Я ничего не могу сказать по этому поводу, я не представитель «РосАтома». Я вот вам рассказываю то, как я это все понимаю.
А. ВЕСНИН:
―
Вы говорите о том, что это безопасно, в принципе, возможно для использования и законно.
А. НИКИТИН:
―
Да.
А. ВЕСНИН:
―
Хорошо, к нам присоединился Рашид Алимов. Руководитель проекта энергетического отдела «Гринпис». Рашид, тогда сразу, сходу к вам вопрос. Только что Александр Константинович говорил о том, что никакой опасности в ввозе гексафторида урана нет, все нормально. Насколько я знаю, у вас другая позиция.
Р. АЛИМОВ:
―
Гексафторид урана сам по себе является опасным веществом.
Р. АЛИМОВ:
―
Безусловно. У экологических организаций другое мнение. 35 экологических организаций подписали заявление о том, что такой процесс продолжаться не должен. Гексафторид урана сам по себе является опасным веществом. Это признается и в том числе атомной индустрией. К сожалению, «РосАтом» на наши запросы о количестве разгерметизации контейнеров отвечает, что сведения об этом имеют гриф ДСП. В 2001 году была концепция у них…
А. ВЕСНИН:
―
ДСП – это в смысле секретно?
Р. АЛИМОВ:
―
Для служебного пользования. Не для нас. В 2001 году была концепция, текст которой у нас есть, которая признает, что были сотни случаев разгерметизации, с другой стороны – оцениваются риски и соответственные финансовые риски по недопущению экологических. Вообще же, в концепции 2001 года есть оценки, что при выбросе 30 тонн гексафторида урана зона заражения 132 километра квадратных.
А. ВЕСНИН:
―
Заражение какое? Имеется ввиду радиоактивное заражение или что?
Р. АЛИМОВ:
―
Значит, там, во-первых, опасность, связанная с химической активностью вещества. Во-вторых, в любом случае, вещество радиоактивное. Тут есть расчет у них для нескольких емкостей, для одной емкости. И вот, значит, соответственно, глубина зоны заражения, площади зоны фактического заражения. В любом случае, там для 3 тонн речь идет о 9 километрах, для 30 тонн – 132 километра квадратных. То, что они в свое время сами оценивали. В любом случае, мы считаем, что все эти риски неоправданные, потому что вызваны исключительно нежеланием компаний хранить этот отвальный гексафторид урана у себя, именно поэтому она отправила за тысячи километров сюда.
А. НИКИТИН:
―
Предприятие в Германии?
Р. АЛИМОВ:
―
Да… Потому что после дообогащения 90 процентов того, что ввезено, останется здесь, в России. Это экологические риски, расходы на хранение. Они говорят, что когда-то они это используют как ценный ресурс. Но если это такой ценный ресурс, из космоса видно, на картах в Гугл или Яндекс, вот эти контейнеры, которые лежат под открытым небом на 4 предприятиях, почему сейчас не используется тогда этот ценный ресурс? Что будет в будущем – никто не знает. И далеко не факт, что реакторы на быстрых нейтронах будут действительно строиться в каком-то значительном количестве. Мы упомянули Германию. В Германии в 2022 закроется последняя атомная электростанция. У них, понятно, точно ничего такого строиться не будет.
А. ВЕСНИН:
―
Михаил Иванович, вот вы сейчас выслушали две разные точки зрения. Какая вам кажется убедительнее?
М. АМОСОВ:
―
Да вы знаете, у меня… Я решаю частный вопрос. Связан с городом Петербургом. Я, как депутат Законодательного Собрания, узнав, что этот гексафторид урана… А эта штука не только радиоактивная, но и химически опасная, мы все знаем, кто учился в школе, что фтор – агрессивный элемент. Этот гексафторид урана ввозят через порт Санкт-Петербурга, перегружают на железную дорогу и отправляют на Урал, где его обрабатывают на достаточно закрытом, как я понимаю, предприятии «РосАтома». Меня, честно говоря, совершенно не устраивает, что это происходит в порту Санкт-Петербурга. В общем, в целом, та линия, которой я придерживаюсь, состоит в том, что не надо загружать ядерное топливо в «Академик Ломоносов», как в свое время пытались это сделать. Очень хорошо, что атомная станция «Академик Ломоносов», которую строили на Балтийском заводе, потом отбуксировали в малонаселенную Мурманскую область, там загружали ядерное топливо. Еще будет лучше, если тоже самое будет происходить с теми атомными ледоколами, которые строятся сегодня на Балтийском заводе. Я считаю, что эти вот перегрузки все не должны происходить в 5-миллионном городе, потом не надо их везти через плотно заселенные жилые кварталы Санкт-Петербурга. Есть большой порт в маленьком городе Усть-Луга, где проживает 3 тысячи, а не 5 миллионов. Просто даже в силу того, что есть такой НЗБЧ как радиофобия. Это очень полезно, с точки зрения контроля общественного за всеми этими процессами. Давайте это делать через Усть-Лугу. Единственное, что хочу сказать – существует этот спор, отходы это или это сырье. Это, знаете, спор почти философский, потому что совершенно понятно, что этот материал получается в результате тех действий, которые производятся по созданию обогащенного продукта, который используется в атомной энергетике в Германии. В этом смысле это отходы. То, что отходы могут быть как-то полезны и использованы, можно 10 процентов опять вернуть в цикл ядерной энергетики – с этой точки зрения, это вроде как сырье.
А. ВЕСНИН:
―
Александр Константинович говорит, что остальные 90 тоже можно…
М. АМОСОВ:
―
Может быть, но это понимаете как. Стеклянная бутылка, из которой выпили вино. Это отход? В общем-то, отход. Можно что-то полезное сделать или налить вино опять? Наверное, можно. Но совершенно понятно, что Германия не имеет возможности нормально обращаться с этими материалами, у нее нет возможностей по экологическим стандартам. Нет возможностей хранить эту плавиковую кислоту или что там. И она отправляет в Россию, поскольку у нас места больше, есть технологии, как с этим обращаться и так далее. В этом смысле некое лукавство есть, когда говорят, что не отходы. Это отходы немецкой ядерной промышленности. Почему так говорят и на этом настаивают? Российское законодательство запрещает ввозить ядерные отходы в Российскую Федерацию. Есть прямая норма федерального закона. Из-за этого «РосАтом» железно стоит на том, что это никакие не отходы. Это вопрос философский.
А. ВЕСНИН:
―
Рашид, я правильно понимаю, что, говоря об угрозах, самая большая проблема, если эти контейнеры, в которых перевозят эти урановые хвосты, если они разгерметизируются? Это главная угроза?
Р. АЛИМОВ:
―
Это связано с разгерметизацией. Есть различные сценарии экологических рисков.А. ВЕСНИН:
―
Александр Константинович, вот вы сказали, что, на ваш взгляд, транспортировка безопасна. Можете тогда подробнее объяснить, почему вы считаете, что это безопасно и ничего страшного, что разгружают эти контейнеры…
А. НИКИТИН:
―
Исхожу не из догадок, которые тут коллега представляет, а из статистики и из опыта. Вот за 50 лет транспортировки или там 60 лет транспортировки, еще ни разу не было никакой разгерметизации во время транспортировки. Во время транспортировки ни разу контейнер не разгерметизировался. Это первое. Второе – контейнерам предъявляются международные требования по стандарту контейнера. Он изготавливается… Транспортировка идет американских контейнеров американского дизайна. Они достаточно прочные, 16 миллиметров толщина этого контейнера. Они испытаны на все, что требуют международные стандарты. Поэтому я, когда говорю, что безопасно, исхожу из того, что было или не было при транспортировки какие-то такие неприятные инциденты. Второе – из того, что контейнеры, которые используются, соответствуют международным стандартам.
А. ВЕСНИН:
―
Так, может, тогда, Рашид, и не надо беспокоиться, раз все в порядке, ничего не происходило никогда и есть стандарты качества. Я так понимаю, Михаил Иванович, вы тоже были в порту при разгрузке.
М. АМОСОВ:
―
Я вот как раз хочу сказать, что я на заседании комиссии по экологии и природопользования Законодательного Собрания поставил вопрос, что нам надо обратиться в «РосАтом» с предложением перевезти эти операции в менее населенные пункты, именно – в Усть-Лугу. Там в свое время проводились эти перегрузки. В связи с этим была создана рабочая группа, которая проделала довольно серьезную работу, надо похвалить ее председателя Романа Коваля, я тоже вхожу в эту группу. В результате приехала большая делегация из «РосАтома» и его дочерних структур, была организована поездка депутатов в морской порт, мы видели, как это все происходит. Но в ходе этого разговора я для себя выяснил две вещи. Первое – существует большая, проведена большая инженерная работа по тому, чтобы обеспечить безопасность по транспортировке. Второе – предприняты неординарные организационные шаги, чтобы обеспечить безопасность. Например, маршрут следования по железной дороге засекречен даже от сотрудников «РосАтома». Абсолютная секретность. Знают, откуда придет, куда придет, согласованы сроки. Вторая вещь: состав охраняется бойцами Росгвардии. Понимаете, я так вот просто по-обывательски рассуждаю. Если предпринимаются такие меры, значит, это того стоит, понимаете? Просто так на конвой Росгвардии просто так никто тратиться не будет. У меня такое впечатление. Существуют еще дополнительные меры, помимо инженерных, какие-то организационные. Поэтому я предлагаю принять еще одну организационную меру и не делать это в городе Санкт-Петербурге практически в центре и не таскать мимо жилых кварталов. Вот моя позиция.
А. ВЕСНИН:
―
Давайте мы сейчас прервемся на московские новости, а потом продолжим эту беседу.НОВОСТИ
А. ВЕСНИН:
―
Возвращаемся в эфир Петербургского Эха, меня зовут Арсений Веснин, сегодня говорим про урановые хвосты, которые через Петербург ввозят из Германии в Россию. У нас в гостях, напомню, Александр Никитин, руководитель комиссии по экологии общественного совета Росатома, Михаил Амосов, депутат Законодательного собрания, и Рашид Алимов, руководитель проекта энергетического отдела российского отделения Гринпис. Рашид, если вот, и Михаил Иванович, и Александр Константинович говорят, что все безопасно. Вы говорили, что много предпринято мер безопасности.
М. АМОСОВ:
―
Я как раз говорю, что, если это все безопасно – зачем вы ставите бойцов Росгвардии, например.
А. ВЕСНИН:
―
НУ, у нас любят ставить бойцов Росгвардии.
М. АМОСОВ:
―
Это стоит денег, понимаете?
А. НИКИТИН:
―
Как сказал один депутат, когда мы обсуждали: «Михаил Иванович, и Заксобрание Росгвардия охраняет. У вас тут тоже опасность? От вас исходит?»
М. АМОСОВ:
―
Опасность может быть в отношении ЗакСа. Понятно, что никто не собирается похищать бочки, что еще, а ценность она представляет только для тех, кто занимается ядерной энергетикой, а это все государственные организации. Поэтому никакой частник, ему в голову это не придет. Речь идет об обеспечении безопасности.
А. ВЕСНИН:
―
Но Росгвардия тоже не экологическую безопасность обеспечивает.
М. АМОСОВ:
―
А какую?
А. НИКИТИН:
―
Физическую.
М. АМОСОВ:
―
Что значит физическую?
А. НИКИТИН:
―
А что значит физическую? Очень просто. Чтобы не украли, чтобы не разрушили.
М. АМОСОВ:
―
А кому это может быть интересно? Это же не золото.
А. НИКИТИН:
―
Какую экологическую безопасность может Росгвардия обеспечивать?
М. АМОСОВ:
―
Так, чтобы не повреждались, чтобы никто не повредил контейнеры, бочки, кстати говоря, если есть такая возможность, что кто-то может их повредить, получается, из того, что охраняет Росгвардия, то вопрос стоит: «А что, если произойдет железнодорожная авария?»
А. НИКИТИН:
―
Да, и как Росгвардия этому воспрепятствует?НРЗБ
М. АМОСОВ:
―
Мы здесь сталкиваемся с той ситуацией, которая все время происходит со специалистами в области ядерной энергетики. Нам всегда рассказывают, что все безопасно. Я помню прекрасно выступление академика Александрова, который рассказывал, что наша ядерная энергетика – самая безопасная в мире. Потом случился Чернобыль. Я, как географ, всегда поражался, как можно было построить ядерную станцию Фукусима там, где все знали, что могут произойти цунами. Это делали физики. Инженеры, у которых, извините, есть такое явление, как самомнение, иногда зашкаливающее. И речь идет о том, что нужно думать не только о технической стороне дела, но и тех радиофобиях совершенно оправданных, в силу тех примеров. Но если вы понимаете, что люди опасаются этого, то зачем таскать через пятимиллионный город, зачем это здесь делать? Если так все хорошо – давайте через маленькие населенные пункты это делать.
А. ВЕСНИН:
―
Вас бы, Рашид, устроил тот вариант, о котором Михаил Иванович говорит?
Р. АЛИМОВ:
―
Я бы хотел сказать, что риски, безусловно, существуют. Есть оценки, например, сборник «Организации экономического сотрудничества», который…
М. АМОСОВ:
―
Сорокалетней давности.
Р. АЛИМОВ:
―
Химия с тех пор не изменилась. И там есть оценки по установлению смертельных концентраций в радиусе 20 миль – это 32 километра – при двенадцатитонном контейнере, воздействие плавиковой кислоты на расстоянии 1 километра дает тоже смертельный концентрат, зона реагирования – 13 километров, зона радиационного поражения через дыхание – 800 метров, да? Если даже в данном конкретном случае, мы понимаем, что порт, железная дорога – это не только контейнеры с гексафторидом урана, бочки с топливом, с горючим, не дай бог, если что случится. Мы понимаем, что даже если десятки метров будет зона поражения – это уже слишком серьезно для всей транспортировки, поэтому такие вопросы должны обсуждаться. Я думаю, что…
А. НИКИТИН:
―
И согласовываться с Гринписом.
Р. АЛИМОВ:
―
Я вас не перебивал. Вопросы должны обсуждаться. Конечно, хорошо, что Михаил Иванович об этом говорит. Я думаю, что важно, чтобы сказали свое слово и депутаты Ленобласти, но вопрос, безусловно, следует обсуждать. Но мы, со своей стороны, считаем, что, в принципе, все эти риски не оправданы, и надо начинать с того, что эти урановые хвосты не должны из Германии, за тысячи километров, везтись в Новоуральск в Свердловской области. Собственно говоря, из-за химической опасности Кириенко в свое время сказал, что контракты действующие, заканчивающиеся… Это интервью Коммерсантъ-ФМ, вы можете найти, где он сказал, что мы согласились с аргументами экологов о химической опасности вещества, и поэтому контракты продлеваться не будут. Мы видим, что свое слово фактически Росатом не сдержал, как раз это все было продлено, транспортировки осуществляются.
А. ВЕСНИН:
―
Александр Константинович, у вас тут много скепсиса.
А. НИКИТИН:
―
Во-первых, хочу объяснить. Рашид Алимов не в курсе, я хочу ему рассказать. Я присутствовал на общественном совете, когда Кириенко сказал, что мы заканчиваем этот проект по ввозу, и причиной было не то, что, как говорят, опасность, опасность – она никуда не делась, и вдруг, значит, Кириенко сказал, что это опасно, прекращаем. Причина была другая. ОГФУ накапливался в России, и до 10 года в России он, собственно говоря, только накапливался, не перерабатывался. Сейчас, в 10 году, пустили первую установку, которая начала перерабатывать ОГФУ, и второе – примерно с 11-12 года запустили новые центрифуги, которые начали дообогащать ОГФУ. До этого это было только накопление. Не было смысла больше накапливать, пока не пойдут другие проекты, пока не заработает установка, которая перерабатывает, пока не заработают центрифуги, которые дообогащают. И Кириенко, как руководитель отрасли, он принял решение о приостановке проекта до момента, пока не начнем дальше смотреть, что делать. Это было его решение. А не из-за того, что кто-то протестовал.
Р. АЛИМОВ:
―
То, что Кириенко сказал, можно посмотреть в публикации. Я видел, что он сказал, что есть на сайте Коммерсанта. Далее – важно понимать, что понятия «переработка» тут…
А. НИКИТИН:
―
Я вас тоже не перебивал.
Р. АЛИМОВ:
―
На самом деле, смотрите, понятие «переработка» здесь не очень корректно. Переработка – это бутылку стеклянную перерабатывают во что-то полезное.
А. НИКИТИН:
―
Пока вы опаздывали, мы здесь объяснили, что такое переработка.НРЗБ
Р. АЛИМОВ:
―
Речь идет об обесфторивании. За 10 лет эта установка в Зеленогорске, она обесфторила порядка 7%...
М. АМОСОВ:
―
Друзья, надо понимать, что Зеленогорск – на Урале, а не у нас.
Р. АЛИМОВ:
―
Примерно 7% накопленного. Если она продолжит, они переведут в менее опасную химическую форму менее чем за 100 лет. И при этом это далеко не факт, что это сырье, мы считаем, что это отходы. На то, чтобы это хранить, нужно тратить деньги, это экологические риски.
А. НИКИТИН:
―
Тут бесполезно. Рассказываешь одно – они говорят свое.
Р. АЛИМОВ:
―
Тогда тоже были люди, которые рассказывали, как все безопасно. Удалось ли это остановить?
А. НИКИТИН:
―
Не из-за того, что вы с плакатом стояли.
А. ВЕСНИН:
―
2 минуты у нас осталось. Есть ли какая-то возможности найти консенсус в этой истории?
М. АМОСОВ:
―
Можно я скажу два слова…
А. НИКИТИН:
―
По поводу… Смотрите, по поводу перевода в услуги – нет лицензии. И сейчас запустили механизм получения лицензии для услуги. На тот случай, если примут решение перенести в услугу. Этот момент связан с подготовкой персонала, потому что эту отгрузку, эту операцию должен вести подготовленный персонал. В услуге сменился собственник с тех пор, как в 10 везли… И с собственником пока не удается договориться, что они возьмут и будут переваливать у себя этот материал.
М. АМОСОВ:
―
Это вопрос цены. И все.
А. НИКИТИН:
―
Согласен.
М. АМОСОВ:
―
Просто надо заплатить больше денег собственнику. Он будет доволен.
А. НИКИТИН:
―
Да.
М. АМОСОВ:
―
И научит персонал.
А. ВЕСНИН:
―
У нас время практически закончилось. Рашид, вас устроит? Я понял, Михаил Иванович, что вас устроит.
М. АМОСОВ:
―
Я просто хочу дать пояснение. Порт Усть-Луга – это закрытая территория, там разговор про дачи – это несерьезно. Там живет 3000 жителей вместе с близлежащими поселками. Это первое. И второе – очень интересно. Олег Кузин, советник гендиректора Техснабэкспорта, дочерняя структура Росатома. Он сказал, что Усть-Луга – это резервный порт. Во время ЧМ по футболу мы ее рассматривали, как резервный порт. Значит, если это все так – давайте в Усть-Лугу. Если ради УЕФА вы готовы переносить туда, то ради пятимиллионного населения Санкт-Петербурга сделайте это.
А. НИКИТИН:
―
А вот я не против.
А. ВЕСНИН:
―
У нас времени нет.
Р. АЛИМОВ:
―
В свое время Яблоков, член-корреспондент Академии наук, говорил про весь этот процесс ввоза урановых хвостов из-за рубежа в Россию. И он говорил так: «Мы же видим весь процесс, и мы против процесса. Россия становится насыщена радиоактивными отходами. И это неприемлемо не только экологически, но и политически». Я считаю, что эти слова актуальны и сегодня. Мы будем продолжать выступать против того, чтобы в Россию переносились эти фактически радиоактивные отходы и, соответственно, риски, которые лягут на плечи поколений, которые будут здесь жить после нас, и поэтому мы будем и дальше выступать против этого.
А. ВЕСНИН:
―
Ребят, подытоживая, хочется сказать, что есть 3 разные точки зрения. Какой-то консенсус – не знаю, возможен он или нет, но думаю, каждый для себя может принять решение, на чьей он стороне. Спасибо всем огромное, и счастливо.