Детский омбудсмен уходит со своего поста - Светлана Агапитова - Интервью - 2019-12-24
24.12.2019
А. Петровская
―
13 часов 6 минут на часах в студии Эха, у микрофона Александра Петровская, это программа «Свободный формат», сегодня у нас в гостях Светлана Агапитова, уполномоченный по правам ребёнка в Петербурге. Здравствуйте.С. Агапитова
―
Добрый день.А. Петровская
―
Средства связи работают – Ютуб-трансляция на канале Эха Москвы СПб уже запущена, там можно смотреть, слушать, задавать вопросы, комментировать. Вопросов, я думаю, за 10 лет накопилось много, как и результатов, в том числе. Наверняка какие-то, скажем так, поставленные цели еще не выполнены, и это уже все пойдет на будущее, к новому омбудсмену. Об этом мы тоже обязательно поговорим. Тем более, что кандидатура, которая будет утверждена, скорее всего, мы можем так предположить, в законодательном собрании. Кандидатура уже известна. Поэтому некоторое прояснение по будущему у нас существует. СМС-портал - +7-931-291-58-00. Мне кажется, все не случайно. Сегодня Светлана Юрьевна к нам пришла, вместе с этим вокруг все время дети, параллельно, прямо сейчас, в эти минуты в Москве проходит пресс-конференция Анны Кузнецовой, уполномоченного по правам ребенка в Росси, в общем, все сложилось ровно в этот день.С. Агапитова
―
Все совпало.А. Петровская
―
Во-первых, хочу спросить. Середина января – это когда? До какого числа вы еще в должности на посту?С. Агапитова
―
Срок полномочий заканчивается 20 января, и, соответственно, в течение месяца должны быть выборы. Видимо, как и положено, будет несколько кандидатур. У нас, надо сказать, самый демократичный закон, вообще, в России. У нас это не назначаемая должность, а все-таки выбираемая. Оба раза у меня было по 4 кандидата. И первый, и второй раз. И, соответственно, проводится рейтинговое голосование депутатов. Потом – 2 человека остаются. И уже из двоих избираются уполномоченные. Выдвигать могут губернатор, Заксобрание и любой из депутатов.А. Петровская
―
Нам пока известно про одного из кандидатов – Анна Митянина, которая…С. Агапитова
―
Которую выдвинул Александр Дмитриевич.А. Петровская
―
Которая сейчас является вице-губернатором, занимается социальной сферой, до этого – курировала юридические вопросы. По поводу остальных пока неизвестно.С. Агапитова
―
Они должны появиться к моменту назначения выбора.А. Петровская
―
У вас есть какой-то инсайд? Вы знаете, кто еще может оказаться?С. Агапитова
―
Слушайте, конечно, есть. Но, наверное, не стоит озвучивать конкретные фамилии, потому что все официально пока не объявлено. И человек, в принципе, может, заявив о каком-то своем намерении, потом от него отказаться, поэтому пока обсуждать особо нечего.А. Петровская
―
Хорошо, вернемся к этому позже. Здесь еще какой момент важен – на самом деле, за эти 10 лет, при том, что вы, с одной стороны, были единственным омбудсменом в Петербурге, с другой стороны – вы тоже проходили процедуру выборы, причем дважды. Как вам кажется, в отношении этого института, который рос-рос за 10 лет, вырос в то, что сегодня есть контакты и с администрацией города, есть контакты с некоммерческими организациями, с семьями, с детскими домами. Есть огромное количество результатов, выраженных в изменении законодательства, в принятии, в том числе на федеральном уровне инициатив. Вот весь этот объем – как можно вообще охарактеризовать этот путь от появления этого института до сегодняшнего дня?С. Агапитова
―
Конечно, путь, наверное, был достаточно сложный. Потому что в принципе у нас был институт уполномоченного по правам человека, соответственно, институт уполномоченного по правам ребенка фактически с нуля создавался. И, конечно, надо было найти ту определенную нишу, кроме посыла, что ребенок – это тоже человек, поэтому это права человека. И мы говорили, что ребенок – это особенный человек, который требует особой защиты. Поэтому, во-первых, это было, конечно, разграничение полномочий, потому что в аппарате уполномоченного по правам человека был детский отдел, который занимался тоже проблемами детей. То есть, наверное, с этого надо было в отдельную отрасль, отдельное направление должно было выделиться. И второе, наверное, где-то в течение 1-2 лет работы первых, в принципе, уже сложилось некое понимание, что надо идти от частного к общему. То есть, когда работаешь с людьми, и они приходят к тебе со своими проблемами, то постепенно вырисовывается некая картина потребностей общества в решении той или иной проблемы, того или иного вопроса. Так, скажем, и формируются те изменения в законодательстве, ошибки, которые кто-то где-то как-то не заметил. И ты их пытаешься решать. Мало того, что количество заявлений у нас год от года увеличивается, несмотря ни на что. Вроде как, неплохо работаем, но. Это говорит о том, что, с одной стороны, институт приобрел определенную популярность, а с другой – что проблемы-то, в общем, все равно остаются, раз люди обращаются. И, в отличие от европейских омбудсменов, мы работаем с людьми. И, наверное, это самая главная такая вот заслуга. Потому что у нас по 2000 человек на приемы приходят. То есть это удалось сделать, наверное, самое главное, что люди поняли доступность. У нас вход прямо с улицы. У нас нет никаких турникетов, охранников, ЧОПовцев и так далее. То есть, в принципе, любой человек со своими потребностями, со своей болью, со своими вопросами может прийти с улицы и записаться на прием к специалисту. Если экстренная ситуация, то она будет сразу разрешаться. В принципе, у нас смеются даже администраторы. Видят, что вывеска «Уполномоченный по правам ребенка», идет с ребенком, можно в туалет зайти. Welcome. На самом деле, понимаете, доступность и, наверное, то, что мы никогда не пишем отписки. Тоже это важно. То есть мы стараемся разобраться, если нет нарушений прав, то мы стараемся объяснить это. Зачастую бывает, что люди приходят те, которые знают, что проблему решить невозможно. Я не знаю, есть решение суда уже и так далее. Они приходят просто рассказать, пообщаться, поплакаться, и им, наверное, становится легче. Это тоже очень важно.А. Петровская
―
Как раз интересно здесь, что, тем не менее, институт вписан в систему. Во-первых, в систему некой вертикали, во-вторых – понятно, что Петербург очень важный город, но это регион, а решение принимаются, частно, на федеральном уровне, хотя я сказала, что были успехи, в том числе, по изменению федерального законодательства, по внесению различных решений. Для меня интересно, насколько удавалось в условиях ограниченных полномочий, которые ограничены региональной, как минимум, спецификой, решать проблемы, которые часто не имеют границ, например, как вопрос Закона о домашнем насилии. Это федеральный уровень, но он касается каждой отдельной семьи, многих отдельных семей. Например, я не знаю, что касается препаратов отдельных, все эти скандалы. Это не решить отдельно здесь, омбудсмену в Петербурге. Как в этих ситуациях?С. Агапитова
―
Видите, у нас же очень долгие годы, но и сейчас, можно сказать, нет выстроенной вертикали власти уполномоченных. То есть каждый в субъекте уполномоченный – это независимый институт. Многие проблемы, которые удавалось решать на федеральном уровне, это были все-таки обращения от нашего совета Северо-Запада. То есть, мы собирались, 11 человек, у кого какие есть вопросы, какие задачи и так далее, обсуждали, формулировали какие-то поправки или потребности, и уже обращались на федеральный уровень. Это и Министерство, это и Государственная дума, и много помогала Валентина Ивановна, как бывший губернатор Петербурга. Наверное, можно сказать, что Совет Федерации с каким-то особым вниманием относился к тем инициативам, которые идут от Северо-Запада и от Петербурга.А. Петровская
―
Как раз Валентина Ивановна, в том числе, сейчас привлекает внимание по вопросу как раз Закона о домашнем насилии. По этому поводу она много выступает и говорит. Тем не менее, закон много лет не сильно двигается.С. Агапитова
―
Слушайте, я видела, наверное, 5 разных проектов этого закона о семейно-бытовом насилии, о профилактике и так далее. Видите, уже большой шаг, что сейчас в Совете Федерации этот закон вывешен, понятно, что, скажем, общественное обсуждение в таком важном вопросе очень необходимо. Потому что все равно это понятно – жаркие споры были так или иначе, но, наверное, какие-то горячие головы можно будет немного остудить. В то же время, прийти к некоему общественному консенсусу, потому что все понимают, что некоторые изменения в законодательстве нужны. В плане ужесточения. Может быть, наказания, привлечения к ответственности, защиты ребенка в первую очередь, матери с ребенком, но стоит ли сейчас, например, радикально принимать это как отдельный закон – такого понимания, в принципе, нет. Есть группа лоббистов этого закона, которые продвигают. Мы все-таки за то, чтобы был некий компромисс, когда мы писали отзыв на этот закон, то как раз предложили некоторые статьи внести поправками в уже существующие законы, чтобы не раскалывать и общество в том числе, понимаете? Нельзя законы, которые касаются практически каждого, принимать вопреки какому-то количеству людей. Если есть люди, семьи, общественные организации, которые это не воспринимают, которые готовы конструктивно взаимодействовать, обсуждать, то надо идти на это, надо обязательно обсуждать и приходит к консенсусу.А. Петровская
―
Но в то же время, обсуждение, когда есть разные точки зрения, оно очень надолго может затянуться, что и происходит с законом. Есть конкретные претензии, как я понимаю, к тексту, к редакции законопроекта, который вывешен сейчас. Но в целом – как вы оцениваете необходимость? Если не брать последнюю редакцию. Все-таки, это про вмешательство в семью или это про защиту семьи от насилия, которое может быть скрыто от глаз, и поэтому продолжаться очень долго?С. Агапитова
―
Знаете, это очень сложный вопрос. То есть никто не отрицает, что есть насилие в семье, что ребенок и мать должны быть защищены. Я не говорю про те редкие случаи, когда насилие в отношении мужчины происходит. Просто дело в том, что во многих европейских странах, если уж мы смотрим в ту сторону, такие законы приняты. И о запрете жестокого отношения в отношении детей, семей и так далее, то есть в той же Финляндии, как мы знаем, это все принято и работает. Но там все-таки немного другой менталитет, и, наверное, не такие сложные отношения в обществе. У нас все-таки огромная страна, многоконфессиональная, с разными устоями и так далее, поэтому очень сложно сказать, чтобы угодить всем, да? Потому что у нас даже в разных регионах абсолютно разное понимание взаимоотношений в семье. Поэтому можно ли, скажем, на федеральном уровне вот этот вопрос решить или, может быть, надо вообще подумать о региональном уровне, потому что мусульманские республики, например, — это одно. Это, скажем, христианские – это другое. Атеистическое направление, которое, в общем, у молодежи – это третье. Чтобы было удобно для всех. Честно говоря, я не очень понимаю, как это сделать. То, что изменения нужны, в плане, если говорить со стороны правозащиты, что изменения нужны в плане, не знаю, отделения насильника от жертвы, есть у нас, скажем, сейчас ограничения определенных действий, но это не совсем то. Конечно, должна быть разработана система служб помощи. Но, понимаете, в этом законе, и то, о чем я сейчас говорю, это все-таки последствия. А мы говорим о профилактике. И вот в законе, как раз, о профилактике практически ничего нет. Хотя изначально он назывался «О профилактике семейно-бытового насилия», так вот профилактики там нет. Поэтому если говорить, как бы, чтобы это соответствовало названию, это назначение, то, значит, надо вносить и думать, какие должны быть положения именно о том, чтобы этого не было. А не то, как мы накажем, этого, а как мы спасем жертву, и абьюзер у нас отправится в места не столь отдаленные. Поэтому я думаю, что обсуждение будет еще долго. Продавливать его сложно.А. Петровская
―
На самом деле, некие законопроекты были принятые, некоторые поправки были приняты, например, эта история с декриминализацией статьи по побоям домашним.С. Агапитова
―
Да, это все-таки было определенное лоббирование целой группы. В другую сторону шаг. Видите, на самом деле мы уперлись все в 116 статью. У нас, на самом деле, существует очень много статей, по которым можно привлечь насильника или того, кто жестоко обращается, и это необязательно должны быть статьи административного кодекса. У нас целый перечень, которые есть и по уголовным статьям. Поэтому это все зависит от правоприменения, мне кажется, в том числе и следственными органами. Они могут прекрасно посмотреть с разбивкой по статьям. По какой из конкретных статей. Если это телесные повреждения средней тяжести, например, то это, соответственно, может быть, не знаю, 117 или 118 статья, истязание и так далее. Плюс, у нас есть уголовные статьи. 156 – это ненадлежащий уход, оставление в опасности – 125, и так далее. На самом деле, законы сейчас позволяют наказывать насильников, если ты этого захочешь.А. Петровская
―
Тем не менее, даже на символическом уровне это все-таки, наверное, было движением, шагом в определённую сторону в этой проблеме, нет?С. Агапитова
―
Да, можно сказать, что было. И, например, когда мы обсуждали эти поправки, то, конечно, и я, и большинство экспертов, мы были все-таки против этой декриминализации.А. Петровская
―
А что говорит статистика? Вы видите, по статистике за 2 года, сколько прошло с принятия этой поправки?С. Агапитова
―
Слушайте, тут статистика – такое дело, это все-таки латентные преступления. И мы на самом деле…А. Петровская
―
Вы их не видите?С. Агапитова
―
Все объемы, конечно, мы не видим, да. Безусловно, у нас есть сводки и полиции, и следственного комитета, касающиеся насилия в семье в отношении детей. По детям немножко другая история. Декриминализация касалась больше отношений мужа и жены, поэтому по детям продолжают уголовные статьи действовать, возбуждаться, надо сказать, что у следственного комитета, конечно, в этом плане такая, очень наступательная позиция. То, что касается детей, должно быть защищено. Поэтому количество, я бы не сказала, что увеличилось. К сожалению, у нас год из года растет количество преступлений сексуальной направленности. Вот это тоже очень тревожная тенденция, и понятно, что с одной стороны, может быть, стали раскрывать больше, дети стали об этом говорить, но, на самом деле, я каждый раз, глядя на эти цифры, думаю, сколько мы еще не знаем? Сколько еще женщин, детей молчат о том, что у них в семьях происходят, поэтому я и говорю, что важно очень, очень, профилактика.А. Петровская
―
Что касается как раз действий сексуального характера в отношении детей, у вас там было изменение на федеральном уровне, насколько я помню, в законодательстве. Как-то повлияло на ситуацию?С. Агапитова
―
Там была очень смешная такая статья по поводу полового созревания. То есть всех, на самом деле, и следователей тоже, в тупик заводила эта формулировка. Потому что, грубо говоря, если изнасилована девочка 13 лет, но она уже, так сказать, в формах девушки, то есть у нее развиты вторичные половые признаки и так далее, то насильник мог перепутать и не знал, что она до 14 лет. И таким образом, это была некая лазейка, чтобы избежать ответственности. «А я думал, что ей 18». Ну и все. Ты свободен. Это, конечно, то, что удалось убрать, это правильно. Мы должны понимать, что до 14 – это особо тяжкое, и так далее.А. Петровская
―
Но это уже отдельная история, она не касается семейного насилия. Еще что касается, мы с вами сказали, в отношении препаратов, я вижу, что в докладе много как раз много работы было в этом направлении. По увеличению числа нозологии, по которой полагаются бесплатные лекарства, и по предоставлению бесплатных лекарств, льгот и так далее. Тем не менее, остаются вопросы, буквально этим летом, осенью, было несколько сразу дел, связанных с вот этим противосудорожным препаратом. Там все упиралось в простую историю, не связанную с нозологией, с тем, что просто этот препарат, который подходил и был выписан, не был аккредитован для продажи в России. В этой ситуации что можно сделать, насколько это распространенная проблема конкретно по этому препарату? Может быть, еще есть другие?С. Агапитова
―
У нас достаточно быстро разрешился вопрос с препаратами для детей со спинально-мышечной атрофией. Тоже возник вопрос о том, что есть некий препарат, который лечит ребенка, по крайней мере, не лечит, а стабилизирует его состояние, и при ранней постановке диагноза ребенок практически остается сохранным. Это, наверное, вопрос в течение 2 лет был решен. То есть, препарат все-таки прошел необходимые экспертизы и так далее, фирма вышла на наш рынок, он был закуплен. Таких детей просто было не очень много, наверное, поэтому шума меньше вокруг этого было. Что касается вот этих противосудорожных препаратов, то, честно говоря, для меня вообще была странная ситуация, потому что если до этого были поставки, этот препарат выписывался и закупался, в основном, через благотворительные организации, которые могли ввозить какими-то определенными партиями, то зачем было закручивать гайки и создавать вообще такую ситуацию, когда необходимые лекарства не могли быть ввезены в силу каких-то бюрократических решений, да? То, что, скажем, Минздрав достаточно быстро сориентировался и все-таки пошел навстречу пациентам – это хорошо, просто часто бывает, что мы спохватываемся очень поздно, когда ситуация доведена до абсурда.А. Петровская
―
Но там чуть ли не уголовные дела. В отношении мам.С. Агапитова
―
Это просто безобразие, конечно. На самом деле, вопросы всегда решались, на мой взгляд, в индивидуальном порядке. Есть алгоритм действий. Если нужен препарат, который не зарегистрирован в России, он может быть все равно закуплен. Мы пониманием, что если есть такой препарат, то через консилиум врачей, через разрешения он может быть закуплен, если он не зарегистрирован и введен.А. Петровская
―
Что касается, кстати, мы с вами про медицинскую часть заговорили. Вот этот скандал в Москве, связанный с увольнением врачей и последующей гибелью одного из детей, которые ждали операции. Вот это находится… это про Минздрав, кажется, история, но связано с правами детей. Это в поле вашего зрения?С. Агапитова
―
Конечно, право детей на здоровье, на охрану здоровья, на лечение, оно для нас безусловно, и, конечно, мы в этом плане что-то делаем, но увольнение врачей – это разборки взрослых, это совершенно другой уровень.А. Петровская
―
Сейчас московские новости. Продолжим с этого момента. НОВОСТИА. Петровская
―
Продолжаем программу «Свободный формат». 13:34 на часах в студии. Мы с вами поговорили, собственно, о разных федеральных проблемах, которые связаны с увольнением, с лекарствами, давайте к Петербурге уже ближе. ВО время московских новостей мы обсудили тему детских садов. В очередной раз были пикеты мам из Шушар, которым не хватает инфраструктуры социальной, садов, школ. Когда я общаюсь с моими знакомыми в Приморском районе, район, который страдает, в общем, хотя, казалось бы, там есть какое-то количество этой социальной инфраструктуры, но явно недостаточно. Не соответствует количеству жителей. При этом мы с вами встречались год назад, обсуждали ваш доклад в законодательном собрании. Идет увеличение количества мест, стараетесь.С. Агапитова
―
Все стараются. У меня были предложения, временно вводить вторую смену, потому что 45 человек в классе – это не учеба. И в некоторых районах пошли на это по договоренности с родителями, количество классов со второй сменой увеличивается именно в силу того, что дети должны учиться в нормальных условиях. Да, мы будем, как нас уверяют, будут строиться и школы, и детские сады, но это все-таки перспективы – 2-3-4-5 лет. В Петербурге, в отличие от других регионов, количество детей не уменьшается, а растет за счет внутренней миграции. Предусмотреть, сколько в ближайшие годы придет в Петербург людей достаточно сложно, если только считать по количеству вводимого жилья, потому что на окраинах достаточно дешевые квартиры. Люди из регионов приезжают, они претендуют и на месте в саду, и на место в школе. Должны экономисты со строителями сесть, это моменты просчитать, чтобы мы опять не били по хвостам, как с Шушарами получилось. Настроили жилья без поликлиник, без детских садов и так далее. И сейчас хотя бы, я так понимаю, строители обязаны что-то. Но мы смотрели, смотрите, микрорайон огромный, много этажей. Внутри микрорайона садик на 220 мест. А если у нас в каждой квартире по 2-3 ребенка. Мы куда опять? Опять будет вопрос. Поэтому это, конечно, очень серьезное должно быть экономическое планирование. То, что сейчас мамы в Шушарах собираются, они безусловно молодцы. Они постоянно дублируют этот вопрос. Потому что, если бы они не выходили, не выделялись бы первые этажи, не выделялись бы пятна под застройку, и, наверное, было все тихо-спокойно, все бы продолжали мучиться. Поскольку они постоянно этот вопрос поднимают, значит, соответственно, руководству города приходится что-то делать.А. Петровская
―
Я помню, что, по-моему, это было в предвыборную компанию. Михаил Амосов предлагал решение этого вопроса так кардинально – выдавать сумму на обеспечение тем родителям, которые не смогли пристроить детей в детский сад. На няню, на то, чтобы компенсировать отсутствие работы у мамы. Это может быть путем?С. Агапитова
―
Слушайте, ну этот вопрос довольно давно обсуждался. И мы как раз предлагали в свое время вводить такую компенсацию, но пока этот вопрос не решен. Кстати, в Ленобласти, по-моему, со следующего года как раз будет выплачиваться компенсация. Тут очень сложный механизм. Грубо говоря, реализовывать его по примеру других регионов, например в Пермском крае возник вопрос о том, что компенсация выплачивается, а родители ее пропивают, а ребенок как не ходил в сад, так и не ходят. Реализация, грубо говоря, самой вот этой выплаты. Поэтому, либо это должны быть сертификаты, либо, Комитет по социальной политике придумал сейчас такую форму, не знаю, успеют они или нет со следующего года запустить, это компенсация за детский сад, если ребенок не ходит, но заключение некого социального договора с мамой о том, что она в это время переобучается, получает профессию, и, соответственно, потом выходит на работу. Ребенок потом после трех лет устраивается в детский сад. Не знаю, сколько родителей пойдет на социальный контракт при условии компенсации.А. Петровская
―
Еще поговорили с вами про образование. Про инклюзию – мне кажется, там тоже много удалось сделать, и это важно, потому что мне кажется, что школа, она для всех должна быть инклюзивной. Там какие проблемы остались?С. Агапитова
―
Вы знаете, инклюзия – я могу сказать, что в Петербурге, наверное, мы можем гордиться, по сравнению со всеми другими регионами, той системой, которая создана, потому что у нас сохранились специализированные школы для детей с теми или иными заболевания, плюс, в принципе, сейчас в каждом районе есть школы, которые уже оснащены под любые проблемы ребенка. Да, наверное, в перспективе, каждая школа должна будет готова принять любого ребенка. Сейчас, на самом деле, такой потребности нет. Все-таки, по выбору родителей, обеспечивается… В каждом районе есть некий ресурсный центр, который эти вопросы решает. Самое главное, конечно, чтобы мамы не забывали заранее в школу сообщить о том, что у них есть какие-то особые потребности у ребенка, потому что это все-таки завязано и на какие-то дополнительные средства, касающиеся проектирования, покупки учебников, обеспечения тьютором, и так далее. В принципе, я думаю, что при определенных усилиях сейчас каждая школа сможет принять ребенка с особенными потребностями.А. Петровская
―
Еще вопрос в отношении детей, которые остались без попечительства родителей, как раз права этих детей требуют особого внимания, потому что родители, которые призваны и занимаются тем, что защищают права в меру своих возможностей собственных детей, у этих детей нет никого, кто бы мог их права защитить.С. Агапитова
―
Есть у них. Директор детского дома, центра, законный представитель. Да, безусловно, но, вы знаете, конечно, то, что было принято, 481 постановление в свое время, что у нас все-таки детские дома стали по-другому работать, да, уже по программам адаптации, то есть, все-таки, дети у нас очень много выходят, участвуют в разных мероприятиях, к ним приезжают. То, что они учатся в обычных школах. Раньше это была большая проблема, это было такое закрытое учреждение. Сейчас они становятся все более открытыми. Но я считаю, что здесь другая проблема – мало детей уходят в семьи. Я приезжаю в детские дома, я смотрю, есть прекрасные малыши…А. Петровская
―
С чем это связано?С. Агапитова
―
Видите, как мне объясняют, что это отчасти связано со статусом детей. То есть он, допустим, еще не определен статус, ну, я не знаю, мне кажется, что органы опеки могли бы уже даже на стадии присвоения стадии статуса лишения, не знаю, ограничения в родительских правах, уже думать о том, чтобы ребенок был устроен в семью. Это все равно родственники, ближайшие родственники, знакомые, крестные, кстати, хотят крестных внести в законопроект, чтобы они могли быть опекунами первоочередными. То есть не должны дети пропадать все-таки в учреждения, понимаете? Надо как можно больше развивать вот эту систему приемных семей, в том числе, временной передачи в приемную семью для того, чтобы потом ребенок мог быть устроен уже на постоянной основе. В этом плане у нас недостатков очень много.А. Петровская
―
Но там есть НРЗБ об увеличении материальных дотаций семьям. Но бюрократическая машина, по-моему, не очень сильно меняется в этом смысле. Нет в этом преград?С. Агапитова
―
Вы знаете, просто в последнее время у нас было очень много резонансных историй с приемными семьями, которых обвиняют в том, что они зарабатывают, в том, что они присваивают деньги приемных детей и так далее. И, к сожалению, вот это вот немножко приостановило желание хороших приемных семей брать еще детей. Это тоже, конечно, такой определенный тормоз был. Тем не менее, в принципе, желающих взять ребенка в семью меньше не становится, очередь из кандидатов есть, надо просто лучше, наверное, работать, активнее передавать детей в семьи.А. Петровская
―
Еще вопрос в отношении того, что остается на будущее. Из того, что не удалось разрешить – что в следующую пятилетку будущем омбудсмену нужно будет сделать?С. Агапитова
―
Конечно, много еще чего не сделано. Но из важного такого, что мы начали сейчас, это всероссийский мониторинг оказания паллиативной помощи, и Петербург, пионер в этом деле, мы только-только начали все это делать, и я надеюсь, что мой преемник продолжит и доведет это до ума. Потому что на нас смотрит вся Россия, как у нас проходит этот мониторинг, и мы потом свой опыт должны передать в другие регионы. Это из того, что очень важно. Конечно, есть много неотправленных писем на федеральный уровень, вернее, отправленных, но ответов не получено, в том числе, с предложениями по изменению законодательства. Один из примеров – мы успеем сказать, да, флэшмоб с пеленальниками проходит. Ответственные отцы хотят, чтобы в мужских туалетах стояли пеленальники. Стали копаться в этой проблеме. Но ладно, там в старых зданиях вообще непонятно, как все это делать. В новых зданиях, оказывается, нет нормативов по установке пеленальных столиков ни в женских, ни в мужских, ни в общих, ни в инвалидных туалетах, нет комнат матери и ребенка. Пришлось правительству написать, мол, ребята, давайте мы как-то эту проблему решим, потому что пеленальные столики нужны. Чтобы и папы, и мамы могли со своим малышом передвигаться, путешествовать, ходить на экскурсии, посещать торговые центры и так далее.А. Петровская
―
Это, кстати, да, казалось бы, вопрос такой простой, а оказывается…С. Агапитова
―
Простой, а оказывается, что законодательно оно не решено.А. Петровская
―
Еще вопрос: что касается будущего омбудсмена, который будет заниматься защитой прав детей, внося кандидатуру Митяниной, Беглов сказал о том, что в Петербурге планируется провести эксперимент по инвентаризации региональных и федеральных законов в этой сфере, и все стали гадать, что это за инвентаризация, как это будет происходить и зачем это нужно?С. Агапитова
―
Слушайте, это надо будет, наверное, спросить у следующего уполномоченного. Что значит инвентаризация. Но я это понимаю так, что у нас в свое время тоже была идея создать некий детский кодекс. У нас есть социальный кодекс, куда внесены все необходимые инструменты помощи семьям. Со всех законов собрать все, что касается детей. Может быть, в процессе, скажем, работы над таким неким кодексом, действительно будет понятно, где еще какие недостатки у нас есть, какие необходимо принять поправки в региональное законодательство, и, соответственно, потом перенести это во что-то федеральное. Или, наоборот, идти с федерального уровня, чтобы исполнять на уровне регионов. Тут нужна юридическая работа, но мне бы не хотелось, чтобы за этой работой были брошены наши заявители, те, кто к нам приходит на приемы, потому что для людей, как вот я сказала в начале, это важно, чтобы у них был орган, куда они могут прийти и рассказать о своих проблемах.А. Петровская
―
Спасибо. Светлана Юрьевна, вам успехов, я надеюсь, что вы в этой сфере останетесь и помогать будете. Спасибо, и хорошего дня.