Магистрат: Приговор по делу о теракте в метро - Интервью - 2019-12-12

А. Веснин― 13 часов 6 минут, добрый день, меня зовут Арсений Веснин, это «Магистрат», сегодня она несколько в другом формате выходит. Обычно мы говорим про различные урбанистические, архитектурные, инфраструктурные проблемы, но тут есть тема, которую, наверное, обойти стороной никак нельзя. 2 года назад, уже даже больше, получается, произошел в Петербурге теракт. 3 апреля. И буквально на днях были вынесены приговоры 11 людям, которых обвинили в подготовке и организации этого теракта. Сегодня мы побеседуем с их адвокатами. Я приветствую в нашей студии: Жаргалма Доржиева, адвокат Аброра Азимова, добрый день. Ж. Доржиева― Добрый день. А. Веснин― И Виктор Дроздов, адвокат-защитник Шохисты Каримовой, добрый день. Давайте начнем, чтобы первые точки расставить, каким образом вы попали в этот процесс? Почему вы стали защищать этих людей? В. Дроздов― Вы знаете, мы – два защитника, которые представляют защиту по соглашению. Есть два варианта защиты. По назначению государства, когда у граждан нет возможности обеспечить себя защитой, и когда есть возможность заключить договор, который в обязательном порядке должен оплачиваться. Я эту историю рассказывал, но коротко повторю – по сути дела, Шохисту Каримову, которую я защищаю, защищает общество. Ко мне пришли люди, практически, можно сказать, с улицы, обычные граждане, рассказали всю эту историю. Как они ее видят. Чувствуют несправедливость… А. Веснин― А что это за люди? В. Дроздов― Молодые люди, близкие к вашей профессии, интересующиеся жизнью. Считают себя гражданами, ответственными за происходящее и за будущее своих детей. Если попросту сказать. Обычные люди, поверьте мне. В связи с тем, что возможности финансовой у них тоже не было, был только отклик, я взялся в итоге. Подумал, конечно, тема меня самого интересовала. Защищать Шохисту Каримову – НРЗБ, ради общественного блага, если перевести с латыни. Я не кривляюсь, формально – 1000 рублей была оплачена, защита происходит буквально за собственные средства. Теперь вот. Ж. Доржиева― Мое вхождение в указанное уголовное дело тоже на общественных началах. Ко мне обратились люди, в связи с Аброром, были оплачены технические моменты какие-то… Бумага, почтовая корреспонденция, а так, в основном, как и Виктор Александрович, я на таких же общественных началах представляла интересы. Мне пришлось вступить в это уголовное дело, как в последний вагон я запрыгнула. А. Веснин― То есть это те же самые люди, которые попросили вас, Виктор, защищать? В. Дроздов― Я не в курсе. Ж. Доржиева― Мы не знаем. А. Веснин― И вы не раскрываете? Ж. Доржиева― Нет. В. Дроздов― Это адвокатская тайна, мы не имеем права все тонкости договора без согласия. А. Веснин― То есть это просто люди, понятно, мы не называем имена, которых взволновало это? Не друзья… В. Дроздов― Я поясню для Сени. Это люди, которых не только взволновало, но и которые что-то уже с собой принесли относительно своих наблюдений, раскопок, исследований, их это волновало, из открытых источников, и лично мне впоследствии очень в защите помогали и до сих пор помогают. Но это большая гражданская ответственность, понимаете, люди действительно чувствуют. А. Веснин― Просто понимаете, дело о теракте – это сложная история. На первый взгляд не политическая и даже не правозащитная. На первый взгляд. Произошел теракт, убили людей, и когда просто кто-то из общественности вступается за обвиняемых в совершении теракта, ну, это… В. Дроздов― Люди… А. Веснин― В каком-то смысле удивляет. В. Дроздов― Я понял вашу мысль. Люди вступились за самих себя, в принципе, мотив, в который я вошел, и первое, что я сказал Шохисте, когда пришел на первое свидание: «Я не столько вас пришел защищать, сколько пришел защищать правосудие». Она сказала, что это и нужно. Её первый мотив – она настолько несправедливость ощутила, что Россия будет ждать достойной жизни и все остальное. По поводу теракта я скажу так – ведь теракт – это квалификация. Это – цель и умысел. Цела и умысла по всему уголовному делу так и не усматривается. До сих пор так и не понятно, что же произошло 3 апреля, в связи с деформацией вагона в нашем метро. А. Веснин― То, что произошел взрыв, вроде бы, понятно. В. Дроздов― Давайте так я отвечу – по приговору, основное вещественное доказательство – вагон 8147 подлежит уничтожению. Знаете, в каких условиях? Когда его суд вообще не видел, не исследовал и отказался смотреть. Но, не видя и не исследуя вагон, причины его деформации, не проводя экспертизу… А. Веснин― Вы говорите юридическими терминами, словами, я вас понимаю, как юриста. Все-таки, я, в данном случае, как журналист, все-таки мы хотим несколько попроще, по сути. Взрыв же произошел? Произошел. В. Дроздов― Отвечу, как есть. Я собственными глазами, вместе с иными защитниками, видел этот вагон, видоизмененный после того, как он был 3 апреля деформирован. В следствие чего, как. Никаких документов, материалов, видео и фото, того, о чем нам говорят… А. Веснин― Но есть же свидетели, что была вспышка… В. Дроздов― Свидетели самого вагона есть. Гражданка, которая ходит, у нее очень сильная хромота, по материалам дела – легкие телесные повреждения. А. Веснин― На что вы намекаете? В. Дроздов― Ни на что. Я говорю по факту. Второй свидетель, который вышел, фамилию сейчас… Наталья, она в процессе премии вышла и сказала, а НРЗБ пришла к нам в палату, я ее не знаю, как свидетель. Я говорю только то, что есть. Это обстоятельства, которые требуют серьезного выяснения. Что вообще происходило. А. Веснин― То есть у вас тоже есть вопросы к тому, что произошло в самом вагоне? Ж. Доржиева― Видите, ситуация какая. Я вступила в указанное уголовное дело в сентябре, 23 сентября, и о том, были потерпевшие, конечно, там по протоколу и так далее, читаю указанные протоколы судебных заседаний – я не принимала участие в допросах, сейчас сказать я ничего не могу. А. Веснин― Подождите, это просто… Вы понимаете, как это звучит, что, может быть, там было что-то иное… В. Дроздов― Давайте по-другому. Вы меня поймете. В эпицентре этих событий был некто, по версии следствия, Акбаржон Джалилов. В материалах дела отсутствует, я уже об этом говорил на радио, справка о причинах его смерти, свидетельство о смерти, акт о захоронении. То, что называется останки, потом останки-труп, потом – труп, неизвестно, где находится. Никого это не интересует. Мы регулярно генетические экспертизы, которая была проведена по определению его принадлежности, сделана с грубейшими нарушениями закона, произвольно, НРЗБ никак не связан с останками в этом вагоне. Я говорю то, что в деле, я ничего не придумываю. А. Веснин― Возможна такая ситуация, что никакого Акбаржона в этом вагоне не была? В. Дроздов― Такая ситуация, что тот человек, который назывался либо принимался, как Акбаржон Джалилов, по видеоряду, который, кстати, в материалах дела особо не исследовался, либо не Акбаржон, либо он не мертв. Потому что документов нет. Это не мои выдумки. А. Веснин― Угу. То есть, в принципе, что еще тогда? Какие у вас или у нас могут быть версии? В. Дроздов― Задача защиты совершенно не связана с тем, чтобы расследовать это дело. Задача защиты… А. Веснин― Вы занимались этим делом. У вас же наверняка возникали предположения. В. Дроздов― Предположения строить – самое благодарное дело. Позиция защиты обычно довольно примитивна и проста – мы, как общество, ничего не понимаем, у нас возникают вопросы, на которые мы ищем ответы. Один из вопрос, который в этом деле существует, это отсутствие постановления о возбуждении уголовного дела, которое расследуется. А. Веснин― Ну и что? Нет возбуждения – и что? Я понимаю, что процессуальное нарушение, но… В. Дроздов― По сути, этих людей надо выпустить, потому что это незаконное уголовное преследование. Вот, что это означает. И когда я поставил этот вопрос перед судом, то суд, в качестве правового аргумента, произнес два слова: «По мнению суда, постановление есть». А его нет. А. Веснин― Хорошо, а что это может значить? Кроме халатности, которая… В. Дроздов― Это не халатность. Дело было возбуждено подполковником Кулагиным в Санкт-Петербурге через 29 минут после объявления о том, что взрыв произошел, и это дело с двумя последними цифрами 822, длинный номер. В этот же день представитель СК дело изъял и направил куда-то на расследование в СК в Москве. И тут же он издал иное постановление. Назначение следственной группы по иному уголовному делу – 054. Постановление, о котором отсутствует. И дальше с 3 число следствие шло по 054, а по 822 4 числа ночью, обращаю внимание, после изъятия дела уже и начала 054, была проведена та самая незаконная экспертиза под Питером. Экспертом в кавычках Савельевым. Вот, что произошло. Я сейчас закончу – 2 образца крови, о которых я говорил, никак причинно-следственно не связаны с какими-либо останками в вагоне. А. Веснин― В чем, по сути-то, смысл? Одно дело с одним номером, другое уголовное дело с другим номером. В. Дроздов― Суть в том, что ситуация не позволяет в таком случае постановить уголовное наказание. Если не было возбуждено уголовное дело – это все фикция. А. Веснин― А вот 054? В. Дроздов― Оно не было возбуждено, я еще раз говорю. Было возбуждено 822. По нему закончилось расследование 4 ночью. И материал в виде заключения в кавычках экспертизы, которое СК не имел права проводить, нет таких функций, все это происходило на фоне откровенного конфликта между генпрокурором Чайкой и председателем СК Бастрыкиным. В 18 году, как раз вокруг этой, только они ее не называли, экспертизы, и генеральный прокурор Чайка заявил, что на уровне генеральной прокуратуры ни одно дело не будет направлено в суд, если будут незаконные экспертизы следственного комитета. Это его официальное публичное заявление. Направил письмо Бастрыкину об этом. Инициатором этого был его заместитель, прокурор НРЗБ. Именно заместитель генпрокурора после заявление генпрокурора и подписывает в суд обвинительное заключение по этому уголовному расследованию. На каком уровне нужно было заместителю генерального прокурора выкрутить руки, чтобы он сам, инициировав незаконность действий, направил это дело с незаконными результатами в суд? А. Веснин― Давайте разбираться по ходу. Вы защищаете двух человек из этих 11. Азимов, насколько я знаю, получил пожизненное. Ж. Доржиева― Я защищаю Азимова, но у него 2 адвоката. По назначению адвокат и по соглашению. В отношении моего подзащитного максимально строгий суд вынес приговор. А. Веснин― Он считается одним из главных фигурантов дела. Человек, который организовал этот взрыв. Ж. Доржиева― Подождите, если внимательно читать обвинительное заключение, все основные действия об организации этого теракта, они далеко находятся за пределами вообще Российской Федерации, все относится к Сирии. Абу Салох, там есть такая личность, не установлено, кто он, где он, и неизвестно. А. Веснин― Я имею в виду, что вот в России, по версии следствия, координировал Джалилова, который, опять же, по версии следствия взорвал этот вагон, именно ваш подзащитный. Правильно? Ж. Доржиева― Нет. Все-таки, вы не так немного интерпретируйте. А. Веснин― Тогда расскажите. Ж. Доржиева― Следствие вменяет моему подзащитному определенные действия для совершения этого теракта. Определенные действия. Не то, что он организовал. А. Веснин― Передал деньги, насколько я помню. Инструкции какие-то присылал. Ж. Доржиева― Якобы, у него были инструкции. А. Веснин― Вы утверждаете, что это не доказано? Ж. Доржиева― Да, конечно. Доказательной базы, как таковой, в материалах дела имеется диск. Определенный диск. Который, по мнению следствия, подтверждает общение между Джалиловым и моим подзащитным Азимовым. А. Веснин― Какая-то телефонная запись, насколько я помню. Ж. Доржиева― Есть такая определенная запись. И указанная запись была предоставлена ООО «Информационно-вычислительный центр» из города Нижний Новгород. Откуда эта запись, на каком основании? Ответа мы так и не получили. И на судебном следствии Азимов, он подтверждает, что это не его голос, а суд не слушает, он заявляет, давайте проводить новую экспертизу. Если возникают сомнения, подтверждает человека, но суд не провел действия. А. Веснин― А вообще, как звучит голос? Похоже? Ж. Доржиева― Ее даже в суде не заслушали. Определенный кусочек. А. Веснин― А вы слушали? Ж. Доржиева― Да. А. Веснин― И, о чем там идет речь? Ж. Доржиева― Я не знаю. Она на узбекском. Это очень сложно понять, понимаете? А. Веснин― Но могли попросить переводчика. В. Дроздов― Экспертиза, которая говорила о принадлежность разговора Азимова с иным лицом, которое М1, если М1 – это Джалилов, то нужно еще его голос найти и сравнить. А этого не было сделано изначально, то есть сравнения не было. Но если экспертизу направляет следствие, и суд подтверждает эту же экспертизу, слушайте внимательно, проводится с помощью соответствующей методики, которая называется «диалект», которая предназначена только для соответствующей лингвистической оценки русского языка. Заключение суд увидел. Приложили много усилий, чтобы получить заключение специалиста относительно недопустимости проведения таких экспертиз. Суд не принял этого. В прениях взял. В приговоре нет никаких ссылок на аргументы защиты вообще. Суд отказался смотреть вагон, вещественные доказательства отсутствуют, мы не видели самодельных взрывных устройств и признаков, потому что их не существовало, как вещью Были отдельные части, которые предполагались.

А Джалилова обвинили в том, что он за месяц до взрыва купил 2 килограмма сахара. За месяц. Вместе с другими продуктами. Вот на чем строится обвинение. На предположениях. Схема простая. Если они могли такое сделать, то кто тогда, если не они? Потому что у нас есть некоторые возможные косвенные предположения. А делать это в виде сказочного утверждения, иначе я не скажу. Потому что заключение – это 3 или 4 тома. Отдельно повторяющихся абзацев. Один за одним. Там повторов по сотне идет. Слова очень неубедительные. Сейчас мы получили приговор, в котором вместо вагона 8147 значится 8455. В приговоре. Это все читаемо. Вместо того, чтобы иметь физические лица, в соответствии с гражданскими лицами, мы читаем МБХ или МБТ. Вместо Джалилов – Д. Это мы читаем в приговоре. Как можно руководствоваться? Теперь по поводу мотива – смотрите, политическая подоплека, она изначально, через 29 минут была написана, и эти слова перешли в обвинения. Из постановления о возбуждении. «С целью устрашения и недоверия к власти», вот такие слова. А. Веснин― Это обычный теракт. В. Дроздов― Извините, что такое обычный – я не знаю. Кто-то берет ответственность, Цель преследует, это нужно показать и доказать. Тут квалификация должна быть какая, чтобы статьи не называть – повреждение государственного имущества и смерть людей. Убийство или не убийство – это отдельно надо смотреть. Вот, с чего нужно было начинать следствие, а не с этих слов. Потому что слово терроризм, как только оно произносится, оно развязывает руки многим правоохранительным структурам действовать без оглядки почти на закон. Терроризм позволяет нам так действовать. Я вам пример привожу – приговор был зачитан только в конце НРЗБ и вводная. Это слово дало возможность обезглавить защиту, потому что дело было изъято в Москву, и все московские защитники, они все после перевода дела в Санкт-Петербург были вынуждены остаться в Москве. Новая защита пришла, не зная дела. А это все в рамках существующего закона. А. Веснин― Давайте немножко вернемся. Может быть, не все слушатели помнят всю истории версии обвинения. Если я так смогу ее коротко пересказать – может быть, вы меня поправите. Как раз ваш подзащитный Аброр Азимов вступил в террористическую организацию Катиба ат-Таухид валь-Джихад. Вовлек в эту организацию еще несколько человек, в том числе, Шохисту Каримову, после чего от руководства этой организации получил указания передать деньги Джалилову, передать инструкции, как изготовить взрывное устройство, правильно ли я понимаю? В. Дроздов― Это то, что придумало следствие. А. Веснин― Общая канва. Давайте по очереди попробуем. Понятно, вы не доверяете версии следствия. В. Дроздов― Мы бы приняли ее, если бы были доказательства. А. Веснин― Давайте попробуем как-то по очереди разобрать, что и где не так. С самого начала. Ж. Доржиева― Давайте начнем с того, что самой террористической организации Катиба ат-Таухид валь-Джихад – это организация некий Абу Салох, это очень такая личность, очень образованная, насколько я знаю, владею информацией, он знает наизусть Коран, то есть это явный такой радикальный исламист, который сейчас, видимо, в Сирии, не знаю, где. И у него позиция, что в 2012 году он состоял в другой организации, название я не могу вспомнить, и только в 13-14 году организовал указанную организацию. В материалах дела есть показания Азимова, где он говорит про совсем другую организацию. Это было явлено суду, но суд не принял во внимание. В. Дроздов― Там путаница с названиями, и самое интересное – оперативный сотрудник ФСБ, слава богу, один из немногих, который пришёл и показал лицо. Это отдельная история, что ФСБ не показывает свое лицо. Пришел, сказал на мой вопрос о том, является ли эта организация, поскольку для меня это сложно, ее не существует, как таковой в природе, это просто из прессы, является ли эта организация террористической? Небольшая была пауза, и ответ оперативного сотрудника ФСБ, который готовил оперативные данные: «В настоящий момент, нет». Это было в 19 году. А. Веснин― Но ее признали потом? В. Дроздов― Нет. Потом – может быть, кто-то и признал. Я вам говорю на лето 2019 года. В настоящий момент – нет. Она по делу даже не проходит, как террористическая, но всюду слово террорист. Государственный обвинитель, который в суде такие слова произносит. Терроризм возникает после доказанности, а не из предположения. А. Веснин― Давайте дальше, хорошо. Есть вопросы к этой организации, понятно, что она, возможно, не существует. В. Дроздов― Сначала вопрос – на каком основании их туда включили, потому что рассказать о том, что якобы кто-то там, где-то занимается неблаговидными делами – проще простого, но такие серьезные обвинения… А. Веснин― Я так понимаю, ваш подзащитный давал какие-то показания? Ж. Доржиева― Естественно. Следствие базируется на том, на его первичных показаниях, но, как он неоднократно утверждал и говорил общественно-наблюдательной комиссии и в суде – по поводу пыток. В. Дроздов― Было еще двое, их пытали. Ж. Доржиева― Азимов, брат его и Эрматов. А. Веснин― Но это, опять же, слово против слова. Они говорят, что их пытали… В. Дроздов― Слово против слова – это безусловно, но у нас есть 6 статья, попросту – нельзя невиновных привлекать… А. Веснин― Мы сейчас должны прерваться, у нас московские новости, и потом продолжим. Извините. НОВОСТИ А. Веснин― Возвращаемся в эфир Петербургского «Эха». Беседуем с адвокатами-защитниками уже осужденных фигурантов дела о теракте в Петербургском метро. Жаргалма Доржиева и Виктор Дроздов у нас в гостях. Вот мы по очереди стали разбирать, остановились на том, что дело строится на показаниях вашего подзащитного Аброра Азимова, что он заявил о пытках, что якобы эти показания были выбиты. А пыткам есть доказательства? Ж. Доржиева― Мой подзащитный дал неоднократно уже на судебном следствии – он говорил о том, что в отношении него проводились пытки. Также общественная наблюдательная комиссия города Санкт-Петербурга представили буквально 6 ноября на обзор свое заключение, то есть в соответствии с федеральным законом для определенных организаций существует в каждом субъекте. Когда государственный орган получает вот это определенное заключение, они должны уведомить и провести проверку. Я не могла приобщить его до своих прений. Процессуально это было сделать невозможно. Я могла только в прениях предъявить. Когда государственный орган получает, в соответствии с федеральным законом о наблюдательных комиссиях, он должен предпринять меры, уведомить правоохранительные органы. Я не знаю, как среагирует суд, так как был представлен документ… Пока так. А. Веснин― Никто не реагировал на эти заявления? Ж. Доржиева― Да. А. Веснин― Внешние доказательства есть? Кроме слов. В. Дроздов― Медицинское заключение. А. Веснин― Что там в медицинском заключении? В. Дроздов― На теле… Ж. Доржиева― Синяки, гематомы обширные на спине. Все это в медицинских книжках, которые… В. Дроздов― Я уж не буду эту версию следствия оправдательную, потому что глупость полнейшая. Говорят, что где-то там в каких-то путях упал. Настолько несерьезно это. Насчет осуждения – приговор действительно оглашен 10 числа в присутствии средств массовой информации, но есть 10 суток на обжалование. Мы вчера, 11 числа, получили текстовый вариант, имеем возможность его обжаловать в течение 10 суток. Это защита. Об осуждении пока окончательно… Пока апелляция не будет рассмотрена, а она будет, безусловно, подана. Так что это преждевременно. Приговор, который признал их виновными, оглашен. То, что мы услышали. А. Веснин― Хорошо. Давайте дальше идти. Следующий этап – это якобы Аврор Азимов связывается с Акбаржоном Джалиловым, передает деньги, какие-то инструкции и так далее. По версии следствия. Какие здесь у вас вопросы? В. Дроздов― Да он не выяснял, зачем эти деньги. Акбаржон Джалилов не отказывается. Он говорит, что да, перечислял деньги, но это было связано с тем… А. Веснин― Азимов? В. Дроздов― Да, Азимов. Ради Бога простите. Акбаржон, кстати, в розыск объявлен сейчас. Смотрите, никто этого мотива и целей не исследует. Суд это не интересует. Он говорит, что передавал, потому что был такой серый, полулегальный бизнес. Ж. Доржиева― По продаже авиабилетов. В. Дроздов― Надо было людям как-то жить. Перечисления этих денег, чтобы приобрести туда что-то, реализовать. Он не отрицает. Суммы такие смешные, что это не совсем о теракте речь идет. А. Веснин― Там сколько? 122 тысячи рублей фигурируют? Ж. Доржиева― Это общая сумма. В. Дроздов― 2 тысячи долларов, как переводит следствие. Мотивы и цели абсолютно не интересуют. Есть догадка, есть какой-то признак, идет утверждение. Так нельзя. Абсолютно без доказательств. А. Веснин― А дальше появляются следующие фигуранты. В. Дроздов― 6 числа. А. Веснин― Появляется еще 10 фигурантов этого дела. В связи с тем, что они работали с Азимовым в одном кафе. В. Дроздов― Да нет, конечно… А. Веснин― Состояли в каких-то там отношениях в этой организации. В. Дроздов― Они под Москвой работали в кафе. Шохиста зелень рубила, резала в уголочке, там у нее место было. Содик был поваром. Аброр – не знаю, кем работал. Ж. Доржиева― Сушист. В. Дроздов― Суши делал. Вот Аброр, которого она даже не знала, что его Аброром-то зовут. Али – так называли его все, полу кличка такая вот. Тетей ее называли, 47 лет. Он говорил: «Тетя, дай телефон, я симку вот… Бесплатно которую раздает. Проверьте, у меня айфон». У нее телефончик старый, кнопочный. И она говорит: «Я была недовольна, свой должен быть, чего он ко мне…» Поворчала, но дала ему, отвернулась. А потом смотрит – его нет. Пошла на улицу проверять, спросила: «Ты куда ушел?», а он сказал, что связь там никак, и тут же вернул ей телефон. Все. Но следствие утверждает, что НЗБЧ существовала для того, чтобы в интернет выйти. Знаете эти кнопочные телефоны, которые вообще ничего не могут делать, кроме как набрать аналоговый сигнал. Какие-то кошельки еще с помощью этого телефона… Все это на полном серьезе говорится. Даже не задумываясь, возможно ли это технически. Теперь на языке следствия это называется «обеспечение средствами и каналом связи для террористов». Вот я защитник. Все защитники выходили в прениях, все Шохисту брали под свое защиту. Второй защитник Аброра говорит: «Это ж надо такой канал связи, за какой-то телефон… Нам что теперь, друг другу ничего и никак? Не общаться? А песок, если два килограмма по скидке купить, то ты уже террорист?» Вот до какого уровня дошли. Следствие показало свою полную неспособность. Дисквалификация полнейшая у них. Они то ли образованием не обладают, то ли не хотят работать толком. То, с каким они вышли результатом и то, что суд еще повторил, что самое страшное, он попытался все это облечь в определенную форму, начиная с инициалов, букв, непонятных имен… Это несерьезно. Ж. Доржиева― Основные организаторы… В. Дроздов― Мы все просто поражены. А суд – он глухой. Ему что ни говори, он глухой. А. Веснин― Хорошо. Дальше. Вы прошли обыски в квартире здесь уже в Петербурге. Там тоже возникло множество вопросов, после чего их как раз задержали еще часть людей. В. Дроздов― Товарищеский проспект. Кроме тех, которых задержали, там двое не ночевали в этот день, и их не задержали. Вы понимаете, в чем дело... Они оказались непричастны. Там же жили. Ж. Доржиева― Людям просто повезло, что не пришли домой тогда. В. Дроздов― Схема простая. Я вам сейчас расскажу. Оперативное сопровождение всего этого дела осуществляла Федеральная Служба Безопасности. Все следственные действия, которые как по обыску Шохисты, как по обыску на Товарищеском, так и на следственных действиях. Все время начиналось предварительным посещением и приходом оперативных сотрудников ФСБ. В масках, с оружием, устрашающего вида. Предварительно топтались, потом следователь появлялся и фиксировал то, что где-то как-то было найдено. Граната так вот у моей Шохисты оказалась в сумочке, а потом понятой говорил, что нет-нет, не на кровати, мне из шкафа ее показали. Были женщины на суде или нет? – Это у него спросили. А он: «Нет, никаких женщин не было». А следователь Шишкина Вероника Андреевна и Шохиста Каримова – две женщины, которые присутствовали по протоколу обыска, который был. Вот до чего дело доходит. А. Веснин― Вы утверждаете, что им подкинули это все. В. Дроздов― Мы утверждаем, что эти доказательства являются недопустимыми по причине того, что иные люди находились на месте предстоящего обыска, которые обладают соответствующей правоприменительной, правоохранной практикой и полномочиями. Вот о чем мы говорим. Говорим о допущенной возможности создавать якобы доказательства, которые доказательствами не являются. И об отсутствии процедуры взаимодействия правоохранительных органов со спец службами, в частной, с Федеральной Службой Безопасности. В суде Российская гвардия стоит вне УПК. То же самое с масками, оружием. Они контролируют приставов, конвой, суд. А. Веснин― На деле в чем проблема, что там были сотрудники ФСБ: В. Дроздов― Да потому что, когда это произошло, Шохиста говорит: «Вот этот Андрей приходил ко мне в Лефортово, я его узнала. Вот он такой лысый и платочком все вытирал. Ищи, ищи говорил кому-то, другим людям, мужчинам». А до этого их паспорта забрали, из комнат всех… Там много женщин жило. Совсем нежилое помещение – окон нет даже. Всех выгнали, паспорта забрали. В комнате их не было. Потом завели. Из сумки ее вытряхнули на пол гранату и сказали, что это ее. Как все происходило. Следом появился следователь Шишкина и зафиксировала на кухне, составив протокол, в котором 4 или 5 недопустимых вещей сделала. Они протокол недопустимым делают. Вы думаете, суд обратил на это внимание? Слова не сказал. А. Веснин― У нас 3 минуты буквально остается. Я так понимаю, рассказывать и говорить можно много. Но вот к сегодняшнему дню приговоры есть, вы их получили полным текстом вчера. Там что-то новое, интересное обнаружилось? В. Дроздов― Кроме того, что это вагон 84558147 вместо 8147. Еще много интересного – отсутствие доказательств. Там утверждение, ссылка на конкретные куски обвинительного заключения… Ж. Доржиева― Проанализировали, посмотрели… В. Дроздов― Практически ничего нет. Нет оценки. Нет доказательств. То, что должен был сделать суд. Включая доводы защиты. Про защиту слова нет. Нас не слышат. Мы статисты. А. Веснин― В приговоре на многих судах всегда перечисляют… В. Дроздов― Там нет ссылок на материалы дела. Есть указание каких-то актов экспертизы от какого-то числа и все. Ни томов, ни страниц нет. Сами вынуждены будем за 10 суток разбираться, откуда все взялось. Писать аргументы. Моя апелляционная жалоба будет однозначно о незаконности по тем трем основаниям, о которых я говорил: отсутствие постановления о возбуждении дела, незаконное уголовное преследование людей, отсутствие останков трупа Джалилова, который предполагался, незаконность – полнейший произвол в проведении экспертизы по двум непонятным образцам неизвестно откуда взявшегося человека. Вот на основании трех этих моментов дальше строится вся версия, которая позволяет от 19 до пожизненного 11 человек в тюрьму отправить. Безобразие полнейшее, в котором живем. Хочу, чтобы все слышали. А. Веснин― Кроме апелляции… В. Дроздов― Европейский суд дальше стоит. А. Веснин― В какой суд подается? В. Дроздов― Сейчас апелляционный военный суд. Это определенная специальная структура окружных военных судов. Под Москвой находится. Это суд, который только начал свою профессиональную деятельность. Компетентный по этой области. Есть надежды, что он будет самостоятельным. Ж. Доржиева― Более открыт для защиты. Более могут быть услышаны какие-то доводы. В. Дроздов― Это не структурное подразделение бывшего окружного московского суда, а самостоятельный суд. Апелляционный военный суд называется. Туда будет направлена жалоба. А. Веснин― Какие-то шансы на победу свою видите? В. Дроздов― У нас одно обеспечение. Спасибо, что пригласили. Очень благодарны за это. Одно обеспечение – открытость и публичность. Обо всем говорить открыто, чтобы люди знали. Я мысль высказал такую, что, если бы сам суд был открытым и все бы видели процесс по телевидению по какому-нибудь каналу, у многих в голове было бы совсем другое осознание. А. Веснин― 3 секунды. Против вот этих следователей, которых вы называете некомпетентными, что-то будете подавать? В. Дроздов― Безусловно. По всем этим действиям, которые были совершены, будем писать соответствующие обращения, чтобы разобраться, выяснить. Так же, как и по ФСБ. Фамилии были оглашены мной в процессе благодаря тому, что Шохиста смогла их через жалобы… А. Веснин― Закончилось наше время. Продолжим еще эту тему.