Книжная кухня: О книге воспоминаний Елены Боннэр. Часть 2. - Интервью - 2019-12-06
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо и мы на «Книжной кухне». Сегодня у нас на кухне Татьяна Янкелевич-Боннэр, дочь Елены Боннэр. Здравствуйте, Татьяна.
Т. Янкелевич–Боннэр
―
Здравствуйте, Наталья.
Н. Дельгядо
―
Татьяна, а у вас есть мысли написать собственные воспоминания, может быть, в чем-то перекликающиеся с воспоминаниями Елены Боннэр, тоже об истории семьи, но наверное не только?
Т. Янкелевич–Боннэр
―
Я, к сожалению, не унаследовала от неё дара письменного слова, и мне это даётся с огромным трудом, даже предисловие. Но, в чём я недавно совсем участвовала, это новая книга, которая вот-вот должна выйти, тоже в издательстве АСТ, в серии мемуаров. Это довольно объемистый том воспоминаний о маме. Там собраны воспоминания самых разных людей, очень немногих, тех, которые знали её ещё с юности или молодости, сказать точнее. И воспоминания всех тех, кто знал её ещё в последующие годы: её одногруппница и подруга, люди знавшие её уже в правозащитные времена, я бы сказала, ещё досахровские времена, и, конечно, в сахаровские. Всё это там собрано и там же воспоминания моего брата, мои. Там же целый раздел в выдержках из того, что написала она, и из того, что написал Андрей Дмитриевич о ней. У него в мемуарах, воспоминаниях, целая глава посвящена маме и нашей семье, описывающая весь тот исторический и общественный контекст, в котором наша семья жила до его прихода. И там будет ещё раздел, который многим покажется не совсем уместным, но мы всё-таки считали (мы составители) необходимым его включить, это любимые стихи мамы, подборку которых составила я.
Н. Дельгядо
―
Когда выходит эта книга?
Т. Янкелевич–Боннэр
―
Она в сущности должна выйти вот-вот. Я не очень понимаю профессиональные типографские временные рамки, но, что она уже в вёрстке и уже обложка. Вёрстка закончена и сейчас заканчивается обложка, и сейчас заканчивается именной указатель. Так что она должна выйти в течение, может быть, месяца или двух. Теперь дело за типографией.
Н. Дельгядо
―
А ваши воспоминания начинаются с детства в Ленинграде и заканчиваются..?
Т. Янкелевич–Боннэр
―
Они не хронологичны. Это как некие независимые отрывки размышлений, раздумий о маминой судьбе и судьбе её семьи и поколения. Но заканчивается она моими размышлениями о конце её жизни. Мне кажется, что самоё горькое, что может испытать человек в конце жизни – это разочарование в своих надеждах. И мамины надежды, она сама ощущала, что конец её жизни был крахом её надежд. Я с ней во многом спорила, пыталась её ободрить. Я считала, что тот огромный труд, который она совершила по изданию Андрея Дмитриевича: и дневников, и всех его публицистических выступления, это восьмитомник, который вышел в 2006 году в издательстве «Время» – не может пройти бесследно, он безусловно будет составляющей ментальности и понимания истории России, истории интеллигенции, истории нравственного сопротивления, правозащитного движения. Это неоценимый вклад в это осознание, это пройти бесследно не может. Она, тем не менее, очень горько переживала всё происходящее в России, и для неё оно было знаком ненужности Сахарова в современной России. И это было, конечно, самое горькое, что она могла испытать.Там ещё много эпизодов из нашей, моей жизни в детстве, нашей жизни в коммунальной квартире на Фонтанке, потом уже жизни достаточно взрослой через всякие перипетии, включая переворот ГКЧП 1991 года, в котором, мне всегда хочется отметить, что мама никогда нас не агитировала (нас – детей) против Советской власти, но никогда не препятствовала и тем более не запрещала нашему активному участию в том, что мы считали нужным. Она уважала позицию моего брата и мою собственную. Мама никогда не запрещала нам принимать те решения, которые мы считали нужным. Она очень уважала право на выбор.
Например, мой брат отказался вступить в Комсомол. И тут, конечно, были и разговоры, и уговоры, и объяснения, что ему будет трудно поступать в университет или институт. Он сказал замечательную фразу тогда Андрею Дмитриевичу: «Почему вы считаете, что вы имеете право на нравственный выбор, но этого права за мной не признаёте». После этого уже был невозможен любой не спор даже, а попытка, так сказать, вписать его жизнь в типичные конформистские советские рамки, чтобы облегчить ему будущее. После такого заявления это было невозможно. Я думаю, что мамина позиция по отношению к нам тоже была такова, что нам нужно всевозможно облегчить наше будущее, но ломать нас или принуждать, она никогда этим не занималась.
Н. Дельгядо
―
Вы вспоминаете про ГКЧП, а что вы делали в те дни?
Т. Янкелевич–Боннэр
―
Я была в Москве, будучи американской гражданкой. Я оказалась в Москве на некоторое время, приблизительно на полтора-два месяца. И, конечно, первым делом я со своими друзьями пошла на Манежную площадь в Московский городской совет. Все стали там собираться и оттуда пошли к Белому дому.Кто-то мне сказал: «Как ты оставляешь маму одну?» Но от мамы я никогда бы такого не услышала. Я принимала участие в этом противостоянии. Маму я видела там, наверху, однажды, она выступала. Кроме того, я знаю, что она писала листовки. И когда уже переворот провалился, то она выступала, я слышала её голос, из рубки на площади Дзержинского, когда снимали памятник Дзержинскому. Я знала, что она там, но я её не видела. Её привезли, потом увезли, а я только слышала её голос о том, что памятники кровавому прошлому оскорбляют наше эстетическое и этическое, нравственное чувство. Мало избавиться от памятников, надо избавиться от тех институтов, которые они символизируют.
Наверное, возвращаясь к тому, о чем я говорила, что наша страна не справилась с уничтожением наших институтов. Конечно, для неё это было источником тяжелого разочарования и горечи.
Н. Дельгядо
―
В своих воспоминаниях вы пишите что-нибудь о ссылку?
Т. Янкелевич–Боннэр
―
Да, я пишу о ссылке, в которой я была с моей бабушкой в городе Горьком. Ирония истории, судьбы. Я попала туда, я не была ссыльной, я попала туда вместе с мамой. Она приехала в Горький по совету близких и даже администраторов Первого Ленинградского медицинского института, где она тогда училась. Её отъезд последовал за её исключением из института. Исключена она была за то, что она высказалась на комсомольском собрании потока против призыва к смертной казни профессорам Первого медицинского института.Они должны были проголосовать, а её роль как профорга курса или потока заключалась в том, чтобы призвать своих однокашников проголосовать за казнь профессора Закусова Василия Васильевича, очень известного ученого-фармаколога, который был арестован в связи с делом врачей. Дело врачей было возбуждено в основном против врачей еврейской национальности. Закусов был русский. Его жена была либо немкой (из обрусевших немцев, естественно), либо просто такая фамилия немножко странная, я не помню, по-немецки звучавшая, также была арестована. Моя догадка такая, что нужно было немножко завуалировать антисемитский характер дела врачей, поэтому, наверное, арестовали и их.
Вместо того, чтобы призвать однокурсников проголосовать за смертную казнь, мама вышла и сказала: «Вы сошли с ума, смертную казнь? Нашему Василию Васильевичу?» – после чего на другой день был подписан приказ о её исключении. Секретарь декана вызвала её к себе и сказала: «Немедленно уезжай из города». Потому что по такому делу и в то время последовал бы арест. Мой отец, Иван Васильевич Семёнов, мамин однокурсник и будущий судебный медик, доцент Первого медицинского института, пошел и купил билеты маме в Горький. Ещё они спорили о деле врачей и он ей говорил: «Леночка, об этом ведь в газетах пишут». И мама сказала ему: «А ты, что веришь всему, что пишут в газетах?» И, мне кажется, это был такой момент, когда они могли расстаться. А папа был такой наивный и очень простодушный, хороший, порядочный человек.
И в день, когда мы должны были уезжать, утром по радио передали о смерти Сталина. Был, конечно, страшный переполох, об этом я говорю в своих воспоминаниях.
Н. Дельгядо
―
Спасибо большое. В ближайшее время в издательстве АСТ выйдет книга воспоминаний о Елене Боннэр, где тоже можно прочитать правду. С нами была Татьяна-Янкелевич-Боннэр, дочь Елены Георгиевны, падчерица Андрея Дмитриевича Сахарова. Мы говорили о воспоминаниях о Елене Боннэр, которые скоро выйдет в свет.Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссер Галина Курылева и я, автор, Наташа Дельгядо. Всего доброго, читайте.