Для самых больших: На каком языке правильно разговаривать с поколением 21 века? - Интервью - 2019-12-02
А. Петровская
―
Добрый день. У микрофона Александра Петровская. Это программа «Для самых больших». Сегодня мы будем говорить о том, на каком языке правильно разговаривать с поколением XXI века, чтобы быть услышанным. В гостях у нас Светлана Прасолова, заведующая научно-просветительским отделом музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Светлана, здравствуйте.
С. Прасолова
―
Добрый день.
А. Петровская
―
Попытаемся на этот вопрос ответить: на каком языке говорить с поколением XXI века? В этот четверг в музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме у вас состоится дискуссия ровно с таким же названием. Вы для себя уже определили тезисы, которые могут быть вынесены в так называемый lead этой дискуссии?
С. Прасолова
―
В этой дискуссии мы хотим поговорить о нашей героине, Анне Ахматовой, которая всю свою жизнь защищала собственное решение быть поэтом. Она выбрала совершенно неожиданную дорогу, и всю жизнь к ней действительно было много вопросов: как в жизни быть поэтом? И ей очень трудно было во многие времена вот эту собственную внутреннюю свободу сохранить.И вот отталкиваясь от судьбы Ахматовой, со дня рождения которой в этом году исполнилось 130 лет, мы решили… Как всегда, выставка, которая приурочена к дискуссии, уже закрывается через 3 дня. Сама выставка называется «Ахматова. Ты один из моих двойников». И в разговоре с молодым поколением, которое мы в первую очередь приглашаем поговорить об Анне Ахматовой, нам хотелось бы провести сравнение вот с тем поколением начала XX века, которое считало, что они заговорят совершенно другим языком, который будет отличаться от того, как говорили предыдущие поколения.
А. Петровская
―
XX или XXI?
С. Прасолова
―
Современники Ахматовой и она сама говорили на одном языке XX века.
А. Петровская
―
Просто мы с вами о XXI, они же в параллели!
С. Прасолова
―
А вот на самом деле сравнить себя с поколением Ахматовой на пороге XXI столетия: какими вопросами задавалась та молодёжь, те люди, которые искали новые языки. Причём и конкретно язык литературы, и язык искусства, архитектуры, и в науке это был какой-то невероятный взрыв. И сегодня мы тоже наблюдаем невероятные взрывы, и интернет, и гаджеты, которые просто взрывают наше сознание. И многие наши современники просто погружены вот в тот виртуальный мир, в котором есть много всего интересного, и вот в этом мире тоже мы хотели говорить об Ахматовой.
А. Петровская
―
Мне кажется, действительно, что параллели. Почему я так спросила про XXI век. То, что вы только что сказали про Ахматову, то, что касалось необходимости отстаивать своё некое решение, свою некую внутреннюю свободу в принятии этих решений – это, наверное, актуальным может быть просто всегда. Но я понимаю, что для сегодняшних детей, когда мы, например, говорим о трудном подростковом возрасте, это, в общем, ключевая точка, в которой сталкиваются интересы родителей, которые привыкли всё время опекать, заботиться и решать за своё чадо, куда ему идти, что ему смотреть, что ему есть, где ему гулять – и ребёнка, который уже перестал быть ребёнком своих родителей, стал самостоятельной личностью в полной мере и который хочет защитить своё вот это самостоятельное пространство, право на принятие решений.
С. Прасолова
―
Да, именно по этому пути размышлений мы шли, чтобы подготовить эту выставку. И на самом деле вот эта забота родителей о том, что гаджеты поглощают и совершенно лишают молодого человека возможности стать человеком, ведь никто не читает! Вот этот наш сегодняшний тезис – что заброшена литература, и какие-то совершенно непонятные вот эти подростки, которые пропадают в гаджетах.На самом деле общение с ребятами, которые принимали участие в нашем проекте – читали поэму «У самого моря» Анны Ахматовой – для них стало действительно очень важным с нашей стороны шагом обращения к тому миру, в котором они сейчас находятся. К Instagram, ВКонтакте, Facebook, тем социальным сетям, в которых идёт колоссальный обмен информацией. Каждая сеть спрашивает у человека такую небольшую анкету, в которой он указывает, что ему нравится, какие предпочтения. И как ни странно, но очень много там звучит из того прошлого, из тех каких-то цитат, которые знакомы нам. И даже какой-то рэперский совершенно новый спектакль молодого человека, с которым я познакомилась, начинается с «Если звёзды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно?»
Вот это ощущение того, что есть другое чтение. Есть чтение какое-то… не с перелистыванием страниц, а когда нужно свайпнуть, когда нужно пройти по ссылке и лайкнуть. Вот в этом пространстве мы поместили нашу героиню, Анну Ахматову, с её контекстом собственной биографии и усложнили себе задачу тем, что вместе с биографией ещё дали и визуальные проекты её стихотворного наследия. То есть, каждое стихотворение представлено в каком-то образе арт-объекта, которые нам помогли создать художники из Мануфактуры «ПТХ», предложили один из вариантов, как это можно прочитать, как это можно увидеть – своего рода визуализацию. Как, например, кино даёт нам какую-то экранизацию того, что мы прочитали, и во многих это рождает ответную реакцию одобрения, а у других нет. В их внутреннем мире прочтение тех же стихов, каких-то сюжетов биографии Ахматовой рождает какие-то свои собственные образы, и тогда наступает какой-то конфликт.
И эта выставка как раз неоднозначно воспринимается посетителями, потому что она вызывает вот это разное прочтение. И музей уже несколько лет позиционирует такую миссию, как поиск разговора с сегодняшними современными читателями, прочтение Ахматовой через такие стихи «про меня». Замечательная была книга, предложенная Петром Вайлем, когда он подобрал стихи, и через каждое стихотворение разных поэтов рассказал свою собственную судьбу, то, что эти стихи помогли ему пройти по жизни с ними. И мы хотим, чтобы кому-то стихи Ахматовой тоже в чём-то помогли. Вот этот вариант открытия книги – это как диалог. Без читателя, как и Ахматова сама писала, поэт не существует. Без вот этого собеседника молчаливого. Или, наоборот, как нам подсказывают наши художницы, это такая провокация к чтению.
А. Петровская
―
Пару примеров приведите, как это работает? Вы рассказывали про арт-технологии, более того, в флаере, который вы принесли с собой, написано: «Посетителям рекомендуется иметь с собой устройство, на которое можно установить приложение с дополненной реальностью». Зачем это, как это работает? Я понимаю, что это – часть нового языка.
С. Прасолова
―
Здесь вы только на своём смартфоне сможете увидеть дополнительные образы, увидеть коллекцию и предметы, которые хранятся в фондах Музея Анны Ахматовой. Приложение доступно для скачивания, оно специально было создано, оно называется «Ахматова». Вы устанавливаете его на свой гаджет и, подходя к объектам выставки, видите либо какие-то дополнительные страницы, которые показаны только на вашем телефоне; либо на таком объекте, как судилище, как-то мы показываем, сколько обвинений в своей жизни Ахматова услышала от разных совершенно людей, начиная со своего собственного отца, из-за которого она и взяла имя Ахматова, который сказал: «Не смей трепать моё имя!»И здесь мы предлагаем сначала увидеть на своём телефоне какие-то объекты, а с другой стороны, погрузиться в голоса, которые звучат на судилище. Вы оказываетесь в таком зале, где много зеркал, и, всматриваясь в эти зеркала, вы можете слышать те обвинения, которые звучали в адрес Ахматовой в течение жизни, и остановить этот поток можно только свайпнув слово, которое появится на вашем гаджете: «Хватит». И вы тогда услышите голос Ахматовой, которая читает свои стихи – уходящее от этого гула голосов творчество, которое спасает, спасало не только её. Но это тот выход, который мы предлагаем.
А. Петровская
―
Музей Ахматовой очень современен. Вот этот новый язык должен соответствовать тому запросу, который сегодня есть у молодых людей. С другой стороны, я слышала мнения от музейщиков, которые говорят: «Ну, это всё так просто уводит от реального искусства». Что бы вы могли в ответ критикам сказать? Почему всё-таки за интерактивными выставками, особенно когда это выставки для молодых людей, для подростков – всё-таки за ними, скорее всего, будущее?
С. Прасолова
―
Наверное, потому, что это – выставки-действия, и в молодом возрасте мы всегда готовы что-то очень быстро делать. С возрастом у нас возрастает тот период, когда мы взвешиваем, подходим ко всему с расчётом. А вот нетерпение молодости, юности, детства даже – это какое-то стремление сразу попробовать, сразу сделать: «Смогу ли я?» И вот в этом интерактиве, в этой возможности что-то самому сделать, изменить и даже переложить какую-то книгу с одного стола на другой, например, в нашем саду переклички поэтов; или, например, вот это нажимание на кнопочки, лайки – то есть, присоединиться – которое от тебя на самом деле не требует какого-то очень долгого разговора, на который, как мы сейчас видим, мы неспособны.Мы становимся очень быстрыми в том, что вот этими картинками общаемся в своих сетях, в каких-то переписках смсками, где электронные письма приходят без каких-то знаков препинания, с сокращёнными словами, мы куда-то торопимся, спешим. И вот в этом каком-то желании что-то делать, мне кажется, сама соль тех интерактивных выставок.
А. Петровская
―
Я ещё раз напоминаю, что выставку в музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме, которая называется «Ахматова. Ты один из моих двойников» до 8 декабря можно посетить. Не забывайте гаджеты брать с собой. Спасибо большое. Светлана Прасолова, заведующая научно-просветительским отделом музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме сегодня была у нас в гостях.