Свободный формат: Каким должен быть закон о домашнем насилии? - Галина Ибрянова - Интервью - 2019-11-26

26.11.2019

Свободный формат: Каким должен быть закон о домашнем насилии? - Галина Ибрянова - Интервью - 2019-11-26 Скачать

А. Петровская,

―

13 часов и 6 минут на часах в студии «Эха». У микрофона Александра Петровская. Это программа «Свободный формат». В гостях у нас Галина Ибрянова, адвокат, член адвокатской конторы Санкт-Петербурга. И Андрей Цыганов, эксперт общественного уполномоченного по защите семьи в Санкт-Петербурге, сопредседатель координационного Совета патриотических сил Санкт-Петербурга и Ленинградской области.

Напомню средства связи: СМС-портал - +7 931 291 58 00, а также Ютуб-трансляция у нас работает.

Сегодня мы говорим о том, каким должен быть закон о противодействии домашнему насилию, который сейчас в очередной раз активно обсуждается в Государственной думе. Идет подготовка законопроекта и буквально на днях спикер Валентина Матвиенко в Совете Федерации сказала нам о том, что это законопроект будет предложен к 1 декабря. Вопрос каким должен быть закон, который мы сегодня поставили как главный, в ваших представлениях, Андрей, вообще не нужен.

А. Цыганов

―

Да, закон не нужен, он совершенно избыточен с юридической точки зрения. В действующем законодательстве наличествует исчерпывающее количество механизмов защиты жертв реального насилия как в семье так и вне ее. Порядка 40 статей только в Уголовном кодексе, большие полномочия и у полиции, и у других органов. И в Административном кодексе тоже очень много. Если что и нужно, то это грамотно работать с действующим законодательством. И может быть, интенсифицировать работу органов, что например и делается с помощью координационных совещаний в прокуратуре.

А. Петровская

―

Но сегодня, несмотря на обилие нормативных актов, о которых вы сказали, не зафиксировано и никак не выделено в законодательстве понятие семейно-бытового насилия. Или я ошибаюсь?

А. Цыганов

―

А его и не надо выделять, такого понятия нет. Это – фейк. Насилие либо есть, либо его нет. Идея этого законопроекта заключается не в том, чтобы еще раз ввести ответственность за то, что уже прописано, то есть за фактическое насилие, а за то, чтобы ввести какие-то нормы-паразиты, которые никак не определены. Этот законопроект вводит ответственность не только за физическое насилие и его угрозу, но также за экономическое, психологическое и сексуальное насилие. Это очень странная с юридической точки зрения конструкция, да и не только с юридической, а просто с человеческой.

А. Петровская

―

А давайте разделим, юридическое и человеческое.

А. Цыганов

―

Давайте разделим! Про человеческое. Мы апеллируем к проекту закона, который есть в интернете. Рабочая группа скрывает то, что есть, но ничего нового они нам не принесут. Это уже 51-я попытка принять этот нормативный акт. Это реализация Стамбульской конвенции о защите женщин, которую Россия отказалась ратифицировать, потому что она противоречит всем нашим традиционным и нравственным принципам.

Например, что такое психологическое насилие? В действующем законопроекте, который есть у нас в распоряжении и в интернете, психологическое насилие определяется как и в том числе как угроза чести и достоинству, и угроза, высказанная в отношении близких и друзей, а также домашних животных. Иными словами, вы в присутствии супруги или ребенка поругались на кошку и пообещали вышвырнуть ее за то, что она сделала свои дела не на месте, и вот – вы уже потенциальный агрессор, потенциальный насильник.

А. Петровская

―

Но вы же утрируете!

А. Цыганов

―

Нет, я не утрирую. Это – текст законопроекта, про животных написано прямо в законопроекте.

А. Петровская

―

Но такого в нашей стране не было, вопрос только в правоприменительной практике. И так, как работают нормативные акты, которые уже существуют, к этому есть вопросы.

А. Цыганов

―

Александра, вы здесь ошибаетесь. Надеюсь, что он никогда не станет нормативным актом. Этот законопроект – такой Троянский конь или ящик Пандоры. Это создание параллельной юстиции, которая уничтожает все конституционные принципы, все принципы действующего права, как уголовного, так и административного. Это абсолютно новая реальность, в которую нас пытаются погрузить. И кто пытается погрузить? Это тоже очень важно. Посмотрите, это ведь не какие-то семейные люди, и не люди, которые заинтересованы в решении каких-то демографических вопросов. Это – люди с трудной судьбой.

А. Петровская

―

Это вы сейчас про кого?

А. Цыганов

―

Это я про тех, кто сейчас лоббирует этот закон.

А. Петровская

―

Это вы сейчас про Валентину Иванову Матвиенко тоже сейчас так говорите?

А. Цыганов

―

Валентина Ивановна Матвиенко – это госслужащая, которая сталкивается с очень большим объемом информации. Я не знаю ее жизненной ситуации, думаю, что она тоже не самая радостная, но в данном случае Валентина Ивановна может быть не в курсе, может заблуждаться. Валентина Ивановна – человек, легко поддающийся подобным внушениям. Наши оппоненты, феминистки, которые изо всех лоббируют этот закон…

А. Петровская

―

Какие феминистки?

А. Цыганов

―

Феминистские организации, я сейчас подробнее про это расскажу. Наши оппоненты используют огромное количество манипулятивных приемов: провокации, показывают то, что совсем не относится к делу. Например, берут доцента Соколова. А при чем здесь домашнее насилие? Это убийца, сумасшедший человек, которого надо привлекать. Этого никто и не оспаривает.

А. Петровская

―

А как отделить убийцы от домашнего насилия, которое часто и заканчивается убийством? Чтобы было понятно.

А. Цыганов

―

У нас в Уголовном кодексе есть статья 105 – убийство, которая уже предусматривает серьезную ответственность за это. А целью законопроекта является не пресечение убийств или побоев, или истязаний. Все это уже описано действующими составами Уголовного или Административного кодекса, даже оскорбления и первичные побои. У них цель совершенно другая – представить семью как самое страшное место на земле, которое нуждается в постоянном внешнем контроле, потому что заявление может подать не только якобы потерпевшая или действительно потерпевшая, а кто угодно: какой-то свидетель, НКО феминистское, у которого в уставе прописано, что оно может бороться с бытовым насилием и так далее.

А. Петровская

―

Я вас прерву, мне кажется важным подключить к нашему спору и Галину. Но по поводу свидетеля, это же логично. Откуда взялись положения этого законопроекта? Я сейчас говорю обывательски, как человек, далекий от юридических наук. Мы видим, что статистика по домашнему насилию практически не ведется, те зафиксированные случаи, которые нам дает статистика МВД, в частности, что за 9 месяцев 2019-го года от домашнего насилия пострадало около 15 тысяч женщин. И это только вершина айсберга, это те, кто по каким-то причинам смог дойти с этим заявлением до МВД. А какое-то количество их и забрала из МВД.

А. Цыганов

―

Статистика – это очень интересный вопрос.

А. Петровская

―

Я все-таки хочу дать слово Галине! А то мы с вами узурпировали эфир на «Эхе». Галина, а ваше мнение по этому вопросу? В комментариях уже были некие тезисы Андреем уже озвученные.

Г. Ибрянова

―

А я считаю, что этот закон крайне необходим. Я как адвокат, который занимается защитой прав потерпевших. По данным категориям дел я считаю, что сегодня наше законодательство не предлагает ни одной эффективной меры от домашнего насилия, семейно-бытового. Я считаю его гораздо опаснее, чем те составы, которые содержатся у нас в Уголовном кодексе, те же побои и тот же легкий вред здоровью.

Если вы встречаете хулигана на улице, то вы можете спрятаться у себя дома. А если хулиган проживает у вас дома? И бьет вас, оскорбляет детей и унижает – то защиты никакой нет. Прикрываться ценностями и устоями, и нравственными принципами? Мне всегда хочется задать вопрос, а что, наши нравственные принципы – это рукоприкладство и домашний терроризм?

А. Цыганов

―

А как доказывается факт насилия? По вашему мнению? Мы знаем западную практику, мы знакомы с проектами закона. Я был в Государственной думе, я видел концепцию действующего законопроекта. Как по вашему доказывается этот факт насилия?

Г. Ибрянова

―

Сейчас вопрос идет не о том.

А. Цыганов

―

А этот вопрос совершенно не праздный. Он очень важный, потому что это не доказывается никак! Это абсолютно голословные заявления. Причем голословные заявления посторонних людей, которые влезают в семьи!

А. Петровская

―

Андрей, я прошу вас дать Галине слово.

Г. Ибрянова

―

Я вас не перебивала, я свою позицию тоже хочу озвучить. Доказывается все так же, как доказываются и другие составы преступления – медицинскими документами. Факт домашнего насилия – вы проживаете под одной крышей с агрессором. Чего здесь доказывать?

А. Цыганов

―

Весь факт сводится к тому, что вы проживаете вместе с мужем?

Г. Ибрянова

―

Либо это муж вас обижает, но это могу быть и дети, которые обижают своих престарелых родителей, а могут быть и родители, которые обижают своих детей.

А. Петровская

―

Но это могут быть и жены!

А. Цыганов

―

Галина, мне странно это слышать от адвоката, от человека, который должен разбираться в процессе. Когда мы говорим об уголовном процессе, либо об административном производстве, мы всегда апеллируем к процессуальным нормам. А здесь нет никакого процесса!

Г. Ибрянова

―

А я могу продолжить, и сказать, что я думаю по поводу закона и почему он необходим? Он необходим прежде всего для того, чтобы не было таких дебатов и чтобы наконец-то определиться для того, что такое семейно-бытовое домашнее насилие, в отношении кого и кем оно применяется, и каковы механизмы защиты.

А. Петровская

―

Закрепление этого термина, что такое семейно-бытовое насилие, которое сегодня в законодательстве нет? Если я ошибаюсь, вы меня поправьте!

Г. Ибрянова

―

Сегодня его нет! В этом-то и проблема. Когда наши пострадавшие приходят в полицию, им говорят, что это их семейное дело. «Разбирайтесь как хотите. Мы не будем вмешиваться, потому что завтра вы помиритесь!»

Еще аргумент в пользу этого закона. Надо создать более эффективную систему между врачами, социальными сотрудниками и полицией, которая будет знать как помочь людям, оказавшимся в беде. А сегодня это взаимодействие у нас полностью отсутствует.

А. Петровская

―

Важный момент! Он касается не того, что случилось, а превентивных мер. Как не допустить, чтобы этого не случилось.

Г. Ибрянова

―

Совершенно с вами согласна. Любой закон, касающийся превентивных мер, административные наказания, уголовные наказания, прежде всего играет роль профилактики, чтобы мы не доводили до убийств, до уголовных статей. Этот закон направлен на то, чтобы этого насилия стало меньше, для того, чтобы этих уголовных дел стало меньше, а не для того, чтобы засадить безвинных обидчиков или агрессоров.

И третья составляющая, крайне необходимая, это те самые охранные ордера, для того, чтобы дела не заканчивались убийствами или тяжкими телесными повреждениями. Возможно за это время обидчик-агрессор остынет и на этом все закончится, а мы не будем доводить дело до уголовных статей.

Сегодняшняя система, особенно частые обвинения по повторным побоям и легкому вреду здоровья совсем никого не защищает от преступных посягательств на жизнь и здоровье.

А. Петровская

―

Галина, Стамбульская конвенция, о которой сказал Андрей, по-моему, Россия – единственная страна из Совета Европы, которая не присоединилась к этим обязательствам. С чем связана неготовность России ее ратифицировать?

Г. Ибрянова

―

Принятие этой Конвенции, а также закона о противодействии домашнему насилию требует создания большой системы взаимодействия между государственными органами и НКО. Это потребует и финансовых влияний, и перестройки полностью системы профилактики насилия, и в том числе преступлений против несовершеннолетних, и все это потребует большой работы. А помимо этого, это позиция отдельных общественных организаций и отдельных людей.

А. Цыганов

―

Вы позволите прокомментировать слова Галины? Здесь есть целый букет заблуждений. Давайте начнем сначала. Вы говорите, что это позволит бороться с насилием в отношении женщин…

Г. Ибрянова

―

Не только женщин, и пожилых, и мужчин, и детей.

А. Цыганов

―

Уже есть практика большого количества европейских стран, Франции, Испании и так далее, где эти законы действуют уже много лет. Вы думаете, где-нибудь уменьшилось это количество? Мы специально изучили целый ряд стран, в частности Испанию и Францию, наоборот! Статистик ухудшается! Законы действуют, а в Испании собираются демонстрации феминисток, миллионы человек, которые просто беснуются и кричат, что они хотят еще больше прав, и что их убивают. Хотя там очень мало убивают. Что они хотят сжечь попов, короче, полное безумие! Они называют эти охранные грамоты «молотками ведьм». Это полностью растормаживание всего!

А. Петровская

―

Ответный комментарий на этот ваш аргумент. У меня в гостях в эфире были представители зарубежных общественных организаций и представители властей других государств, где этот закон работает, из Скандинавских стран. Не буду апеллировать к цифрам, просто не помню, и если вы считаете, что статистика не изменилась, не буду с вами спорить. Но вопрос в том, что количество уголовных дел, которые заканчивались убийством, где жертва убивала насильника, оно точно идет вниз. Ведь вопрос не в том, чтобы найти виновного, а в том, чтобы предотвратить убийство.

Г. Ибрянова

―

И еще по поводу статистики. Статистика не ухудшается. Там где есть эффективные меры по борьбе с таким явлением, статистика становится более приближенной к реальным цифрам, чего сейчас у нас в РФ сейчас нет. Мы не можем эту достоверную статистику получить, мы видим лишь вершину айсберга.

А. Петровская

―

У нас сейчас на прямой связи Валентина Фролова, адвокат Адвокатской палаты города Москвы. У нас здесь в студии уже жаркий спор идет в отношении закона, который возможно появится. Он долго не может вступить в законную силу. Что этому мешает? Последняя редакция в закон была внесена в 16-м году и была не принята в первом чтении.

В. Фролова: Я

―

не законодатель и не могу знать причин, почему законодатели не могут этот закон принять, который безусловно необходим. В России в 90-х было много законопроектов о домашнем насилии, многие из них находились в Государственной думе. Масштаб проблемы в последнее время стал хорошо виден. (неразборчиво) Та система, которая в настоящее время существует … А то, что женщинам нужна защита, в последнее время особенно очевидно, мы видим много случаев насилия в России, об этом много пишут и говорят и нужно, чтобы этот закон был принят как можно скорее.

А. Петровская

―

Андрей Цыганов приводил в студии такие аргументы, он говорит, что действующее законодательство имеет достаточное количество статей, которые включают те или иные формы насилия, и убийства, и побои, и оскорбления, и что новая форма – это излишняя законодательная инициатива.

В. Фролова

―

Я хотела бы спросить у уважаемого коллеги, каким образом он нам, адвокатам, предлагает защищать женщин, например от повторения насилия. Если ли какие-то эквивалентные меры охранным ордерам?

А. Цыганов

―

Безусловно есть!

В. Фролова

―

В рамках этого законопроекта обсуждаются экстренные меры по защите пострадавших.

А. Цыганов

―

Экстренным мер защиты пострадавших много. Они в том числе прописаны и в законе о полиции, есть и профилактические беседы, и приводы, и само привлечение к ответственности. А сейчас у полиции появилось новое право – давать предписание. Права есть! И возможности есть. Может быть где-то они недостаточно эффективно используются и работают, но это уже вопрос правоприменения, и это всегда решалось с помощь тех же координационных совещаний в прокуратуре. Но сейчас хотелось бы сказать не об этом.

В. Фролова

―

Поскольку сейчас я даю комментарий, позвольте закончить. Как и уважаемая Галина Ибрянова, голос которой я слышу у вас в прямом эфире, я в области домашнего насилия работаю не первый год, а по таким делам я работаю уже десять лет. И я как адвокат знаю, что сейчас отсутствуют какие-либо эффективные меры, которые могли бы моим доверителям обеспечить безопасность здесь и сейчас. А то, что моим доверителям повезло оказаться в опасный момент жизни в убежищах от домашнего насилия, а по сути сейчас это является единственной мерой защиты, да и то только для тех женщин, которые проживают в тех регионах, где эти убежища есть. Нахождение их в убежищах стало единственной причиной, почему эти женщины не подвергались насилию и не привело к другим более тяжелым последствиям в их жизни, и здоровья и их семьи. Никаких других мер, которые бы позволили наших клиенток эффективно защищать – нет.

А. Цыганов

―

Никто не выгораживает преступников. С преступниками надо бороться, и для этого есть большое количество механизмов. А мы говорим о том, что нельзя допускать в семью постороннего. Нельзя открывать ящик Пандоры и создавать соблазн, которым могут воспользоваться недобросовестные люди.

А. Петровская

―

Но разговор не о посторонних, а о представителях власти! О следственных органах, о судебной системе, о полиции.

А. Цыганов

―

Вы не знаете сути законопроекта. По западной практике, в частности по испанской, мы ее изучали, абсолютное большинство охранных предписаний, там они называются ордера, выдаются как раз на основании госорганов и НКО, то есть не самих пострадавших! Более того, пострадавший не может их отозвать. Он может их обжаловать, но обжалование не приостанавливает действие этого ордера. Понимаете, это невозможность примирения! Если муж не может приблизиться к жене и к ребенку, не может жить в своей квартире и даже позвонить, согласно этому охранному предписанию или ордеру, то у него нет и возможности примирения. И поэтому в США эти охранные ордера называются «разводом де факто».

А если мы говорим о статистике, то давайте начнем с другой статистики, потому что по этой статистике я могу очень много рассказать, о статистике от иностранного агента Анна о 14 тысячах убитых женщин и так далее, я могу про это долго рассказывать. Но гораздо интереснее другая статистика, демографическая статистика. Посмотрите, что стало с институтом семьи в Европе! Его там просто нет. Мужчины перестали жениться, а женщины – выходить замуж. Там очень мало детей и все демографические показатели – за счет мигрантов. И это страшно. И нам это не нужно.

А. Петровская

―

И у нас демографическая ситуация тоже не очень хорошо складывается.

Г. Ибрянова

―

Здесь речь не идет о том, чтобы посторонние вмешивались. Мы ратуем за то, чтобы хотя бы по обращению самих пострадавших принимались меры. В проекте закона как раз и обсуждается, что этот охранный ордер может быть отозван потерпевшей. И говорить, что будут вмешиваться другие, и поэтому мы не будем принимать заявления самих пострадавших, и будем говорить о том, что это нарушает наши национальные традиции – это как минимум некорректно.

В. Фролова

―

Нет частного дела, когда в семье совершается насилие! Это не частное дело, а публичная обязанность властей – насилие остановить, расследовать и наказать виновных. Как только у нас нарушается закон в семье, речь идет о другом.

А. Петровская

―

Московские новости. Мы прервемся на пару минут.

НОВОСТИ

А. Петровская

―

Ни на секунду во время московских новостей у нас не стихала дискуссия. Еще раз мы вернулись к статистике. Те цифры, которые я сейчас вижу, были буквально на днях были опубликованы на «Медузе». Сколько приговоренных за убийства женщин, до этого страдали от домашнего насилия? И по исследование «Медиа-зоны» и «Новой газеты», они проанализировали тексты приговоров по статьям об убийстве, выяснилось, что 79% осуждённых женщин становились жертвами насилия со стороны тех, кого потом убили. Эта цифра выглядит пугающе. Во время московских новостей вы ее переводили в абсолютные цифры, и там тоже, разговор не о десятках случаев.

А. Цыганов

―

Пугают совершенно другие цифры.

А. Петровская

―

А эти не пугают?

А. Цыганов

―

Это вполне естественные цифры. Меня пугают другие. Давайте не будем ставить телегу впереди лошади. Представитель МИД, который выступал на парламентских слушаниях в Государственной дума 21 октября, где я тоже присутствовал, озвучил следующий показатель: более 90% случаев так или иначе связанных с насилием супругов – связан с алкоголем. Но почему-то никто не говорит о возвращении вытрезвителей!

А. Петровская

―

Говорят!

А. Цыганов

―

Или о воспитании. А остальные оставшиеся 10% - это психопаты, за которыми сейчас полностью отсутствует контроль п надзор. Давайте мы этот вопрос решим! А почему мы не решаем вопрос с нашей информационной политикой? С культурной политикой? С образовательной политикой? Если мы говорим о том, что мы государство, опирающееся на какую-то традицию, почему мы не поддерживаем семью? Почему мы показываем какой должна быть семья? Почему мы не показываем правильные образцы многодетных, счастливых семей? Почему мы не показываем красивых женщин с кучей детишек? Почему мы показываем каких то социальных изгоев, каких-то феминисток, извращенцев?

А. Петровская

―

Андрей, но когда разговор идет о тех у кого все хорошо, им только нужно помочь материнский капитал дать, квартиру дать, машину, а тем, у кого плохо…

Г. Ибрянова

―

Я думаю, надо еще собраться в другой передаче и поговорить о счастливых семьях и о нашей информационной политике в нашем государстве. А сегодня мы собрались здесь, чтобы поговорить о проблеме, которая существует, и сколько бы мы ни закрывали глаза на это – она есть и ее нужно решать. Вы, Андрей, сейчас говорите о профилактике.

Давайте начнем о статистике снизу. За прошлый год у меня было около двухсот обращений и консультация. Были и повторные обращения. И в этом году их число примерно такое же. И там нет 90% алкоголиков и 10% психопатов. Более того, в тех уголовных делах, где я представляю интересы пострадавших, ни один не признан ни психическим больным, ни неадекватным. Вполне осознанно они совершали эти преступления, зная, что останется безнаказанным: было десятки обращений моих пострадавших в полицию, десятки обжалований. Уходят годы на то, чтобы добиться защиты и справедливости. От угроз убийства они не получают адекватной защиты.

Вы сказали, что существуют меры, предписания и профбеседы, но они в лучшем случае они забирают его в полицию, беседуют с ним час, он возвращается и снова начинает ее бить, или угрожать. Но теперь он не оставляет следов. Я говорю о своей статистике.

Еще пара слов по статистике о статье 6.1.1. Приведу 2017 год, потому что эту статистику знают все после декриминализации: 161 тысяча возбужденных дел по 6.1.1., 131 тысяча привлеченных к ответственности, и 90 тысяч – назначили штраф. Я смотрю графу уплаченных денежных средств с бюджет и просто среднее арифметическое – 1800 рублей стоит избить женщину.

А. Петровская

―

Из бюджета ее же семьи?

Г. Ибрянова

―

Да, из бюджета этой самой семьи. И все нам говорят, что сейчас 6.1.1., но потом ведь уголовное дело, потом ведь его накажут – 116.1, но все забывают сказать, что это частное обвинение, в которых один или полтора процента обвинительных приговоров. Почему? Потому что женщина сама вынуждена поддерживать обвинение, готовить заявление, которое по форме должно приблизительно напоминать обвинительный акт, она сама должна поддерживать свое обвинение в суде, являться на каждое судебное заседание, допрашивать свидетелей своего обидчика. И что получается?

Вторые побои у нас остаются безнаказанными, за это время проходит период, когда снова привлекается к административной ответственности, и таким образом те случаи, которые я представляю в суде – я,это полная распущенность мужчин или обидчиков. Я говорю мужчин, не потому что я не люблю мужчин, а потому что 90% обратившихся – женщины.

А. Петровская

―

И не так много людей, и женщин, и мужчин, и пожилых людей, тех, кто страдает, а тем более детей, доходят до суда. Тем более у нас есть традиция не выносить сор из избы и у нас есть банальное – стыдно-неудобно-страшно. Есть разные эмоции испытывают жертвы.

Г. Ибрянова

―

Самое главное здесь не «стыдно» и не «сор из избы». Они не верят, что их будут защищать. Ни предписания, ни беседа – это не действует. В лучшем случае – выедут и побеседуют или заберут. А самое распространенное, скажут – сами решайте свои вопросы.

А. Цыганов

―

Можно прокомментировать? Есть неточности. Когда мы говорим о действующих статьях Уголовного кодекса, большая их часть – это частные публичные обвинения. Если лицо находится в беспомощном состоянии – за него можно вступиться. Это раз.

Г. Ибрянова

―

Ни разу полиция не вступилась, если женщина не инвалид. Если у нее маленькие дети, грудные дети, дети-инвалиды, вам полиция либо прокуратура, куда мы жаловались и просили поддержать это обвинение, что она на это не способна. А они – она не инвалид. Поэтому мы и хотим закрепить, что такое домашнее насилие – это то, что жертва находится в зависимости от своего обидчика и не может реально защищать себя. И это должно делать только государство в порядке ее заявления. В частно-публичном – а полиция вступилась и защищает. А не сделала заявления, кроме тяжелых случаев побоев и тяжкого вреда здоровью – полиция и следственные органы не вмешиваются. Не должно быть такого, чтобы пострадавшая А. Цыганов

―

Экономический, психологический и прочий бред! Причем здесь это, объясните! Все что связано с реальным насилием и так есть в Уголовном кодексе! Целью внедрения этого закона, его лоббирование Западом…

А. Петровская

―

Каким Западом? У спикеров Совета Федерации, у депутатов Государственной Думы…

А. Цыганов

―

Да, учившихся в Америке! Которые слушают западные НКО, иностранных агентов.

А. Петровская

―

Подождите, люди работающие на партию большинства, это люди, которые избраны нашими с вами гражданами…

А. Цыганов

―

А что, люди партии большинства не могут заблуждаться? И у многих из этой партии большинства есть недвижимость за океаном и счета, и что такого?

А. Петровская

―

При чем здесь Запад? Ошибаться может кто угодно.

А. Цыганов

―

Она за ратификацию в Россию Стамбульской конвенции…

А. Петровская

―

Давайте попробуем тогда так определиться. Мы сейчас спорим о форме? Каким должен быть закон, каким набором законодательных актов, которые уже существуют в разных частях уголовного кодекса или единым законом о противодействии домашнему насилию?

А. Цыганов

―

Не должно быть такого закона! Это ящик Пандоры.

А. Петровская

―

Или вы в принципе отрицаете факт такого явления как домашнее насилие? Бытовое домашнее насилие – этого нет, у нас такой проблемы нет.

А. Цыганов

―

Насилие бывает везде. И на улице, и на работе. Насилие – оно и в Африке насилие. Я говорю о том, чтобы обеспечить суверенитет семьи.

А. Петровская

―

Так если в семье происходит насилие, а там – суверенитет, тогда как дальше?

А. Цыганов

―

Есть масса механизмов, чтобы с этим насилием разобраться.

Г. Ибрянова

―

Каких?

А. Цыганов

―

Мы уже об этом говорили. Сейчас вообще нет смысла обсуждать физическое насилие, все есть в уголовном и административном кодексе. Надо говорить о том, что недопустимо открывать окно Овертона в сторону этих экономических и психологических насилий. Что такое экономическое насилие? Законопроект, который гуляет и Стамбульская конвенция определяют его так: если вы не дали своему оболтусу денег на пиво – это экономическое насилие. Если вы отняли у него планшет – это экономическое насилие.

А. Петровская

―

А других примеров не бывает?

Г. Ибрянова

―

Я приведу другие примеры. Дети забирают у родителей пенсию, не дают им деньги на лекарства, не дают денег на содержание своего ребенка или жены.

А. Петровская

―

Проблема есть.

А. Цыганов

―

Проблема есть, но ее нельзя решать таким образом. Нельзя все сваливать в один котел.

А. Петровская

―

А как?

А. Цыганов

―

Я настаиваю, главным интересантом этого законопроекта являются НКО, то есть организации, которые будут зарабатывать на этой истории, которые навязывают и жертвам и насильникам свои психологические программы, от них отказаться нельзя, на Западе именно они в большинстве случаев являются заявителями подобных дел. Это очень опасная ситуация для семьи и для демографии. И для государства очень странно.. Государство сейчас вкладывает три триллиона в программу демографического развития для того, чтобы увеличить … коэффициент на одну десятую вместо 1,6 и 1,7, а этот один закон просто убьет институт семьи.

Г. Ибрянова

―

Главными интересантами этого закона являются сотни женщин, которые за десять лет ко мне обратились, и пожилые люди, и мужчины и дети, которые страдают от этого насилия в семье. Это самые главные интересанты, которые плачут и которые вынуждены уходить из своих домов, чтобы сохранить свою жизнь.

А. Петровская

―

Можно воспитывать и воспитывать, но пока мы воспитываем, нужно чтобы жизнь этих людей была в сохранности. Сегодня мы на этом заканчиваем, у нас время закончилось. Спасибо.