Книжная кухня: О книге воспоминаний Елены Боннэр - Татьяна Янкелевич-Боннэр - Интервью - 2019-11-22
Н. Дельгядо― Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо и мы на «Книжной кухне». Сегодня у нас на кухне Татьяна Янкелевич-Боннэр, дочь Елены Боннэр. Здравствуйте, Татьяна.
Т. Янкелевич–Боннэр― Здравствуйте, Наталья.
Н. Дельгядо― В России несколько раз выходила книга «Дочки-матери», книга вышей мамы, к которой вы написали предисловие, и о которой рассказывали уже однажды в музее Ахматовой. Что послужило толчком, когда ваша мама начала писать эту книгу?
Т. Янкелевич–Боннэр― Эта книга возникла вскоре после смерти нашей бабушки, маминой мамы, Руфи Григорьевны Боннэр. Я думаю, что книга помогла маме справится с этой утратой, она ощущала её как что-то необходимое для передачи следующим поколениям памяти о нашей семье, памяти о её детстве, утрате родителей, окончательной и бесповоротной, утрате отца. Многолетней разлуке с матерью. Обе они были арестованы в 1937 году. Бабушка вернулась из лагеря в 1946 и потом ещё долгое время была в ссылке. Всё это, я думаю, мама хотела сохранить для потомства. Передать нам, внукам. Чтобы, как однажды она сказала, пусть продолжается линия бытия.
Н. Дельгядо― А вы помните, как она придумала название? И говорила ли она с вами об этом?
Т. Янкелевич–Боннэр― Да, я об этом пишу в предисловии. О том, что в 1990 году, когда мы с мамой встретились в Израиле, где должны были открыть сады Сахарова при въезде в Иерусалим. Книжка была уже закончена, и мама мне сказала: «Знаешь, я придумала название «Дочки матери»». Я радостно на это отреагировала, по-моему, очень хорошо. Конечно, когда книга была издана на других языках, смысл игровой дочки-матери был утрачен. «Mothers and Daughters» стало на английском, так же на всех других языках, которые вышли после англоязычного издания. Первое издание на другом языке вышло в Америке, на английском. Первое русскоязычное издание было тоже в Америке. В издательстве имени Чехова. Очень малым тиражом книга вышла в России где-то в 1990 годы. В этом участвовал сын Александра Аркадьевича Галича, который финансировал и, как я понимаю, издал эту книгу в маленьком издательстве, принадлежащем ему. Она была очень малочисленна тиражом и моментальна разошлась. С тех пор прошло 20 лет до второго, уже достаточно большого, издания. «Дочки-матери» вышли в свет в издательстве АСТ, планировалось к маминому девяностопятилетию, но книжка запоздало. И когда был вечер памяти мамы в музее Ахматовой. Получилось немного сюрреалистично, потому что презентация книги без книги, но вечер был очень хороший.
Н. Дельгядо― Сын Александра Галича, Григорий Михнов-Вайтенко?
Т. Янкелевич–Боннэр― Да, Гриша.
Н. Дельгядо― Елена Георгиевна Боннэр говорила, что эта книга женская. Что она вкладывала в это понятие?
Т. Янкелевич–Боннэр― Позволю себе сразу начать с собственного мнения. Я всегда с ней спорила, я знаю множество мужчин, которые считают эту книгу замечательной и прочли с огромным удовольствием, причем не только на русском. Я слышала такие же отклики от читателей английского издания. Мама считала, что она женская, потому что в ней отразилась судьба её матери, её бабушки, её самой. Как-то она считала, что книга для женщин. А мне кажется, что она общечеловеческая. Она о судьбе не только одного человека, как мама говорила, «типичной судьбе», о судьбе поколения родителей. Кажется, это книга гораздо более широко и глубоко отразила ту трагедию, которую пережили эти два поколения. На самом деле больше.
Н. Дельгядо― А в вашем детстве эти семейные истории как-то звучали? В семье их рассказывали?
Т. Янкелевич–Боннэр― В детстве я знала, что моя прабабка, в честь которой я названа, умерла в блокаду. Я знала, что бабушка вернулась откуда-то, и об этом нельзя говорить. Но ребенок, конечно же, не понимал всей серьезности и сложности ситуации со ссыльной бабушкой. Я направо и налево проговаривалась. Я знаю, что, когда бабушка уже была в ссылке и не имела права жить в Ленинграде, так называемый «минус», она сидела со мной в Катерининский сквере (это я знаю по рассказам, сама этого не помню), она говорила: «Какая хорошая девочка, где ты живешь». И эта хорошая девочка, я, отвечает: «А я нигде не живу, мы нигде не живем, мы всё время бегаем от милиционеров».
Н. Дельгядо― Выше детство прошло в Петербурге, в Ленинграде?
Т. Янкелевич–Боннэр― Да, я родилась в Оттовском институте, первые месяцы или, может быть, два года, которые я не помню, прошли на Гоголя, Малой Морской, дом номер 18. Это бывший «Англетер», который у мамы всплывает в воспоминаниях в связи с гибелью Есенина. Самоубийством Есенина, о котором она помнила, как о нём говорили. Она, конечно, в её детском сознании это тоже проломилось и превратилось в какого-то «Есеню». Об этом она пишет в «Дочки-матери». Жили они там как партийные работники. «Англетер», «Астория» были отданы партийным работникам, каким являлся её отец, сказать точнее отчим, но она всегда считала его отцом, и он считал её родной дочерью. Он был Кировский сподвижник и он уехал в Москву в начале 30-х годов со своим начальником Пятницким, перевёзшим его в своём аппарате и взявшем его работать в коминтерн. По делу Пятницкого он и проходил в 1937, в мае, когда был арестован. Очень переплетаются линии мамины и мои. Её раннее детство прошло в Ленинграде, моё раннее детство прошло в Ленинграде, вплоть до отрочества. И потом она себя считала Москвичей, и я, вслед за ней, поняла, что склад моего характера скорее московский, чем питерский. Но Питер я очень люблю.
Н. Дельгядо― Чем, по-вашему, отличается московский и питерский склад характера?
Т. Янкелевич–Боннэр― Ну более спонтанный, более открытый, более экстравертный. Во всех отношениях и с друзьями, и с возлюбленными, и теперь с мужем я ощущаю всё это более живо. Более тонный, сдержанный характер – это питерские мои друзья и близкие. Более открытый, непринужденный, может быть, чересчур эмоциональный – это московский характер
Н. Дельгядо― В книге «Дочки-матери» Елена Боннэр пишет о вашем отчиме Андрее Дмитриевиче Сахарове, о горьковской ссылке? Или это история только той ветви семьи?
Т. Янкелевич–Боннэр― В ней упоминается более позднее время как некие отсылки вперёд, в будущее, флешфорварды. Но заканчивается эта книга, включая все флешфорварды, которые затрагивают годы войны и, может быть, забегают вперёд в то время, когда у моей мамы были внуки, мои дети. И даже дети моего брата младшего, Алексея. Но хронологически она заканчивается днём, когда она и брат ушли из дома, которого больше не было после ареста родителей.
Н. Дельгядо― А о горьковской ссылке она писала?
Т. Янкелевич–Боннэр― Она писала о горьковской ссылке гораздо раньше. Книга называется «Постскриптум». Она так и задумана как постскриптум к воспоминаниям Андрея Дмитриевича. Книга эта вышла, по-английски она вышла под названием «Alone together», то есть «Одиночество вдвоём». На русском это имеет негативную коннотацию. Но по-английски это достаточно адекватно. Они были действительно там вдвоём и полностью изолированы от внешнего мира, особенно, когда мама была арестована и осуждена к ссылке в Горьком.
Н. Дельгядо― В том что Елена Боннэр начала писать эти книги как-то принимал участие Андрей Сахаров?
Т. Янкелевич–Боннэр― Нет, мама была очень независимый человек. Если она ощущала в чем-то потребность, она это делала сама. Андрей Дмитриевич неизменно уважал все её занятия. А когда она закончила эту книгу «Дочки-матери», он сказал: «Ты пишешь лучше меня». Она очень этим гордилась. И ещё был такой разговор: прочтя эту книгу, он сказал: «Ты произошла от бабушки». И она ему сказал: «Но ты тоже». И это правда, что главным стержнем семейной жизни Андрея Дмитриевича в детстве была бабушка, не мама. Это перекликается с линией отношений в семье моей мамы, там тоже стержнем была так называемая «Батаня», Татьяна Андреевна Боннэр, а мама была всегда занята общественными и рабочими делами.
НЯ С нами была Татьяна Янкелевич-Боннэр, дочь Елены Георгиевны, падчерица Андрея Дмитриевича Сахарова. Мы говорили о книгах Елены Боннэр, о книга Андрея Сахарова, о воспоминаниях о Елены Боннэр, которые скоро выйдут в свет.
Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссер Галина Курылева и я, автор, Наташа Дельгядо. Всего доброго, читайте Петера Хандке.