Итоги конгресса Simple Congress - «Цена и ценность вина» - Анатолий Корнеев - Интервью - 2019-10-18

Я. Розова― В студии – Яна Розова и Анатолий Корнеев, основатель и вице-президент группы компании Simple.

А. Корнеев― Здравствуйте, Яна!

Я. Розова― Винный эксперт и идеолог ежегодного конгресса для профессионалов винного рынка Simple Congress, который уже прошел и состоялся 8-го октября. Вы хотели подвести итог, да?

А. Корнеев― Да. Это уже был третий. И мы дико довольны результатами, потому что собрали рекордное количество слушателей. И действительно, вы знаете, было интересно, потому что и набор спикеров, и формат, немного измененный нами, они заставляют нас полагать, что мы все-таки на правильный путь встали.

Я. Розова― А что изменилось?

А. Корнеев― Общение с операторами рынка, потому что конгресс все-таки больше ориентирован на B2B-пространство, чем на конечного потребителя. Изменилось самое главное – формат общения. Мы привозим всех спикеров, потому что до этого пробовали технологические новые внедрения, когда делались телемосты, диджитал. Вот не сработало, потому что все-таки когда ты говоришь на профессиональную тему, нужно глаза в глаза, нужно общение живое.

Я. Розова― Но это же в течение целого дня проходит.

А. Корнеев― Целый день. Мы замыкаем в этом пространстве ограниченном – в Ritz-Carlton в этом году проходил конгресс – около 1000 человек (650 было).

Я. Розова― А цель какая каждый год у этого конгресса?

А. Корнеев― Цель – обучать. Но самое главное – сделать Россию все-таки интегрированной участницей всего мирового движения, связанного с индустрией винопроизводства.

Я. Розова― А мы почему пока не можем?

А. Корнеев― Мы можем. Но мы все-таки должны не забывать, что мы являемся наследниками страны, которая называлась Советский Союз. Это было замкнутое пространство. Мы жили долго за «железным занавесом». И, естественно, как молодая страна Россия пока что еще не может похвастаться какими-то прям своими собственными, индивидуальными достижениями.

Здесь нужно банально иметь обмен опытом, потому что, вообще, познание вина – это очень долгий эмпирический путь. И поэтому когда молодежь может увидеть своих адептов, с одной стороны, мирового винного движения, критиков винных, поговорить с ними на нужные темы, задать им живые вопросы, они, естественно, делают квалификационный скачок очень существенный.

И более того, иногда они утверждаются в мысли – и в этом году это было как раз такое подтверждение – что мы что-то можем и свое сказать мировым экспертам.

Я. Розова― Например?

А. Корнеев― Ну, например, маркетинговое наше знание рынка, его структуры меня ставит в положение, скажем, уже далеко не мальчика в коротких штанишках. Я понимаю, что мы можем даже таким серьезным платформам социологическим, которые не являются собственно коммерческими продавцами продукта, а являющимися агрегаторами.

То есть это математические платформы, которые считают цены по миру. Мы можем дать им какие-то полезные советы, как управлять этой аудиторией гораздо более качественно, потому что там есть отклонения от заявленных норм прибыли, цен и так далее. Такая сложная экономическая структура.

Я. Розова― То есть вы больше финансовый эксперт здесь.

А. Корнеев― В этом смысле – да. Мы могли продемонстрировать их ошибки банально.

Я. Розова― Ой!

А. Корнеев― Да.

Я. Розова― Как это приятно, что хоть чем-то мы опережаем.

А. Корнеев― И было забавно следить за реакцией англичанина, который управляет всем миром и когда ему русские указывают на какие-то отклонения.

Я. Розова― Но давайте вернемся к конгрессу. Кто приезжал в этом году?

А. Корнеев― В этом году был замечательный набор. И, как всегда, был дидактик, то есть винный критик, который все знает о Бургундии. Бургундия – это наше всё. Почти что партийное понятие. И, естественно, были другие специалисты, чуть-чуть более узкопрофильные. Но одним из таких любопытных, наверное, скажем так, представителей ремесла была женщина, которая является профессиональным винным детективом – Морин Дауни, американка.

Я. Розова― Мошенников разоблачает?

А. Корнеев― Да. Она сотрудничает с ФБР. И раскрыла не одно дело нашумевшее. И это дело многомиллионное, потому что когда вы говорите о ценителях, о винных коллекционерах, вы понимаете, что бутылки иногда, их показатели стоимостные уходят в заоблачную высь, и это может быть и 50 тысяч фунтов, и 100 тысяч фунтов.

Я. Розова― Ну, это как картины, да.

А. Корнеев― Это искусство. Естественно, угроза подделки здесь гораздо более, скажем так, иллюзорная, непонятная, размытая, аморфная. Здесь нет таких четких критериев и нет таких институтов, которые уже на сегодняшний день институты такие, как аукционные дома, давно у себя содержат и у них это мощь действительно.

Я. Розова― Ну, она выступала не меньше часа. О чем она рассказывала?

А. Корнеев― Она выступала. И она рассказывала из своей практики о любопытных совершенно фактах. Я сталкивался с контрафактом неоднократно в своей профессиональной деятельности 25-летней, но я не подозревал, что есть такой ресурс изобретательности. То есть когда вставки пластиковые изготавливают совершенно незаметные, которые совпадают полностью по текстуре со стеклом, и вклеивают в дорогостоящие простые бутылки и делают из них дорогостоящие продукты типа … каких-нибудь.

Я. Розова― Не будем называть.

А. Корнеев― То есть это все равно символы, которые стоят по 10 тысяч фунтов или евро, неважно. То есть здесь дело не в марке, а дело в том, что это подделывается.

Я. Розова― А как она до сих пор, слава богу, жива и работает?

А. Корнеев― Ну, видимо, под прикрытием, скорее всего.

Я. Розова― Еще жду от вас примеров.

А. Корнеев― Ну, много такого она рассказывала.

Я. Розова― Не только мы можем о ней рассказать.

А. Корнеев― Безусловным взрывом, скажем так, эмоциональным было выступление человека, который все знает о виски. Ну, он харизматичен, давно уже этим занимается. Не могу, к сожалению, рассказать о его доме, к которому он принадлежит, потом что он, естественно, бренд-амбассадор конкретной марки. Но то, каким образом этот человек несет виски в мир – это, конечно, было театрализованное действие.

Я. Розова― Вообще, очень странно, конечно, что мы сегодня говорим именно о вине, потому что политика государства, наоборот, говорит о том, что мы боремся.

А. Корнеев― Нет, вы знаете, политика государства последние десятилетия (кстати говоря, это подтверждается в том числе статистикой, которой мы сейчас очень хорошо трясем во всем мире) свидетельствует о том, что у нас сокращается число алкоголизации, то есть конкретных фактов, которые подтверждали бы о том, что мы теряем наших жителей именно из-за этой проблемы. И вот то, что сейчас есть точное совершенно смещение в сторону потребления вина, абсолютно очевидно.

Не будем забывать, что у нас очень ресурсов сейчас закопано в землю непосредственно. То есть мы хотим стать винодельческой державой. Как минимум заместить то количество вина, которое существует. В понимании условном – как бы российского вина, но на самом деле таковым не является, потому что это вино, перевозимое через таможенную границу Российской Федерации наливом – так называемое вино «bulk» – в цистернах анонимное. Мы даже не знаем иногда, что там внутри в бутылке – Аргентина, Новая Зеландия)

Я. Розова― Чили.

А. Корнеев― Или Чили, или это будет Испания какая-то. И, к сожалению, очень часто мы полагаем, что это российское вино. При этом страдает производитель на месте. И то, что сейчас происходит реформа, в том числе связанная с поднятием акцизов, это как раз…

Я. Розова― Это правильно?

А. Корнеев― Это абсолютно правильно, несмотря на то, что мы понимаем своим скудным умом, что произойдет повышение цены. Тем не менее, для производителя вина из российского винограда это совершенно благоприятный фактор, благоприятный экономический фон.

Я. Розова― Напомните нам, пожалуйста, регионы наши.

А. Корнеев― Где мы можем производить? Ну давайте тогда немножко об истории, потому что в России мы, вообще-то, можем похвастаться большой площадью, как это ни парадоксально. Мы даже не осознаем, что у нас есть климатические зоны, которые могли бы производить вино. В Российской империи мы имели площадь виноградников больше в 2 раза, чем сейчас. Понятно, что туда входили территории, которые сейчас не являются частью. Даже СНГ в каком-то смысле.

Но тем не менее на всем пространстве современной России мы обладаем потенциалом в 500 тысяч гектар. Ну, для справки: Бордо – это 130 тысяч гектар. То есть у нас много земли пригодной для винограда. Просто, там он не растет по ряду причин – и социальных, и экономических, и исторических, и климатических во многом. Но вино мы можем делать – это хорошо. Сейчас у нас всего 99 тысяч гектар, то есть это достаточно ограниченный ресурс. То есть мы не сможем напоить всю Россию. Мы пьем около 1 миллиарда 100 миллионов литров вина ежегодно.

Я. Розова― Мы – вы имеете в виду граждан Российской Федерации.

А. Корнеев― Граждан, да. Ну, россияне. То есть для нас этот продукт не является совершенно террой инкогнита. Мы понимаем, что он может встретиться на столах у нас во время застолья. Если говорить серьезно, то, конечно, этот продукт – исключительно удел, скажем так, горожан, потому что около 14 (15 – максимум) регионов могут себе позволить. Все-таки это не очень экономически доступный продукт.

Понятно, что в социальной карте России есть участки, где, к сожалению, вино вообще никогда не встретится в качестве нужного или основного продукта. И понятно, что есть проблема самогоноварения. И мы теряем здесь в том числе жизни наших сограждан.

Но вино – это малый спирт, это все-таки культура, это общение, это гастрономия. И здесь, конечно, гораздо проще государству управлять движением в сторону спирта, потому что мы тяготение не пресечем никогда. Мы никогда не сможем создать эпоху prohibition, американского «сухого закона». И он показал всему миру, что это бессмысленно совершенно.

Я. Розова― Неэффективно.

А. Корнеев― Неэффективная мера. Другое дело, что можно управлять потреблением через различные наценки, структуру наценок…

Я. Розова― Плюс образовательные какие-то.

А. Корнеев― Образовательные, конечно. И поэтому то, что сейчас происходит в пространстве, в том числе связанное с российским виноделием, это как раз сознательная мера государства, сознательные воля и волеизъявление государства, которое хочет повернуть в эту сторону. Плюс мы все-таки должны заниматься импортозамещением. Но не импортного бутилированного вина. Вы никогда не заставите людей голосовать своим рублем искусственно. Поэтому я не верю, что в России здесь будет когда-то монополия по скандинавскому типу. Скорее всего, это будет либеральный рынок.

Но рынок управляемый, потому что в этом пространстве, которое формально сейчас заявлено нам Роскомстатом как 8 литров на душу населения, реального вина, качественного, вот как мы с вами его понимаем, мы, москвичи, пьющие его, встречающие его в ресторанах, дома, всего около 5 литров. Вот эти 3 оставшихся – их надо заместить на российское вино из российского винограда. И тогда будет качество, и тогда будет надежно, и тогда будут гарантии. И тогда мы с вами сможем говорить о таком новом явлении, как соотношение качество-цена в отношении российского продукта.

Я. Розова― Вернемся к регионам. Это, наверное, Краснодарский край.

А. Корнеев― Да, вернемся к регионам. Конечно, в первую очередь – Кубань. Ну вот смотрите, у нас сейчас 88 тысяч гектар, которые засажены виноградниками. Треть из них – это Дагестан. Поэтому здесь, к сожалению, вино не производится (или к счастью). Это в основном продукты, которые используются для перегонки последующей, то есть это дистилляты, это бренди, это коньяк так называемый.

Я. Розова― Ну, крепкие спиртные напитки.

А. Корнеев― Да, крепкие спиртные напитки преимущественно. Поэтому нам немножко не хватает. Крым и Кубань являются самыми основными производителями вина, которое мы понимаем под вином. Часть из него есть все-таки немножко другая категория – это крепленые вина. Но в основном мы говорим о спокойном, тихом, таком правильном вине, о котором речь идет везде в мире.

Я. Розова― Что им мешает сейчас оказаться на рынке?

А. Корнеев― Что им мешает? Ну, вы знаете, первая и самая большая проблема – это неправильное позиционирование ценовое. С одной стороны, я понимаю своим умом скудным, что производство в России – это не производство в Италии или в Испании, где и дотации другие от государства идут в отрасль, и, с другой стороны, где есть эффект синергии.

То есть мы понимаем, что все-таки производитель ростовский, который оказывается в степи один, он не может иметь доступа такого же к бутылке (к стеклу), такого же доступа к пробке, как все производители одного аппелласьона крошечного в долине Луары, потому что они давно это делают и у них сложилась инфраструктура.

Я. Розова― Ну, все налажено, да.

А. Корнеев― То есть производство, вообще, здесь дорогое. Другой совершенно важный аспект, о котором государство говорит, а говорить надо именно о нем в первую очередь и это их основная ошибка – это кадровый «голод», отсутствие людей, знающих, конкретно что надо делать. То есть это специалисты технологи, агрономы. Если вы сейчас попытаетесь найти землю в Крыму, например, который наш, который заявлен как наш, и мы понимаем, что в Крыму нужно развивать эту отрасль, и они хотят ее развивать, вы не найдете землю быстро и вы не найдете специалистов на месте, которые вам помогут с этой землей справиться.

Потому что мне как человеку, который интересуется вином и производством (у нас есть свои собственные производства и в Грузии, и в Италии, и мы в Россию смотрим в этом направлении), я понимаю, что мне нужны виноградники, которые мне достались от Советского Союза, потому что у Советского Союза были другие задачи – это экстенсивное сельское хозяйство: надо было гнать литры, надо было напоить рабочих и крестьян. А качество, естественно, хромало.

Надо подниматься на склоны, надо уходить. Делать ровно то, что делают европейцы. Поэтому два пути – либо мы будем учить наших молодых и верить в них, или мы будем привозить консультантов, но это дорогое удовольствие. Поэтому каждое предприятие типа нашего, которое хочет заниматься производством, конечно проинвестирует отрасль. Но сколько таких операторов рынка? Их немного.

Я. Розова― А сколько?

А. Корнеев― Ну, немного. Ну, нас 40 предприятий в России.

Я. Розова― Всего?

А. Корнеев― Всего. Которые занимаются серьезным виноделием. Другое дело, что мы с вами очень скоро столкнемся с просто потоком российского вина, которое является той самой низкой частью айсберга, которая находится под водой и невидна. Дело в том, что уже порядка, наверное, 5 лет как ведутся инвестиции. И очень серьезные компании заходили. Ну, если говорить об именах… Мы же можем, наверное, имена упоминать людей, которые из бизнеса?

Я. Розова― Людей – можем, конечно.

А. Корнеев― Галицкий, например, пришел в отрасль (бывший собственник «Магнита»). Понятно, что он предприниматель с предпринимательскими мозгами, с руками правильными. И у Галицкого виноделие, которое вот скоро будет готово и доступно широкой общественности. У него еще пока нет продукта. Но понятно, что он его сделает правильно, как он делал все качественно в системе своих координат. Очень много и политиков инвестирует сейчас. Для них это тоже отрасль, которая…

Я. Розова― О, да. Многие сразу подумали.

А. Корнеев― Да. Ну, безусловно, это можно и критиковать, и это можно хвалить. В любом случае, они понимают, что у них есть ресурсы – и административные, и финансовые, и они идут в эти ресурсы и они делают правильно. То есть это модель, двигающая всю отрасль в сторону более-менее качества.

Я. Розова― Ну, конкуренция всегда, да.

А. Корнеев― Конкуренция. И поэтому тем более нельзя запрещать импортное бутилированное вино, потому что конкуренция им нужна. Они должны мерить какими-то бенчмарками, они должны мерить какими-то стандартами, которые помогут надежное направление направить в российское виноделие именно с качественной точки зрения.

Я. Розова― А почему вы решили увлечься виноделием? Вы же не всегда этим занимались.

А. Корнеев― Ой, ну это волею судеб. Вы знаете, это интересно. Но это, кстати, очень похоже на то, чему меня учил Московский государственный университет – я компаративист, у меня лингвистика была основная моя специализация (русский язык как иностранный и компаративный лингвист). Я делаю то же самое ровно сейчас.

То есть я сравниваю разные системы мировые – этнические, культурологические, исторические. И сопоставление их между собой выводит некую картину мира, достаточно похожую на продукты из мира искусства, продукты из мира вина и в том числе лингвистику или филологию шире.

Я. Розова― То есть вы занимаетесь тем, что любите.

А. Корнеев― Тем, чему меня государство обучило в советское время.

Я. Розова― Вот вы уже не раз говорили об обучении, о программе. И знаю, что у компании есть такая программа.

А. Корнеев― Да.

Я. Розова― Давайте о ней.

А. Корнеев― Ну, у нас уже школа существует. Это базовый курс, который предполагает обучение в течение 450 часов. Это очень серьезный набор знаний. Существует она с 1999-го года. И «Энотрия» существует, открыта в двух городах – в Москве и в Санкт-Петербурге. Это штаб-квартиры. То есть туда можно приехать учиться. Но, кроме того, у этого проекта есть еще и так называемая мобильная версия.

Я. Розова― Онлайн.

А. Корнеев― Нет.

Я. Розова― Нет? Выезжаете?

А. Корнеев― Онлайн – это следующий этап. Почему делаем его в формате очень таком fun и lite? Потому что, вообще, обучение достаточно нудное. Здесь очень много терминологии, очень много иностранных слов. И поэтому воспринимать всю эту информацию тяжело. Мы сейчас пытаемся как раз именно в формате онлайн отстроить курс таким образом, чтоб в нем было больше игрового (игрового кино в том числе).

Потому что если вы на любой сайт залезете для тех, кто интересуется вином – это регулярная их задача, они в течение дня посещают огромное количество сайтов – они все, как под кальку, сделаны очень скучно. То есть это какой-то ментор, который сидит и бубнит на птичьем языке. И люди, которые хотят разобраться в вине, они, наверное, воспринимают эту информацию позитивно. Но молодежь я сюда не привлеку. Поэтому мне надо с молодежью говорить на молодежном языке.

Я. Розова― А запросы какие у слушателей? Что они хотят знать?

А. Корнеев― Разные совершенно. Вот смотрите, мы это тоже выстраивали, пройдя достаточно долгий путь. И эта дистанция была во многом с препятствиями, тернистая. Сейчас мы понимаем, что нужно иметь набор знаний, который был бы абсолютно универсальным. Что это такое? Вы можете прийти на один день и получить информацию по нужной, конкретной, интересующей вас теме. То есть это модульное обучение. Большой курс – пожалуйста, 450 часов. Он методически выстроен таким образом, что одно цепляется за другое, и вы поднимаетесь. То есть это такая лестница.

Но я понимаю, что огромное количество людей не нуждается в этом. И поэтому 450 часов – это скорее для специалистов-профессионалов, которые пойдут потом в отрасль (чаще всего это HoReCa, чаще всего это сомелье будущие). А для любителей это скорее все-таки клубная такая ситуация. Кто-то хочет приходить только шампанским заниматься. Вот он пьет шампанское – он хочет расширить свои горизонты. А кто-то, наоборот, хочет страну целую закрыть. Это может быть Новая Зеландия. Скажем так, достаточно давно новое.

Я. Розова― Увлечение, да.

А. Корнеев― Да. Около 10 лет существующая категория, которая набирает очки. Если сейчас посмотреть не на продукты конкретные, не на бренды, не на марки и не на сорта винограда, который все знают – Pinot Grigio, Sauvignon и так далее, забавно, как меняются страны даже в нашей карте восприятия или в нашей карте потребительских предпочтений. То есть удивительным образом вы сейчас посмотрите… И это не политическое и не психологическое часто решение. Греция вдруг сейчас откуда-то взялась.

Я. Розова― Почему откуда-то? Исторически тоже.

А. Корнеев― Нет, она исторически всегда была. Но задайте себе вопрос: как много вы знаете греческих ресторанов в Москве или в Санкт-Петербурге?

Я. Розова― Да, согласна.

А. Корнеев― Их единицы. А при этом категория возникает. То есть это как-то с чем-то связано. Маловероятно, что мы открыли для себя греческий туризм. Он существует уже, наверное, с 90-х фактически. Это была первая страна, куда все не только ездили отдыхать, но многие там и дома понакупали и так далее. Вот каким-то образом это двигается. И это не сильно зависит от маркетологов. То есть это встречные движения. Они идут иногда параллельными курсами, иногда – друг навстречу другу, а иногда – в какие-то разные стороны.

Я. Розова― Остается не так много времени, поэтому хочу закольцевать наш эфир и еще раз напомнить, что 8-го октября прошел третий ежегодный Simple Congress. Как готовитесь к следующему? Я так понимаю, что уже идут подготовки.

А. Корнеев― Да. И новое в формате четвертого конгресса – это интерактив. Мы сейчас будем запускать в первую очередь, конечно, в профессиональной сфере, в профессиональной среде опросы на интересующие темы. Потому что неизбежная критика и часто раздающаяся в наш адрес критика, с которой я не совсем согласен относительно того, насколько надо глубже сделать ее, насколько надо сделать легче формат. Невозможно угадать и невозможно померить, потому что люди разные, и они приходят с разным квалификационным цензом, с разными наборами знаний и самое главное – с разными вкусами.

Поэтому мы сейчас хотим спросить. И по частотности, соответственно, появляющихся просьб или рекомендаций поведем конгресс в ту сторону, куда хочет рынок. Потому что, еще раз, это не Simple Congress, это общение на международной основе с профессионалами рынка для того, чтобы создать обмен мнениями.

Я. Розова― Участники как могут на него попасть? Записаться заранее?

А. Корнеев― Можно записаться, да. Надо следить, просто, за всей новостной рубрикой Российской ассоциации сомелье, Московской ассоциации сомелье, нашей собственной симпловской или шире. Если кого-то вовлекает этот объект – вино, надо смотреть за всем, что происходит в social. Social – это все-таки будущее.

Я. Розова― Количество мест ограничено?

А. Корнеев― Да. Пока что мы вот больше 1000 мест просто посадить не сможем, чтобы качественно поддержать и ресурс медийный, потому что же там много проецируется, нужно качество трансляции. Самая интересная и забавная проблема, с которой мы столкнулись, и она нереализуема пока – это качество перевода. Прекрасные синхронисты. Они блистательны.

Я. Розова― Ну, специальная лексика, наверное, да?

А. Корнеев― Лексика, терминология. Они не понимают этих терминов. И мы хотим сейчас даже через «Энотрию» запустить курс для профессиональных переводчиков для того, чтобы создать хотя бы небольшой набор, институт такой, которым будет пользоваться весь рынок, все наши коллеги по цеху.

Я. Розова― Но синхронный перевод идет все равно?

А. Корнеев― Синхронный.

Я. Розова― То есть у всех наушники?

А. Корнеев― Они блистательные. Они были очень хороши. Мы их специально выверяли в этом году. Ну, название «Мювине» они не знают. Они не могут его повторить даже, потому что они англичане, а это французское слово, и оно им незнакомо.

Я. Розова― Еще о планах. Что еще планируете?

А. Корнеев― Планов громадье.

Я. Розова― Полторы минуты у нас.

А. Корнеев― Полторы минуты? Самый забавный новый проект, который сейчас мы выпустим в рынок… И это тоже, в общем-то, было на поверхности давно. В мире любителей вина ценится очень кино о вине. Не дидактические, не докудрама, а художественное. Их очень мало. Можно по пальцам одной руки пересчитать самые известные фильмы о вине.

Я. Розова― То есть история производителя, наверное; история создания?

А. Корнеев― Нет, я говорю о художественных фильмах. То есть вино как продукт, который сопутствует.

Я. Розова― Главный герой.

А. Корнеев― Главный герой, да. Часто незримый. Это не про марки, не про сорта. Это про отношения человека с человеком, но и вино где-то рядом, сбоку. И мы сняли такой фильм. Сейчас будет скоро премьера. Пока мы его обкатаем на фестивалях. Такой артхаус в полном смысле.

Я. Розова― Где состоится премьера? Известно когда?

А. Корнеев― Снимали в разных странах. Перед тем, как приедет к нам домой это кино, сначала на всех фестивалях мы его прогоним. Хотим показать, что Россия в том числе часть цивилизованного сообщества потребителей этой услуги. А снимали в четырех странах на языках этих стран – Грузия, Италия, Франция и Лондон.

Я. Розова― Как интересно.

А. Корнеев― То есть это не только про производство. Это и про консюмеризм, это про разные аспекты.

Я. Розова― И сюжетная линия какая-то там, да?

А. Корнеев― Абсолютно. Вино следит за нами 8 тысяч лет, пока мы его знаем.

Я. Розова― Здорово. Анатолий Корнеев, основатель и вице-президент группы компаний Simple, был в студии «Эха». Спасибо!

А. Корнеев― Спасибо большое!