Андрей Евгеньев , Алексей Вишневецкий - Интервью - 2019-10-18
18.10.2019
Я.Широков
―
Инесса Землер и Яков Широков в студии, с нами сегодня журналист, осужденный по 228 статье. Андрей Евгеньев, здравствуйте.
А.Евгеньев
―
Здравствуйте.
Я.Широков
―
И заместитель председателя Совета журналистов России Алексей Вишневецкий. Алексей, добрый день.
А.Вишневецкий
―
Добрый день.
И.Землер
―
Добрый день. Андрей, вы неделю практически на свободе. Что нового вы для себя нашли в стране за прошедшие три года?
А.Евгеньев
―
У меня, конечно, был такой информационный голод. Я сейчас потихонечку восполняю, но, как сказать… Да все новое. Новая жизнь, в первую очередь, у меня.
А.Вишневецкий
―
Смартфон у тебя новый.
А.Евгеньев
―
Смартфон, да. Разбираюсь в интернете, смотрю новости последние, которые по федеральным каналам, так скажем, у нас не показывали. Так, ну что? Познаю, так скажем, жизнь. К счастью, не с нуля. Все заново, по крупицам собираю.
Я.Широков
―
Скажите, вы сейчас прочли или раньше прочли про дело Ивана Голунова?
А.Евгеньев
―
Да, конечно, конечно. Я его сейчас, ну так, не скажу, что я в полной мере весь масштаб квартиры успел, все стороны, так скажем, вычитать, но в целом – да, знаком.
Я.Широков
―
Как вы оцениваете это дело? Дело Ивана похоже на то, что случилось с вами?
А.Евгеньев
―
В принципе, похоже, но у нас огромная разница в том, что у Ивана Голунова изначально была избрана другая мера пресечения, в отличие от меня. Меня сразу же посадили в СИЗО.
А.Вишневецкий
―
Но это тоже было под давлением общественности, другая мера пресечения была избрана Ивану. Ивану повезло просто-напросто, его, так сказать, бросились защищать все дружно.
А.Евгеньев
―
Да, да, у меня все по-тихому, меня прятали-прятали, сначала НРЗБ, потом в Пресненском централе в карантине. Но это, в принципе, стандартная позиция, десять суток содержали, но я никак не мог ни с адвокатами, ни…
А.Вишневецкий
―
Я просто добавлю: никто целые сутки не знал, где Андрей.
И.Землер
―
Вы знаете, я понимаю, что хочется скорее вернуться в нормальную жизнь, но все-таки вернемся на три года назад. Как все произошло?
А.Евгеньев
―
Произошло все, как и в большинстве случаев. Как говорят – от подбросов. Но я хочу здесь одну очень интересную вещь сказать. Мало кто задумывался, но подброс – это еще нужно умудриться сделать. Подброс производится прямо на месте. Меня остановили у метро «Октябрьское поле» двое неизвестных мне гражданских людей, которые мне сотрудниками полиции представились. Я причем в это время разговаривал со своей девушкой, с Екатериной. И она это, в принципе, все слышала, потом в суде она дала показания, но, опять же, у меня пропал сразу телефон, поэтому… Но это отдельная история. И если бы, так скажем, мне бы сделали подброс, вот именно в этом термине, тогда меня бы, скорее всего, просто у этого же метро бы обыскали при двоих понятых, что-нибудь достали бы и здесь бы песенке конец наступил. Потому что понятые бы были совершенно люди из толпы какие-то, и я бы тоже уже был в такой позиции, где ничего не… А меня просто взяли и отвезли в отдел спокойненько, дважды за один и тот же вечер, поставили, просто положили аккуратненько в карман. Сначала там…
И.Землер
―
В отделе.
А.Евгеньев
―
В отделе, в кабинете, да, Вячеславу Горнееву, начальник уголовного розыска, как потом вот все выяснилось. И спокойненько.
А.Вишневецкий
―
Начальник уголовного розыска ОВД Щукино.
А.Евгеньев
―
Да.
А.Вишневецкий
―
Не будем всех начальников уголовного розыска… Наверное, есть и честные, порядочные люди.
А.Евгеньев
―
Наверно, наверно.
Я.Широков
―
Дальше. Что происходило? Вы говорили, что почти сутки никто не знал, где вы находились.
А.Евгеньев
―
Да, но как стандартная процедура – сначала меня…
Я.Широков
―
Полицейские не давали вам возможности позвонить, сказать?
А.Евгеньев
―
Да. В первую очередь я, конечно, кричал: дайте мне адвоката, дайте мне адвокату позвонить. Мне сказали: сейчас будет тебе адвокат. Через минуту пришел господин Горнеев, стал просто лупить меня, бить по лицу, душить. Говорит: ты, что ли, журналист? Я говорю: ну да, и что? Он говорит: чего ты, типа, какой у тебя язык – длинный? Это стандартная история. Два других сотрудника Поляков, Анашенков, которые как раз мое задержание производили, они меня не били, ничего не делали, но они так плотно, крепко держали меня. Наручники мне тоже в положении спереди сделали и просто меня за грудки, как говорится, держали подмышки, чтобы Вячеслав Горнеев меня мог, как следует, значит, отрабатывать. И очень технично, никаких практически синяков. Душил он меня не за горло, а душил он меня в области щитовидной железы, снизу, где шея начинается. Но, тем не менее, ссадины там все как бы были, но самое основное, не знаю, в эфире такие вещи можно говорить или нет, но господин Горнеев, как выяснилось, любитель бить в пах. Не знаю, женщин, не женщин, но мужчин – точно. Я на себе это испытал. И у меня в самое первое было ходатайство, еще государственного адвоката, о том, чтобы у меня произведена была биологическая экспертиза с выемкой трусов моих. Потому что все мои трусы были в крови, потому что он меня очень сильно бил.
И.Землер
―
Что из вас выбивали?
А.Евгеньев
―
Знаете, я тоже хочу здесь сделать…
А.Вишневецкий
―
Вы обратите внимание, как спокойно Андрей произносит совершенно страшное словосочетание. «Стандартная процедура».
А.Евгеньев
―
Ну так оно и… и есть.
И.Землер
―
Наверное, за три года уже можно найти в себе силы спокойно говорить.
А.Евгеньев
―
Да просто я проводил, наверное, за эти три года, как это называется – проводил этапы, и так далее. Больше, наверное, 50 людей – у них, если посчитать общий срок, это около 600 лет. В общем, я людей где-то на 600 лет проводил.
И.Землер
―
И все проходили через эту процедуру?
А.Евгеньев
―
Не все, конечно, я не говорю, что кто-то виноват, кто-то не виноват. Кого подставили… Дело не в этом.
А.Вишневецкий
―
Стандартная процедура, она заключается в том, что человека нужно сломать сначала, то есть лишить его воли и запугать.
И.Землер
―
Я хочу понять: что из вас выбивали? Показания? Признания?
А.Вишневецкий
―
Хотели, чтобы контрольную закупку он сделал.
А.Евгеньев
―
Да, просто я там шел от своего знакомого и дело все в том, что они одного от меня требовали. Они просто сказали: передай ему, короче, меченые деньги, а потом просто в суде скажешь, что он тебе продал. Все. Наркотики. И мы, говорит, тебе сейчас прямо 50 грамм гашиша дадим, уйдешь «по зеленой» у нас, то есть спокойно, выйдешь, делай что хочешь. И посмеялся, по-моему, Поляков еще говорит: мы еще сюжет снимем, ты же журналист, как, типа, доблестная наша милиция работает, как они там делали.
И.Землер
―
В какой момент они узнали, что вы журналист?
А.Евгеньев
―
А я сразу же сказал, мол, вы чего, ребята, я же на «Звезде» работаю и там… Ну мы когда еще ехали в машине в отдел, я говорю: а что такое? «Узнаешь, узнаешь все в отделе». Все, материалы дела есть, телефон, у меня там читали переписку мою, якобы с этим человеком, от которого я шел, где вообще нет ни слова просто о купле-продаже наркотиков, ничего. Единственное, что может быть как-то за уши, кое-как можно притянуть на эту тему – это то, что я просто переводил песню такого исполнителя. Afroman – Because I got high. И то, это известная очень песня, и ее суть сводится к тому, что человек рассказывает: «я хотел почистить комнату, я хотел что-то сделать, я хотел семью, туда-сюда, но я обкурился, и я всю жизнь свою, короче… прокурил», так скажем.
Я.Широков
―
Подождите, получается, еще в вашем деле был какой-то свидетель, который говорил о наркотиках?
А.Евгеньев
―
Нет, у меня свидетель, который говорил о наркотиках – это четверо полицейских. Вот и все.
А.Вишневецкий
―
В том-то все и дело. Андрей, если брать юридическую сторону дела, осужден за протокол об изъятии наркотиков, который был составлен в отделе полиции с очень странными понятыми.
А.Евгеньев
―
И на следующий день, причем, все процессуальные нормы были нарушены.
А.Вишневецкий
―
До сих пор неизвестно, как по материалам дела, где находился Андрей в течение двух, почти трех часов. То есть, протокол составлен без десяти 12 ночи, а его задержали в 9. НРЗБ мобильного телефона никого не заинтересовал в суде, он был предоставлен. Экспертизы – одежды, кожи, ну всего, да, то есть, ничто не говорило о том, что у него каким-то образом есть наркотики. Я уже не говорю о том, что весь город Иваново прекрасно знает Андрея, и прекрасно понимает, где Андрей и где наркотики.
А.Евгеньев
―
Особенно спайс. Ладно, там наркотики, но этот спайс – это просто… Это кошмар какой-то. Ладно бы они чего-нибудь другое мне еще подсунули, могли как-то посмеяться надо мной, подшутить. Но вот этот спайс – это вообще жесть.
Я.Широков
―
Даже как раз материал делали про вред спайса.
А.Евгеньев
―
Я не то чтобы делал, принимал участие. От моего имени прямо сюжетов никаких не выходило, но этой темы я тоже касался, и, в частности, у нас как раз в Иванове на тот момент 2 человека от отека легких умерло, по-моему, от спайса этого. Я, по-моему, собирал информацию, и уже тоже не вспомню, давно это было. В суде же как говорят: вот стоят трое этих полицейских, и начинают путаться в показаниях.
И.Землер
―
А в суде говорят – нет оснований не доверять показаниям полицейских.
А.Вишневецкий
―
Конечно.
А.Евгеньев
―
Это так, но они делают еще проще. Они говорят: а может быть, вы не помните? Да, я не помню. А тогда мы зачитаем ваши первичные показания, вы не против? Зачитывают. Согласны? Я согласен, конечно.
А.Вишневецкий
―
Чтобы не путаться, понимаете. Но тут еще интересный нюанс, который не все писали. Может быть, просто места не было. Фамилия первой судьи как была?
А.Евгеньев
―
Котенева.
А.Вишневецкий
―
Вот судья Котенева, это Хорошевский суд. Она первая рассматривала это дело. Она его вообще рассматривать не стала и отправила его на доследование. Понимаете, да? Потому что дела не было.
И.Землер
―
Это не частый случай сейчас в наших-то судах.
А.Вишневецкий
―
Да, но судью тут же отправили куда-то там на курс повышения квалификации, чтобы ей объяснили, как надо рассматривать дела. А дело получил судья Зеников, который, ну, хорошо известен.
И.Землер
―
Который уже знает, как проводить.
А.Вишневецкий
―
Да, это опытный человек, и он достаточно быстро это все проштамповал, недолго же процесс двигался.
А.Евгеньев
―
Я даже, более того могу сказать, 10 суток – это формальный срок, когда должны они все недочеты исправить. Это минимальный срок. Просто 10 суток пролежало где-то там это дело, и его просто в таком же виде, в каком оно было, вернули судье Зеникову, точнее, не вернули, а вручили, и сказали: все нормально, ничего там.
А.Вишневецкий
―
Просто не дело поправили, а судью.
А.Евгеньев
―
Судью просто поменяли, но судья Зеников, на тот момент, по-моему, не так давно из мировых судей перешел уже в федеральные. То есть это такой у него… конвейер.
А.Вишневецкий
―
Конвейер только начал работать, доказывать квалификацию.
И.Землер
―
У меня вопрос к Алексею Вишневецкому, зампреду Союза журналистов. На каком этапе вы, Союз журналистов, подключились к делу Андрея?
А.Вишневецкий
―
Вы знаете, мы подключились, к сожалению, очень поздно. Соловьева выбрали председателем в ноябре 17-го года, и буквально недели через две мы узнали об этом деле от нашего председателя Ивановского отделения.
И.Землер
―
Это уже год прошел после?
А.Вишневецкий
―
Нет, это был… Это уже дело было в суде, понимаете. То есть это тот самый момент, когда на него повлиять практически невозможно, на само это дело. Потому что мы с вами прекрасно знаем, как у нас в судах рассматриваются дела. И мы, конечно, писали какие-то письма и в районный, и в городской, и в Верховный суд с просьбой обратить на это внимание, но нам пришли, естественно, ответы. Сформулирован ответ так, что не производите давления на суд. Вы – общественная организация, это не ваше дело, мы тут разберемся без вас. И это понятно. Что вот в этой части повлиять уже было на дело невозможно. Наверное, может быть, на этапе следствия, может быть возможно было бы, да. В суде уже – нет. Поэтому мы переключились, конечно, с вот этого приговора мы переключились на, собственно говоря, действия оперативников. И мы начали забрасывать письмами, и коллеги подключались там, журналисты, которые писали об этом. Мы начали забрасывать письма в силовые структуры Чайки, Бастрыкина, Колокольцева. Соловьев Колокольцеву просто лично передал письмо, письма родителей. Ушел год на то, чтобы, после сюжетов на телевидении, на канале «Россия», после нескольких статей, для того, чтобы наконец-то ГУВД по Москве, Баранов, значит, генерал инициировал проверку управления собственной безопасности, которая в формулировке нашла факты подтвержденными. Факты, которые были изложены в письме родителей Андрея, именно об этих избиениях, подбросах и так далее.
И.Землер
―
Но на приговор это никак не повлияло.
А.Вишневецкий
―
Подождите, приговор далеко уже. Значит, приговор мы пока не торопимся, давайте вот с этим. УСБ по Москве факты подтверждает и направляет дело в Следственный комитет. Что делает Следственный комитет? Следственный комитет отказывает в возбуждении уголовного дела. Нету дела. Мы в прокуратуру, к Чайке. Прокуратура отменяет постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, и Следственный комитет 5 октября прошлого года уголовное дело все-таки возбуждает. Но.
Я.Широков
―
Против полицейского?
А.Вишневецкий
―
По факту превышения должностных полномочий неизвестными лицами.
Я.Широков
―
О как.
А.Вишневецкий
―
Да. Они, эти лица, неизвестны только Следственному комитету. Всем остальным они известны. Ну что ты смеешься, так оно и есть, понимаете.
И.Землер
―
Хорошо, дело возбуждено. Андрей, с вами в рамках этого возбужденного дела органы дознания говорили на тему кто и что с вами так поступал?
А.Евгеньев
―
Да, меня из колонии этапировали даже, только уже в другое СИЗО города Москвы, где я встречался с главными действующими лицами, этими героическими… Ну не главными, конечно, там один был – Горнеев как раз таки, который начальник уголовного розыска. У нас была очная ставка, и я сказал, вот этот делал то-то. Там еще был Федотов. Но Федотов как бы еще один, там целая история. У меня же, говорил, два было подброса за один и тот же вечер, и вот Федотов это тот сотрудник, который записывал результаты второй выемки. И как раз таки по этим результатам у меня из дела пропали телефон, ключи, военный билет с вкладышами о наградах министерства обороны и деньги, конечно. Кошелек с деньгами. И что в итоге? Моя мать потом приходит к следователю, который сначала вел дело, и говорит: верните все вещи моего сына. Они вернули и военный билет, они вернули и ключи от дома, телефон уже достает, и, подумал, говорит: вот этот телефон? Она говорит: да. Она мне его как раз подарила на день рождения, мать моя. И следователь замешивался и сказал: нет, подождите, вот закроем дело – тогда отдам вам телефон, он нам может быть, еще пригодится. Она говорит: хорошо, отдавайте портмоне с деньгами. А никакого портмоне не было сразу же! Еще одна статья, которая либо присвоение чужого имущества, либо сокрытие улики. Почему? Потому что пропали телефон и кошелек. Черт бы с ними, с деньгами, но телефон полностью доказывает мою невиновность, и вся линия защиты у нас выстрелила бы, если бы был телефон. Но дело все в том, что господин Федотов в суде, по-моему, трижды сказал, что он записывает в протокол только то, что сам посчитает нужным. И мы говорим: то есть хорошо, если у вас, вы отрабатываете статью 222, а у человека пистолет в кармане… То есть 282, а 222 – это как раз ношение оружия незаконное. И я говорю: если вы отрабатываете 228, а находите, например, у человека какой-нибудь пистолет – вы что его, тоже, он вам не нужен, вы его выкинете, что ли? И судья опять там стал говорить, «вы оказываете давление». В общем, такая чехарда начиналась, что… в общем-то, все всё понимали, но доказать-то только людям, которые в здравом уме, что-то смогли. Но нет.
А.Вишневецкий
―
Там знаете, просто сюжет НРЗБ появился второй фигурант этого дела – Никита Михеин, который прошел ровно тот же путь, что и Андрей, только получил не 3,5 года, а 7.
А.Евгеньев
―
Я 3 получил.
А.Вишневецкий
―
А, ты 3 получил, да? Вот чего.
А.Евгеньев
―
А он 7 строго.
А.Вишневецкий
―
Вот. И у него вообще-то есть даже справка медицинская. То есть там немножко сотрудники полиции дали слабинку, и его в СИЗО не закрыли, и они сделали медицинское освидетельствование…
И.Землер
―
Побои.
А.Вишневецкий
―
Да, побои. Которые из дела куда-то пропали, но у мамы сохранился второй экземпляр, копия. И это нам очень помогло в возбуждении этого уголовного дела. Но дело в том, что 5 октября прошлого года оно было возбуждено – пока ничего, кроме вот этих очных ставок и каких-то процессуальных вещей, пока ничего не сделано. И более того, на что я хочу обратить ваше внимание. После того, как было дело Голунова в июне, вот эта поднялась буча, и были там несколько митингов санкционированных и несанкционированных. После этого все-таки мы тоже вспомнили, вообще-то, что надо же что-то делать с этим делом. И Соловьев, председатель Совета журналистов, обратился к Бастрыкину с просьбой все-таки взять его под личный контроль. Это было, если я не ошибаюсь, 15 или 16 июня. Значит, никакого ответа на это письмо мы пока не получили. Понимаете, да? То есть я это считаю таким, знаете, как… Каким-то актом такого некоего унижения всего журналистского сообщества. Это же он не Соловьеву не ответил, понимаете. В СЖР 70 тысяч журналистов, да, а о деле, это письмо, это было открытое письмо, его опубликовали практически все наши ведущие газет. И «Коммерсант», и «Ведомости», и все о нем говорили – и ТАСС, и Интерфакс. Следственный комитет в лице своей, не знаю, службы по связям с общественностью или как она там называется, там Светлана Львовна Петренко. Она демонстративно игнорирует полное журналистское сообщество. Все наше журналистское сообщество – и членов СЖР, и не членов СЖР. Это неважно. И Шарль де Голль говорил, что достаточно поссориться с одним журналистом для того, чтобы проиграть выборы. Так у нас, получается, можно вообще со всеми журналистами поссориться и ничего тебе за это не будет. Ну как это так? Какие-то формальные взаимоотношения мы должны поддерживать.
И.Землер
―
Андрей, у меня к вам вопрос. То, что вас задержали, какое у вас сложилось впечатление? Это было выполнение плана палочного или вас как журналиста именно решили прищучить? Что это было?
А.Евгеньев
―
Щукинский – прищучить? Не, я не думаю. Я так предполагаю, что это просто, они же говорили, они мне показывали, где они взяли переписку с этим человеком, и стали меня уверять, что вот, ты должен нам помочь. Я говорю: в чем помочь? И как бы я так понял… Просто, они, я не знаю, может быть… На моем месте, опять же, любой другой мог оказаться, у кого бы они переписку нашли. Я просто сам в шоке до сих пор. Они отрицают ее, говорят, что я вообще похож под описание якобы был какое-то. Это потом они…
А.Вишневецкий
―
Это у них всегда. Проводится оперативное мероприятие. Сказать про финансовое предложение, которое поступило твоей маме?
А.Евгеньев
―
Да я даже не знаю…
А.Вишневецкий
―
Ну а чего нам скрывать? Ей предложили 7 миллионов заплатить.
И.Землер
―
За?
А.Вишневецкий
―
За то, чтобы разрешить эту ситуацию. Эту передачу в суд.
А.Евгеньев
―
Но дело даже не в этом.
И.Землер
―
Авторы предложения известны?
А.Вишневецкий
―
Я говорю, почему же вы не обратились с этим в ФСБ? «Ну я боялась, ну сын же там».
А.Евгеньев
―
Да дело не в этом.
А.Вишневецкий
―
Вот на чем они играют, понимаете.
И.Землер
―
А авторы предложения известны, у них имена?
А.Вишневецкий
―
Она мне не называла.
А.Евгеньев
―
Но дело даже не в этом, что там какие-то деньги. От меня хотели только одного – чтобы я также, невинного человека, которому дали 4 года. В итоге, слава Богу, что он так отделался, потому что там тоже жесть какая история, но это отдельная история, я ее даже касаться не буду. Я что хочу сказать. Они требовали только одного: на тот момент они от меня не требовали ни денег, ничего. Они просто сказали: ты должен стать нашим контрольным закупщиком. Ну ладно, если бы мы действительно какого-нибудь наркодельца ловили, реальных. А они-то мне просто сказали – ты с ним встретишься, дашь ему меченые деньги, дальше мы все сделаем сами, а ты просто в суде скажешь, что он тебе продал 300 грамм гашиша, грубо говоря.
А.Вишневецкий
―
Вы знаете, у меня есть такое ощущение, что это просто бизнес.
А.Евгеньев
―
Конечно, бизнес. Дело в Раменском вы помните, нет? Это вот мои же адвокаты, Игорь Викторович Михеев, в частности. Он вел это дело. Там, где просто целое НРЗБ тоже были эти оборотни в погонах, которые также просто ловили людей, кидали на карман и говорили, что 300 тысяч через час привезешь? Он говорит: не знаю, а что, у меня таких денег нет. «Ну, значит, сойдет с тебя звездочка на моих погонах». Все, и человек едет просто на 5 лет куда-то. Просто потому, что он вот так попался. Я еще раз говорю и не знаю, не сочтите за рекламу. Я считаю, что это вопрос в литературе. Литературная минутка, как говорится, но еще меньше минуты потрачу. Дмитрий Глуховский недавно написал роман «Текст», я его прочитал в СИЗО 3 города Москвы. Это просто шикарнейшее произведение, современной нашей российской литературы, которое полностью отражает реалии того, что вообще можно считать справедливостью, и она заключается, к сожалению, в возмездии, потому что человек простой, студент он, кто угодно, журналист… он не может ничего сделать. Неужели нам только это и остается, что мы должны сначала все потерять, а потом просто выйти и отомстить за себя?
И.Землер
―
У нас остается примерно полторы минуты. Что вы будете делать дальше?
А.Евгеньев
―
Дальше? Ну… Продолжать жить. Но это, конечно, новая жизнь. К счастью, она не с нуля начинается. Я очень хочу поблагодарить все журналистское сообщество, Союз журналистов России. Хочу поблагодарить коллег из всех средств массовой информации, которые все это время помогали нам информационно, что-то пытались сделать, помочь. И действительно помогли. Потому что, в принципе…
А.Вишневецкий
―
Я коротко добавлю. Мне кажется, что Андрей такой человек, который собрал столько материала, когда находился в СИЗО и колонии именно в связи с этим, что, мне кажется, что он их просто так не оставит, и мы увидим его материалы, и мы увидим его общественную деятельность, мне кажется.
А.Евгеньев
―
Вполне возможно, да.