Петербург. Воскресенье - Интервью - 2019-10-13

А. Петровская― Добрый день. Это программа «Петербург. Воскресенье». Меня зовут Александра Петровская. Я должна предупредить, что эта программа выходит в записи. Генассамблея ООН в этом году не прошла незамеченной. На выступление 16-летней эко-активистки Греты Тунберг обратили внимание буквально все СМИ – даже те, кто мало интересуется изменением климата, глобальным потеплением или другими экологическими проблемами. Дмитрий Песков прокомментировал пламенную речь Греты, сказав, что в России уделяют достаточно внимания проблемам в области климата. Недавно также стало известно, что посольство Швеции в Москве получило письмо с приглашением известной шведской активистке выступить для молодёжи в Госдуме России. Приглашение отправил депутат от ЛДПР Василий Власов.

Сможет ли Тунберг привлечь российских школьников к борьбе за климат – это ещё вопрос. Но что бы там ни говорили о Грете, движение «зелёных» в Европе давно превратилось из сообщества активистов в реальную политическую силу с представительством в законодательной власти, а тренд на осознанное потребление буквально захватил все сферы жизни европейцев. Как работает циркулярная экономика, например, в Финляндии: у нашего северного соседа давно отлажена система работы с отходами. Там мусор сортируют и перерабатывают, а процент захоронения отходов минимальный.

На этом в Финляндии, правда, не остановились: они открывают рестораны, где готовят из «неликвидных» продуктов, которые должны были бы оказаться на помойке. Кроме того, там перерабатывают текстиль в новое волокно, с помощью биореактора разрабатывают новые материалы на основе целлюлозы и мицелия и создают устойчивую моду из остатков армейских запасов – неликвидных парашютов, ремней безопасности с автопроизводств, обувных подошв и даже автомобильных подушек безопасности. Но обо всём по порядку.

Несколько сотен тысяч тонн продуктов, которые не нашли своего покупателя в супермаркетах в Финляндии, оказываются на помойке. Прибавьте ещё почти 100 тысяч килограммов пищевых отходов, которые ежегодно производят рестораны – получается внушительная цифра. А что, если списанные продукты, но годные, не выкидывать, а использовать для приготовления в общепите? Получится ресторан Loop. Это некоммерческий проект, однако судя по количеству посетителей, это могла бы быть весьма профицитная бизнес-модель.

Продукты ресторан получает бесплатно у супермаркетов, а далее экономика такая: 8 евро за ланч с супом и 10 – с основным блюдом. Плюс на выходе из ресторана гостям предлагают бесплатно хлеб и другие продукты, которые можно взять с собой безвозмездно. Ада Руоколайнен, администратор ресторана, об идее проекта.

А. Руоколайнен― Наш ресторан использует для приготовления продукты, которые были списаны из супермаркетов. Их мы получаем из продуктовых сетей. Кроме того, пищевые производства передают нам продуктовые остатки. Это необязательно списанные продукты, это могут быть излишки товаров, которые потом всё равно будут списаны. Каждый день мы забираем продукты из магазинов и у наших партнёров – производственных фабрик. Если товар имеет неправильную кодировку или штрих-код, то он тоже отправляется к нам, так как его чисто технически нельзя продать. Мы используем это в благотворительных целях, и часть продуктов уходит нуждающимся.

Мы стараемся строить устойчивый бизнес, начиная с того, что мы нанимаем на работу людей, которые используют сложности при найме в рамках обычных предложений рынка труда. Клиентов у нас много, и они разные, но большинство, конечно, люди, которые очень ответственно относятся к природе и потреблению. Многие приходят, потому что просто здесь работают. У нас также много постоянных клиентов.

А. Петровская― Какие продукты у вас невозможно встретить в меню?

А. Руоколайнен― У нас нет запрета на какие-либо продукты. На самом деле мы ежедневно используем те продукты, которые получили. Мясо и рыбу – тоже. Правда, в отношении мяса это был дискуссионный вопрос. Но мы понимаем, что если мы не возьмём его, то оно точно пропадёт, а вместе с ним и все ресурсы, которые были затрачены на производство. Поэтому мы берём мясо и просто не даём ему пропасть.

А. Петровская― Что касается финского законодательства, оно позволяет использовать списанные продукты в приготовлении?

А. Руоколайнен― Я не знаю достоверно в отношении законодательства. Конечно, это больше вопрос к поварам. Использование таких продуктов без контроля невозможно. Более того, правила в отношении продажи мяса очень строгие: его можно продавать, только если у него не закончился срок годности. Плюс в Финляндии жёсткий контроль за тем, чтобы готовая еда предлагалась потребителю, только если она приготовлена не больше трёх часов назад.

А. Петровская― Ресторан Loop расположен в здании бывшей психбольницы, совсем близко к центру Хельсинки. Интерьер, как принято говорить, по-скандинавски минималистичен: мебель отдавали по благотворительной программе, посуда и прочие необходимые ресторанные атрибуты продолжают концепцию zero waste – собраны по магазинам и производствам, где те, в свою очередь, оказались излишками или списанными в результате обновления заведений. Столовые приборы очень необычные и родом из 60-х, предполагает Ада. Их нашли в кладовке, когда ресторан въехал в это помещение.

Loop – это социальный проект, он получает гранты от Европейского Союза. Ада говорит, что в основном сюда приходят не случайные люди, а те, кто знает о ресторане и его философии, но таких становится всё больше. Кроме того, здесь вкусно, поэтому на обеде можно встретить и тех, кто просто работает в этом здании. В Петербурге подобных ресторанов – в прямом смысле слова zero waste – пока нет, но стремление к этому уже есть. В городе работает ресторан Harvest от создателей знаменитого Duo. Полностью безотходной кухню этого заведения назвать нельзя, но принцип low waste – то есть, «меньше отходов» – точно применим. Там сортируют мусор – пищевой, например, еженедельно забирает на компост фермер, а продукты используют на кухне целиком, чтобы минимизировать количество отходов, которые остаются после приготовления.

Кроме того, в Harvest отказались от вакуумной упаковки, а то, что остаётся после работы заведения, сдают на переработку. Пока ресторанный бизнес только идёт к тому, чтобы сократить отходы до нуля. А вот индивидуальные примеры отдельных фуд-активистов говорят о том, что принцип zero waste вполне достижим. Так, в Петербурге на постоянной основе проходит конференция, посвящённая спасению еды, а несколько активистов провели челлендж и неделю питались только найденной на помойке едой. Кроме того, «ВКонтакте» есть паблик под названием «Фудшеринг». Там можно делиться излишками или тем, что вы уже не будете готовить. В сообществе есть как частные лица, так и компании – пекарни и магазины, которые отдают неликвид тем, кому он нужен.

По мнению участницы проекта «Еда спасёт мир» Ольги Поляковой, фуд-активизм в Петербурге уже весьма популярен. Пока, правда, российское законодательство, позволяющее институционализировать процесс передачи еды от тех, кто её уже не будет использовать, тем, кому она нужна, в полной мере не готово, но движение в нужную сторону уже началось.

О. Полякова― Мне кажется, сейчас в городе уже есть не только отдельные рестораны, которые запускают какие-то программы, но и некоторые маленькие рестораны, которые себя так не позиционируют, но повара стремятся всё равно к zero waste, стремятся к полному использованию продуктов. Это в принципе становится некой не то, чтобы нормой, но чем-то очень желательным. Есть ещё разные бренды, которые делают программы целые для работы с другими заведениями – это бренды алкогольных напитков, например. То есть, такие программы появляются уже на уровне брендов.

Кроме того, активистов тоже стало больше. «Фудшерингу», получается, примерно года три, нашему объединению «Еда спасёт мир» года два, и также за последние год-полтора стало много-много всяких разных компаний небольших или просто людей отдельных, которые стали готовить из спасённой еды или готовить что-то конкретное. В общем, фуд-активизм развился.

А. Петровская― Что касается вообще того, как это происходит: говоря «спасённая еда», что ты имеешь в виду? Потому что есть спасённая еда, в буквальном смысле вытащенная из помоек – насколько я понимаю, такой, скажем так, маргинальный опыт тоже у отдельных фуд-активистов в нашем городе имеется. А есть, например, хлеб из пекарни – вечером, когда пекарня закрывается, его просто некуда деть, кроме как выкинуть, и кто-то готов его забрать. То есть, ещё 10 минут назад его можно было купить, а через 10 минут после закрытия его просто нужно куда-то реализовать. Что значит «спасённая еда», как это работает?

О. Полякова― Мы говорим о пригодных к употреблению продуктах, которые могли бы оказаться на свалке, но не оказываются. Процесс спасения еды условно такой. Соответственно, к этому всему относятся ещё иногда не только те продукты, которые могли бы оказаться на свалке, но и, например, овощи или фрукты, растущие в городе или пригороде. Иногда это тоже в принципе входит в тематику фуд-активизма, потому что почему бы не использовать то, что растёт прямо под носом. Тоже получается некая экономия ресурсов.

Следующий момент – здесь есть фриганы и вообще просто люди, которые не относят себя к какой-то субкультуре, но которые вынуждены собирать еду с помоек. Они не могут, наверное, позиционировать себя как активисты, и здесь речь идёт о нужде. И я бы сказала, что это не маргинальная, но маргинализованная группа. То есть, идея того, что, та еда, которую собрали с помойки, тот момент, когда продукт попал в помойку – это что-то плохое – это идея, которая совершенно социальна, она у нас в головах. Такая абсолютная идея, связанная с неравенством. Потому что на самом деле продукт буквально пять минут назад был на полке магазина, теперь его срок прошёл, то есть, есть формальная причина для того, чтобы он оказался на помойке. Тот же самый продукт, разница в пять минут, и никакой роли на нём это не сыграло.

Мы меньше занимаемся, практически никак не соприкасаемся с темой помоек, но нужно отдать должное, конечно, огромному количеству людей, которые по-настоящему, получается, из-за нужды занимаются таким вот экологическим тоже вкладом, не давая свалкам увеличиваться. Это очень сложная тема, потому что некоторые магазины, чтобы не было информации о том, сколько они на самом деле выбрасывают, потому что это такая информация, которая не красит их как магазин – они, бывает, заливают эти помойки ядом. То есть, делают так, чтобы активисты или не активисты просто не могли говорить о том, что вот столько еды этот магазин выбрасывает.

Дальше есть ещё спасение еды от заведений, продуктовых лавок, когда добровольно они отдают еду тем, кто её просит ради какой-нибудь цели. На самом деле, мне кажется, не так важно лавкам, что вы будете делать с этой едой, как важно просто утилизировать её, во-первых, бесплатно – то есть, вы сами это забираете; во-вторых, делать это как-то удобно для лавки, ну и просто сделать так, чтобы еда не пропала. Таких заведений становится всё больше и больше, в этом огромная заслуга движения «Фудшеринг», конечно же. И самое классное, что есть в этом – что заведения, пекарни и прочие сокращают своё производство после того, как начинают работать с «Фудшерингом» или отдавать кому-то конкретному еду, сокращают закупки. Если они видят системную передачу каких-то мешков людям просто бесплатно, то они понимают, что нет никакого смысла производить столько.

А. Петровская― А раздача еды, которая осталась после закрытия лавки тем, кто в этом нуждается, и прочее – это имеет какую-то институциональную форму? Я имею в виду, насколько это устраивает Роспотребнадзор.

О. Полякова― Я думаю, что сейчас на это появился огромный запрос. Есть заслуга всех этих малых инициатив в изменении отношения к этим продуктам. Когда мы говорим «спасённая» - конечно, у людей она вызывает ассоциации с какой-то плохой, просроченной, гнилой и так далее едой. Но мы показываем, что это совсем-совсем не об этом, что выбрасывают очень много продуктов, которые хорошие, хорошо выглядят и так далее. Тут можно говорить, наверное, что да, люди в принципе готовы к тому, чтобы менялись эти правила и регулировки. Но как их по-настоящему менять – это большой вопрос.

Сейчас над этими проектами работают – например, проект «Спасибо»: благотворительные магазины вместе с движением «Фудшеринг» готовятся к открытию фудбанка и консультируются с разными-разными организациями, в том числе институциями, в том числе Роспотребнадзором о том, как это можно сделать на самом деле. Пока результатов я не знаю.

Я ещё хочу сказать, это, наверное, самая важная как раз штука: если в Европе чуть ли не половина того, что выбрасывается, выбрасывают домохозяйства из-за того, что уровень благополучия очень большой, и перед людьми не стоит вопрос экономии еды, то в России наоборот, люди очень осведомлены о том, что можно сделать с продуктами, чтобы они не пропадали. Люди признаются, что они не выбрасывают довольно много еды, что эта культура «не выбрасывания» домашнего довольно большая. Но как раз регулированная сфера общепита и магазинов такова, что именно там еда всё время пропадает.

А. Петровская― Вообще кажется, что критерием развитости гражданского общества и показателем экономического развития может быть список тем, которые волнуют общество. В этой связи не может не радовать, что в Петербурге становится всё больше и больше бизнес-проектов, которые зарабатывают деньги в том числе благодаря собственному эко-активизму и приучая других к осознанному потреблению. У нас в городе, например, работает магазин, и не один, где всё продаётся без упаковки, чтобы минимизировать отходы – в особенности, пластика. Поставщикам, как говорят владельцы, приходится ездить со своими многоразовыми мешками, зато никаких вам упаковок.

Кроме того, особенно сознательные граждане ходят по кофейням со своими многоразовыми кружками, а в социальных сетях проекта «My Cup, Please | Санкт-Петербург» можно найти список eco-friendly кафе, где вам не откажут в просьбе налить напиток в свою кружку. Кроме еды в мусор уходят ещё вчера бывшая актуальной мода. К примеру, задумывались ли вы о том, сколько ресурсов уходит на создание вашей хлопковой футболки, которая через пару лет попадёт в отходы? Ежегодно текстильное производство по всему миру тратит 1 триллион киловатт электричества и 9 триллионов литров воды. Только 15% текстиля перерабатывается, 3,5 миллиона тонн материала ежегодно становится мусором. Сухая статистика, которую трудно осознать, но достаточно уловить одно: затраты воды измеряются в цифрах, где после единицы – 12 нулей.

Но может быть и по-другому, говорят в финской компании Pure Waste. 95% может быть переработано, считают там. Более того, это может стать перспективным стартапом, так как переработанный хлопок как сырьё будет дешевле производства нового. Pure Waste появились в ответ на отсутствие на рынке предложения по 100% переработанному материалу. Не найдя экологического сырья, в компании пошли по пути «не нашёл на рынке нужного предложения – создай его сам». Нора Айфальнен, продакт-менеджер и управляющая компании Pure Waste.

Н. Айфальнен― Мы работаем с переработкой текстиля. Мы забираем текстильные обрезки с производств и перерабатываем их механически. В первую очередь мы раскрываем текстильное волокно и создаём новую пряжу. Что это даёт окружающему миру? Это экономия воды, так как хлопок – очень влаголюбивое растение. Обычно 11 тысяч литров воды надо, чтобы вырастить 1 килограмм хлопка, и мы можем сохранить этот объём воды с помощью системы переработки текстиля. Выходит, что фактически мы даём новую жизнь материалу, который в противном случае попал бы на свалку.

Кроме того, мы принимаем участие в проектах по переработке использованного ранее текстиля. В промышленном формате мы работали только с фабричными обрезками. Переработка текстиля, который был в использовании – это очень большой вызов для будущего. Мы пока только тестируем эти технологии и не вышли с ними на рынок, но это – наиболее перспективная история, с которой мы столкнёмся в будущем. Хлопок очень много используют, это удобный и неприхотливый материал, он хорошо носится. Глобально надо понимать, с учётом роста числа населения, что скоро нового хлопка не хватит на всех, и нам надо начинать думать о переработке. И я думаю, именно переработанный хлопок – это решение.

Мы не сможем совсем отказаться от производства нового хлопка и использовать только переработанный, так как это волокно теряет вою эластичность. Мы можем раз 5 максимум его перерабатывать. Поэтому производить новое нам придётся. Но нам стоит думать, сколько реально нам нужно свежевыращенного хлопка.

А. Петровская― В этой устойчивой моде нет распродаж и коллекций к сезону – тут только базовые вещи гардероба, которые актуальны всегда. Когда пойдёте за очередными джинсами из новой коллекции, вспомните про ребят из Pure Waste – может быть, эти джинсы вам и не нужны? Кстати, ещё один способ сэкономить на моде – это купить новое платье из бывшего парашюта или клатч из неликвидных на автопроизводстве ремней безопасности. Экономия будет не финансовая, конечно, так как стоит такой креатив недёшево, но ресурсы сэкономить точно получится.

Невероятную фантазию проявляют в финской компании Globe Hope. «Hope» в переводе на русский – «надежда». Надеяться остаётся на то, что осознанное потребление рано или поздно заставит крупных масс-маркет ритейлеров заботиться о проблеме перепроизводства. Globe Hope – это тест на креативность. Самое впечатляющее, что там можно найти, кроме уже упомянутого платья из парашюта или серёжек из обувной подошвы – это сумка из автомобильной подушки безопасности. В России подобного опыта переработки нет.

Вы спросите: «А куда отправляют наши вещи, которые мы старательно запихиваем в контейнеры благотворительных магазинов или отдаём в крупные ритейл-сети?» Благотворительные магазины в первую очередь собирают одежду, чтобы отдать её тем, кто в ней нуждается, или перепродать во вторые руки, чтобы отдать тем, кто нуждается, деньги, которые получены от продажи вашей одежды. Также некоторые из них измельчают негодную для использования одежду – получается ветошь или, например, регенерированное волокно, которое тоже в своём роде вас согреет, так как является отличным тепло- и шумоизолятором. Этим занимается петербургский проект «Перемолка». «Говорить о полной переработке одного в другое в России пока не приходится», – говорит учредитель благотворительного фонда «Второе дыхание» Дарья Алексеева.

Д. Алексеева― Здесь надо сказать, что вообще и в России, и мировой тренд идёт на fast fashion – то есть, когда компания продаёт нам очень много дешёвой одежды в плохом состоянии, и эти вещи намного быстрее выходят из… Их уже невозможно носить, то есть, они даже не успевают выйти из моды, просто тренды меняются очень быстро, а мы покупаем всё больше. Поэтому и мы, и наши коллеги в Европе, которые занимаются проектами по ресайклингу, по переработке одежды замечают, что таких вещей становится всё больше – тех, которые невозможно больше носить и есть возможность только утилизировать. Это глобальная проблема – куда деть всё то, что люди покупают. А мы в Москве и «Спасибо» в Питере стараемся что-то сделать для того, чтобы вещи не пропадали на свалке, дарить им вторую жизнь.

Здесь история с повторным использованием вещей в качестве одежды, конечно, более приоритетна, чем её переработка, потому что это более экологично. То есть, покупая вещь в секонд-хенде, ты запускаешь новый круг жизни, вещь продолжает носиться, использоваться. А если она перерабатывается, то она становится просто, например, обтирочной ветошью, которой несколько раз попользуются в типографии где-нибудь или в автомастерской, а затем её выбросят. Поэтому нужно стремиться к тому, чтобы одежда служила как можно дольше.

Что касается переработки в целом, то это убыточная история, потому что во всём мире нагрузку на переработку вещей несёт либо производитель, либо импортёр. То есть, если ты крупная компания, которая откуда-нибудь из юго-восточной Азии завозит мегатонны этой одежды, то ты несёшь ответственность за то, чтобы она была правильно утилизирована. В России это называется «расширенная ответственность производителя», она работает уже несколько лет в отношении пластика, макулатуры, тетрапака. Но в отношении текстиля она начала работать только в 2019 году, то есть, только в 2019 года импортёры и производители обязаны хоть какой-то процент одежды, которую они завезли либо произвели, утилизировать либо платить государству средства на то, чтобы оно этим само занималось.

А. Петровская― Впереди московские новости, сделаем небольшой перерыв и продолжим через пару минут.

НОВОСТИ

ЗАСТАВКА

А. Петровская― Еще раз здравствуйте, это программа «Петербург. Воскресенье», напоминаю, что сегодня программа идет в записи. Меня зовут Александра Петровская, мы продолжаем говорить об экологии, о переработке текстиля с Дарьей Алексеевой, учредителем фонда «Второе дыхание». Мы остановились на том, что вы рассказали, как появилась законодательная ответственность производителя, иначе это называется «расширенная ответственность». Для производителей пластика это работает давно, а для текстильных производств стало актуальным с этого года. Давайте поподробней поговорим о том, как это работает.

Д. Алексеева― Здесь речь идет о том, что, например, компания завезла в страну миллион футболок и сейчас обязана 5% этих футболок утилизировать. Не тех же самых, конечно, а найти 5% от этого миллиона, скажем, где-то собрать их, и эквивалент 5% от этого миллиона утилизировать. Либо заплатить налог, это второй путь. Деньги от налогов по идее должны идти на то, чтобы стимулировать развитие зеленой экономики в нашей стране, но, к сожалению, в нашем законодательстве сжигание тоже приравнивается к утилизации, поэтому на эти деньги будут строиться новые мусоросжигательные заводы.

Пока нет заводов по переработке, потому что нет никакого стимулирования с точки зрения государства – я конкретно о текстиле говорю сейчас. Потому что если ты можешь сжечь, и тебе ничего не будет за сжигание, то какой смысл перерабатывать? Поэтому субсидий на то, чтобы построить завод и переработать одежду в одежду, такого пока нет. Но, тем не менее, есть отдельные инициативы, в том числе наша, которые существуют на частные средства, дотации, гранты. Здесь есть такая гибридная модель, в которой ты продаешь, например, сумку за 20 тысяч рублей, и на вырученные деньги можешь переработать 300 килограммов ветоши. В нашем случае это так и работает. Но, конечно, обычный бизнесмен не стал бы этим заниматься.

А. Петровская― Получается, что это все равно не создание нового материала, не футболка, переработанная в новую футболку, а это текстиль, переработанный в новый материал, который используется для других целей – утепление или еще что-то.

Д. Алексеева― Да-да. Это называется даунсайклинг, когда ты из чего-то, что имело какую-то ценность – например, футболка – делаешь нечто намного меньшей ценности, например, набивку для дивана. Скажем, набивка для дивана продается по 3 рубля за килограмм, а футболка, которая весит 200 граммов, продается за 400 рублей. То есть, когда одно и то же сырье так сильно падает в цене, это называется даунсайклинг. Тут какие есть варианты: если это вещь с высоким содержанием хлопка, например старое постельное белье, даже если оно рваное – это очень востребованный продукт на рынке, он называется «ветошь люкс» и за него идет борьба. Все отели, гостиницы, РЖД куда-то продают свое старое постельное белье, потому что из него делается обтирочная ветошь.

А вот все, что не впитывает влагу – например, смесовые ткани, акрил, шерсть (шерсть впитывает, но ты не будешь вытирать свитером ничего) – идет на регенерированное волокно, которое измельчается, и из него делают набивки для мягкой мебели, матрасов, утеплители, шумо- и теплоизоляторы. То есть такие штуки, которые ты купишь на строительном рынке, и даже не будешь задумываться о том, что это сделано из одежды, и ты участвуешь в цикличной экономике.

Мы пришли к этим переработчикам со своим секонд-хэндом и сказали: «А вот у нас такое есть, смотрите – нам люди насдавали, но мы не можем ее никуда пристроить. Не хотите ли вы ее подмешивать в свои материалы?» Конечно, не все готовы это делать, у нас сырье разнородное, мы даже не можем его разложить по составу, потому что это сложно и долго, проверять, из чего оно сделано. Во-вторых, где-то оно загрязненное, потому что не все люди стирают вещи, а перестирывать их очень дорого. В-третьих, на нем есть фурнитура. Если ты на фабрике что-то шьешь, то, понятно, что у тебя не будет фурнитуры на ночнушке, например, от которой кусок отрезан. А если это джинсы будут – из них надо выковырять все заклепки, пуговки, лейблы, швы, которые очень жесткие, это кропотливый ручной труд, и у нас он, к сожалению, никогда не окупится без дополнительного стимулирования.

А. Петровская― Сегодня отдельные примеры осознанной моды все же существуют. Если за пределами России такие известные бренды, как Prada, Stella McCartney, Burberry давно используют переработанные материалы, у нас это только становится трендом. Все помнят громкую историю с формой ФК «Спартак», которую произвели из переработанного пластика. В Петербурге есть свои подобные локальные примеры: NNedre и GO Authentic недавно выпустили совместную коллекцию, сшитую из переработанного полиэстера, из пластиковых бутылок. Правда, ткань, по утверждению дизайнеров, заказывали в Китае – в России такую пока не производят. Но есть и хорошие новости: наше отечество на пути к переработке резиновый обувных подошв в новые подошвы. Правда, пока из обуви, сданной на переработку, делают только резиновую крошку для безопасных покрытий спортивных и детских площадок. Но это уже полдела.

Ну и напоследок о том, как мода встречает науку, и наоборот. Если не пытаться каким-то образом найти вторую жизнь для тех или иных материалов, которые в бессознательном порыве гиперпотребления родились, а направить свои силы на поиски альтернативы, вот куда можно зайти. В компании VTT, в Финляндии, идут разработки новых материалов, аналогов кожи и целлюлозы, которые в прямом смысле выращивают в огромнейшем биореакторе. Мицелий помещают в питательную среду, потом высушивают, и вуаля – материал, по фактуре напоминающий кожу, готов. Плотность близка к плотности привычной нам кожи, отличается новый материал только специфическим запахом, но это уж точно не проблема для монетизации. Геза Силвая, доктор наук, старший специалист по промышленным технологиям компании VTT:

Г. Силвай― Конечно, нашей задачей является создание новых материалов в масштабах промышленного производства. Это то, для чего мы создали этот проект. Например, материалы на основе целлюлозы, которые уже пользуются популярностью. С помощью биореактора мы можем создать новый материал, это уже не сама по себе целлюлоза, а то, что создается на ее основе, но имеет другие свойства. Думаю, скоро мы это коммерциализируем. Уже сейчас компании, создающие инновационный биоматериал на основе белкового волокна, который используется пауками для создания паутины, а также компании, разрабатывающие материалы на основе клеток грибов. Эти компании уже пытаются выходить на рынок.

Вся технология начинается с клетки в биореакторе, точнее с ее ДНК, по которому видно, как идет рост клетки. Так, в реакторе можно производить белковое волокно, или, на основе микроорганизмов, грибов – сам материал. Пока это достаточно дорогая технология, но мы пытаемся снизить цены, производя больше и оттачивая технологию производства. К этому же стремятся компании, которые занимаются производством новых материалов с помощью биореактора. Они мотивированы выходить на рынок и конкурировать.

А. Петровская― Кроме коже в реакторе можно вырастить биосентический шелк, аналог нити, которую плетет паук. Это не только экологично, но и позволяет вывести дизайн на новый уровень, когда можно использовать не только готовые материалы, но и создавать новые, в зависимости от фантазии дизайнера. Будущее, где мы научимся производить столько, сколько сможем потребить, а старые материалы получат новую жизнь, уже не за горами. Добавлю только пару цифр для размышления напоследок: согласно результату опроса экспертного центра Института экологии ВШЭ, 94% россиян считают острой проблему загрязнения окружающей среды, и лишь 1% населения полагает, что в регионе его проживания такой проблемы нет. Спасибо, на этом всё, с вами была Александра Петровская.