Волшебная гора: Современное искусство в традиционном театре - Евгения Сафонова, Александр Новиков - Интервью - 2019-09-20

20.09.2019

Волшебная гора: Современное искусство в традиционном театре - Евгения Сафонова, Александр Новиков - Интервью - 2019-09-20 Скачать

Т. Троянская

―

13 часов 7 минут, в студии Татьяна Троянская, сегодня программа «Волшебная гора», я рада приветствовать наших сегодняшних гостей. Напротив меня сидит Александр Новиков, Саша, привет. А. Новиков

―

Привет. Т. Троянская

―

И рядом с Сашей режиссер Евгения Сафонова. Женя, добрый день. Е. Сафонова

―

Добрый день. Т. Троянская

―

На сегодня собрал спектакль «Пиковая дама», который Евгения Сафонова поставила в театре имени Ленсовета, и, как это ни странно, в роли «Пиковой дамы» Александр Новиков. В смысле, в роли графини. И триллер это, но можно сначала ужаснуться и сказать: «Ну как же так? Пушкин, пиковая дама». Но, по-моему, Дмитрий Быков, и эта информация у вас приводится, впервые назвал пиковую даму триллером. То есть это Быков вас навел на размышления эти? Е. Сафонова

―

Когда мы пытались определить жанр спектакля, который, в общем-то, уже был сделан и поставлен, я вспомнила про лекцию. Это была лекция на YouTube для старшеклассников, Дмитрия Быкова, и первая фраза его по поводу «Пиковой дамы» - что этот текст и есть, по сути, первый русский триллер. Я вспомнила и предложила определение жанра в спектакле. Вот так было по дело. Т. Троянская

―

Но по сути, триллер ведь в процессе репетиции? Осталось только назвать триллер триллером? Или что-то изменилось? Е. Сафонова

―

Ну как-то не акцентировала я на этом внимание, честно говоря, и мне кажется, что артисты тоже. Занимаемся мы триллером или не триллером. Мы пытались как-то проникнуть, вскрыть текст, отразить его сегодня. Конечно, там, мне кажется, это очевидно, доля некого саспенса заложена в тексте. То есть появление призраков – ключевая сцена. И само это появление, как нагнетается атмосфера, как это прописано. Просто нужно было как-то дать форму для определения жанра и, соответственно, публики, которая бы желала наблюдать триллер по «Пиковой даме» или нет. Т. Троянская

―

Саша, а как ты отнесся к предложению сыграть графиню? А. Новиков

―

Дело в том, что ответ на этот вопрос кроется в моем отношении, как ни покажется странным, в спектакле «Медея». Потому что, мне, правда, довольно неловко, находясь в метре от режиссера, говорить какие-то… Т. Троянская

―

А это спектакль, который появился ранее и который поставила Евгения? А. Новиков

―

Да. Мне, наверное, как-то не очень ловко, и чтобы это прозвучало не сильно пафосно, но я, наверное, солгу, если скажу, что спектакль «Медея» - это мой театр, которым я всегда горел – нет. Но какое-то невероятный талант этого спектакля, его невероятное поле, невероятная смелость меня, когда я его увидел, заворожили. При том, что в этом спектакле много для меня трудного и так далее. Я в «Пиковой даме» оказался не сначала, мы ни в коем случае не раскроем, кто был до. Это замечательная актриса нашего театра, она была назначена на эту роль, а на каком-то этапе работы, вероятно, Женя решила… Т. Троянская

―

Изменить пол графини. А. Новиков

―

Да, изменить пол графини. Какая-то потребность в более остром рисунке. Я прекрасно помню нашу первую встречу с Женей в гримерке, у нас наверху. И такой довольно длинный разговор, когда Женя что-то говорила про «Пиковую даму» и про Пушкина, а я, честно говоря, ее не слушал, потому что мне было в тот момент это не важно, мне было очень лестно ее предложение. Я бы вот так сказал. Поэтому вопроса «да/нет» здесь никакого не стояло. А дальше произошло то, что… При первом ознакомлении с этим произведением… Первое ознакомление, было, конечно, раньше, в школьные годы, потом в институте, но вот сейчас, когда я ее перечитал, то возникло очень сложная комбинация чувств. С одной стороны, стало понятно, что это совершенный литературный шедевр, абсолютно кристальной чистоты, абсолютно хрустальной форы, какое-то невероятнейшее совершенство. Глупо сейчас, наверное, раздавать эпитеты Александру Пушкину, но действительно невероятное произведение. С другой стороны – некоторая растерянность в связи с тем, что открытая при перепрочтении у меня не возникла. А это всегда очень сложно. То есть ты погружаешься в материал, в произведении, ты абсолютно понимаешь головой, что это великое произведение, но в то же время ты не понимаешь, где ты там. Не в смысле «ты», в смысле распределения ролей, а где оно совпадает с тобой, где оно пересекается. Т. Троянская

―

То есть эмоциональный отклик от конкретных героев? А. Новиков

―

От конкретного, скажем, произведения, героев. Было очень сложно. И тут я как бы вспомнил когда-то прочитанное мной интервью великого артиста Олега Валериановича Басиашвили, который сказал, что если не открывается большая правда, какая-то большая вертикаль при прочтении, то бояться совершенно нечего и надо шагать малыми правдами, не думать о глобальном. И я тогда попытался, следуя этому совету, отключиться от этой проблемы и пойти маленькими шажками, не боясь отсутствия эмоционального подключения к материалу на первом этапе. Ну и все. И дальше все: Олег Валерианович был прав. Потому что дальше, в процессе работы, надо понимать, последний комплимент в адрес Жени я могу сказать, что отдельные совершенно темы – это репетиции Женины. Бутусов всегда говорил, что режиссер – это в первую очередь умение создать репетицию. Вот репетиции Жени – они непривычные. Т. Троянская

―

Как Женя репетирует? А. Новиков

―

Сейчас я вам расскажу, а потом все так начнут репетировать. Нет-нет, это секрет Жени, никто этого не узнает. Женя репетирует прекрасно. Она создает какую-то непонятную совершенную атмосферу на репетиции, магическую атмосферу, ту самую, в которой что-то начинает происходить. Это абсолютно ее тайна, это непохоже на репетиции Бутусова. Т. Троянская

―

Бутусов – это этюдный метод, все об этом знают, в принципе. А. Новиков

―

Ну, я бы так не сужал. Т. Троянская

―

Если грубо сказать, очень грубо. Предлагают артисту этюды, и он из этого моря предложений…. А. Новиков

―

Это и так, и не так. Потому что спектакль «Дядя Ваня» делается без единого этюда. Юрий Николаевич владеет бесконечной палитрой репетиционных способов. Поэтому… Я говорю сейчас даже не о способе самом, этюдный, не этюдный, а про атмосферу, которую создает человек своей личностью, своим присутствием. Короче говоря, так эта история и сдвинулась с мертвой точки. Не знаю, ответил ли я на ваш вопрос. Т. Троянская

―

Очень даже полно ответил, за исключением вопроса о методе Евгении Сафоновой. Я тогда у Жени и попытаюсь узнать. Жень, вот вы слывете в среде людей околотеатральных интеллектуальным режиссером. Я даже не знаю, снова мне к Новикову обращаться. Давит ли Сафонова интеллектом на артиста? А. Новиков

―

Вы знаете, у нас был, как сказать, вокруг Жени какое-то такое блуждает облако, я тоже о нем слышал, какие-то мифы, облако. А все совершенно не так, все другое. Например, в моей судьбе Женя – самый нежный режиссер, с которым я работал. Очень правильное слово. Поэтому какие-то устрашения о том, что… Т. Троянская

―

Но нежность не подразумевает женскую режиссуру. В том дурном смысле. А. Новиков

―

Женя невероятно сильный по энергетике человек и невероятно волевой режиссер. И ничего в ее спектакле не возникнет того, чего она не захочет. Ничего. Там мышь не пробежит, если этого не захочет Женя. Она очень жесткий режиссер, но при этом режиссер, который очень открыт к артисту и так далее, какие-то уже общие слова говорю. Давайте прекратим этот поток фимиама, прекратим, но на самом деле я бы так сказал: сочетание невероятной нежности и понимания к конкретно каждому человеку, с которым Женя работает, с абсолютной, жесточайшей волей построения рисунка. Вот так, наверное, можно это сказать. Но, в общем, это очень уникальный случай в Российском и мировом театре. Т. Троянская

―

Театру Ленсовета повезло с Евгенией Сафоновой, но что сейчас в Большом драматическом театре, который пригласил Евгению в качестве режиссера? То есть вы стали с этого сезона штатным режиссером БДТ, но в этом театре вы уже поставили «Аустерлиц», в театре на Каменном острове. Знакома с режиссером, которые работают, и, не буду называть имен, но тем не менее, многие режиссеры считают, что, когда ты становишься штатным режиссером, с твоей независимостью немного покончено, потому что ты вынужден сопровождать чужие спектакли, навешивается определенный долг. То есть ты должен этому театру. Мне кажется, вы режиссёр достаточно такой, свободолюбивый, но не знаю, может быть, это мое ощущение. Е. Сафонова

―

Я довольно долго работала в таком свободном полете, и вот это ощущение долга мне сейчас необходимо прочувствовать и понять. Очень благодарно художественному руководителю Большого театра, Андрею Могучему, что так случилось. Я могу только предполагать, как пойдет дело, во всяком случае, мне очень интересно с другой стороны посмотреть и на свою профессию, недоработанные мною вещи, и я имею в них мало практики. Восполнить. Продолжать учиться профессии, постигать, осваивать. Вот в таких условиях Я почувствовала эту необходимость, и так сошлось, что это реализовалось. Это все что я могу сказать. Поживем – увидим. Т. Троянская

―

Но подразумевается, что вы будете спектакли ставить, естественно, среди Большого драматического театра? Е. Сафонова

―

Наверное, да, я думаю. Т. Троянская

―

Но тем не менее, предложения будут исходить от вас? Вот об этом вы говорили с Андреем? Или это будут совместные решения? Е. Сафонова

―

Сложно сказать, но я думаю, что это могут быть и какие-то предложения с моей стороны, и какие-то задачи, которые ставит Андрей Анатольевич. Такой синтез. Т. Троянская

―

Тогда вернемся в театр Ленсовета. Когда вы пришли ставить «Медею», в театре было одно руководство, Юрий Николаевич Бутусов, я смею предположить, что это он вас пригласил в этот театр. Е. Сафонова

―

Конечно. Т. Троянская

―

А второй спектакль вы уже выпускали, «Пиковую даму», уже в бытность нового художественного руководителя, Ларисы Луппиан. В театре сменилось управление, и всем известно, что Лариса Луппиан не скрывает своей небольшой нелюбви к современному театру, при этом она, как художественный руководитель, проповедует и осознает, что в театре должны быть разные спектакли. И был объявлен план на новый сезон, и там, конечно, присутствует фамилия Молочников, но подавляющее большинство – это классические режиссеры. И вот в этой связи, на ваш взгляд, направления развития театра как-то, это я к Саше, наверное, поскольку старожил этого театра. Несмотря на желание Ларисы, чтобы в театре было много разных спектаклей, мне кажется, ее, скажем, приверженность к консервативному театру, она нанесет некий отпечаток на театр и на репертуар? А. Новиков

―

Мне кажется, надо сказать вот что. Очень важно, чтобы сегодня любой человек, который работает в театре Ленсовета, начиная от худрука и заканчивая самыми молодыми артистами, которые только что пришли в труппу. И речь идет не только об артистах, речь идет о цехах, буквально обо всех людях, которые работают в театре. Мне кажется, очень важно, чтобы все понимали, что театр – это такое место, в котором никуда нельзя вернуться. Вернуться никуда в театре нельзя, поэтому самые прекрасные времена, которые живут эмоционально в душах и сердцах старшего поколения, эти времена были прекрасны, я их застал в самый, что называется, уходящий хвост улетающей кометы. Я имею ввиду эпоху Владимирова. Хотя наш курс был последним, и Владимиров был невероятно мощной фигурой, мощнейшей.

Но надо понимать одно, что золотые годы этого театра и были золотыми, потому что Владимиров был этой фигурой. И это очень важно понимать. Что от бесконечного упоминания имени Владимирова, но без самого Владимирова, ничего похожего на эту эпоху не вернется. Можно вернуть названия, бесконечно грезить об этом, но театр - это не место… Я не думаю, что это какая-то выдающаяся и особенно тонкая мысль, но просто мне кажется, каждый человек должен ее прочувствовать не столько головой, сколько сердцем. Понять, что возврата быть не может. По определению. Сколько бы в этот возврат мы не играли.

И я, например, могу сказать, что по-человечески можно понять человека, который любит театр времен своей молодости, времен своего учителя, ведь это можно понять. И поэтому, например, в появлении на сцене нашего театра пьес Арбузова и Рощина, вряд ли можно увидеть что-то плохое или угрожающее театра. Но весь вопрос в том…

Т. Троянская

―

Как это будет поставлено. А. Новиков

―

Как это будет поставлено. Потому что мне, например, кажется, что это очень… Мы немного уходим от темы, но мне кажется, что сегодня уже невозможно заниматься классической советской драматургией, не понимая, что происходит в театре и в жизни за последние 30-40 лет. Для меня и Арбузов, и Рощин – это очень жесткие авторы, в них надо искать ответы на вопросы «почему происходит то, что происходит сегодня». Поэтому если в этих спектаклях будет умилительная интонация, то мне такой театр будет не очень близок. А вообще – это, кажется, замечательный материал, и конкретно в этом материале. Т. Троянская

―

Здесь вопрос «как»? А. Новиков

―

Вопрос «как» и вопрос в том, кто. Просто вот этот лозунг о том, что зритель сегодня хочет простого и понятного, почти разжеванного театра, мне кажется, что этот лозунг, его тоже можно понять. Можно понять, о чем говорят люди, которые исповедуют эту позицию, но здесь происходит сильная подмена. Подмена вот какого рода. Иногда серый, не талантливый театр очень умело себя выдает за театр для людей. Вот такая штука происходит, и с этим ничего нельзя поделать. Театр для людей. Человек говорит: «Я не люблю театр, в котором нужно разгадывать ребусы». Хорошо, понятно. Можно понять и эту позицию, но даже чтобы создать театр без ребусов, театр простых чувств, простых эмоций, простой энергии, этим занимались великие режиссеры. Этим занимался и Фрост, и Товстоногов, это совершенно не то, что иногда выдает себя за этот театр. Простой театр и дурной театр – это разные вещи, это очень разные вещи. И мне кажется, я очень верю, что это так или иначе будет всеми понятно, впущено в себя, это должно произойти, что это совершенно разные пути. Как бы театр простой и театр, который выдает себя за простой, а на самом деле просто серый. Я как-то надеюсь, как-то верю, что по каким-то непонятным законом… Т. Троянская

―

Вот спектакли, о которых ты сейчас говоришь. Серые. Они же есть в театре Ленсовета? А. Новиков

―

Я так скажу. Мне кажется, что сегодня их мало, но дело не в этом. Есть проблемы, которые, например, связаны со сроком жизни спектакля. Мне казалось, всегда кажется, что спектакль, который перешагивает через семилетний рубеж, мне кажется, что это спектакль-калека. И поэтому иногда спектакль, который может быть был неплох в своей простоте, незамысловатости, открытости, он никогда не был спектаклем семи пядей во лбу, но живя в театре 13 лет, 15 лет, он превращается в какой-то театральный ад. Я просто говорю, что это все было в моей жизни. Это было, такой опыт, и если сегодня какие-то спектакли в театре Ленсовета и кажутся мне плохими, то это спектакли, которые пережили, исчерпали весь свой ресурс, как бы такой бульон из курицы, которая сварена уже не 4 раза и не 8. В моей судьбе были такие спектакли. Он был вполне себе простой спектакль, он должен был прожить 3-4 года и сойти, и тогда все было бы хорошо, а он жил 11 лет. Это я говорю про один конкретный спектакль, который я не буду называть в силу того, что не хочу обидеть ни создателей, ни… И так далее. Т. Троянская

―

Но публика же ходит, на что скажут. А. Новиков

―

Вот в это и есть та самая подмена. Когда дурной театр путается с простым театром. Т. Троянская

―

Но в связи с этим зритель, который ходит на этот спектакль, который идет больше 10 лет, потом натыкается на постановку Жени Сафонова или Бутусова, и говорит: «Боже мой, что вы мне такое предлагаете, я здесь ничего не понимаю, вот в спектакле этом все понятно! Там любовь, там артисты». Но сейчас мы сделаем паузу, поскольку там Московские новости. На этой высокой ноте прервемся. НОВОСТИ Т. Троянская

―

Мы продолжаем наш эфир. У нас в студии Евгения Сафонова, режиссер, и Александр Новиков, актер. И мы на высокой ноте завершили. Вот представляете, мы говорим о спектаклях простых, незатейливых, ходят эти люди в театр Ленсовета, им все нравится, известные актеры играют, а потом они приходят на «Пиковую даму» или на «Гамлета» или «Дядю Ваню». И говорят: «Что вы нам такое показываете?» Здесь же, если не читал Чехова и Пушкина, то ничего не поймешь, что происходит на сцене. А. Новиков

―

Нет-нет. Вы, к сожалению, должен сказать, сгущаете ситуацию в не совсем правильную сторону. Т. Троянская

―

Наоборот? А. Новиков

―

Нет. Не наоборот, но я именно об этом и говорил. Это заблуждение, что зритель… Мне вообще кажется, что это мнение о том, что зритель хочет простого, легко усваиваемого театра, мне кажется, что это заблуждение. В этом заблуждение есть. Эту позицию говорят люди, которые по каким-то причинам не очень хотят заниматься другим серьезным театром. Именно поэтому они это выдают вот так. А к зрителю я не уверен, что это имеет отношения. Да, скрывать нет никакого резона и смысла. Спектакль «Пиковая дама» для любого зрителя. И неважно, идут вокруг спектакли Бутусова или спектакли более легкомысленные, спектакль «Пиковая дама» сложный для восприятия зрителя. Но это, надо понимать одно. Мы говорим о талантливом режиссере, мы говорим о талантливых артистах в разных случаях, этот спектакль, как никакой, нуждается в талантливом зрителе. Мы здесь у вас в гостях не для того с Женей, чтобы говорить: «Приходите, вы увидите невероятный шедевр, который оставит вам неравнодушным!» Это было бы глупо с нашей стороны. Дело в том, что зритель, который придет на наш спектакль, от него требуется только одно. На самом деле, никакой интеллектуальной подготовки, чтобы воспринять спектакль «Пиковая дама» или спектакль «Медея», не требуется. Т. Троянская

―

Но «Пиковую даму» хорошо почитать все-таки. А. Новиков

―

Но я так скажу: «Пиковую даму» вообще неплохо почитать. Т. Троянская

―

Это да. А. Новиков

―

Но никакой особенной подготовки для этого не требуется. Требуется одно: открытость. В результате этой открытости ты можешь не принять этот спектакль, но ты должен быть открыт. Ты должен понимать, что перед тем, как идти на «Пиковую даму» в Ленсовета, стоит почитать Довлатовский «Заповедник». Вот такой странный совет. Чтобы зритель шел, понимая, что Пушкин – это не бронзовое чучело, не бронзовый монумент, а что это абсолютно, не знаю, можно ли так сказать, возможно, Пушкин, воспринимался своими современниками так, как сегодня воспринимается кем-то Пелевин. Уж простите меня за такие слова. И так далее. Зритель должен быть открыт. Это не значит, что открытый зритель скажет: «Да, я принимаю такую пиковую даму», но открытый зритель всегда поймет, на каком языке с ним разговаривают. Поэтому когда, например, одни из уважаемых критиков в статье по поводу нашей «Пиковой дамы» пишет, что «мне кажется, язык Пушкина и язык Жени Сафоновой не совпал», то это позиция, заслуживающая внимания и уважения, я ее слышу, понимаю, но невозможно. Т. Троянская

―

То есть в его парадигме он не совпал? А. Новиков

―

Да. Невозможно приходить на этот спектакль со своим представлением. Ну, правильно, зритель приходит и понимает, каким все должно быть. Что Герман должен быть в светлых брюках с приклеенными усами, у него должен быть небольшой кок на голове, должна быть Лизонька в светлом платьице, с веером она должна бегать, и в кресле должна восседать актриса 90+. И если такой зритель придет к нам в театр, то он себя в первую секунду почувствует, мягко говоря, слегка обманутым. Но дело в том, что есть еще один очень важный момент: огромная проблема зрителя заключается в том, что, если зритель хотя бы на секунду перестает понимать, он впадает в какую-то звериную истерику. Зритель любит прийти в театр, я имею ввиду, плохой зритель, не талантливый, он садится в театр, и «кто-то вышел – это этот, кто-то вышел – о, это она, он ее любит? Любит», я все понимаю. Как только сверху что-то спустилось, он сразу «что это», ему кажется, что его обманули. Зритель не понимает, что спектакль – это огромный поток чувств и эмоций, из которого можно выпасть на 5 минут, на 20 минут можно выпасть, что-то пропустить, это поток, надо его в себя впустить. Вот неспособность впустить в себя потом спектакля часто приводит к таким мировоззренческим конфликтам между любителями театра, условно говоря, оно такое условное, это разделение… Т. Троянская

―

Мне кажется, проблема в том… Это же хорошее такое правило. Прийти на спектакль и принять условия игры режиссера. Это прежде всего. Если ты приходишь в ожидании определенного костюма у Германа, то естественно, тут и начинается противостояние между зрителем и тем, что происходит на сцене. А. Новиков

―

Да, но в любом случае, я считаю, что в любом случае зритель, приходящий в театр, это в любом случае человек, достойный уважение и почтения. Т. Троянская

―

Любой человек достоен уважения. А. Новиков

―

Да. Поэтому я не хочу, чтобы вы поняли меня неправильно. Жить не идет о пренебрежении к зрителю, речь идет о пожелании. То есть зритель должен открываться. И новому театру, и старому, и так называемому современному. На самом деле, такие условные деления, все так давно было придумано, все так было. И так, и так. И только косность человека и зрителя всегда создает эти конфликты, разделяет людей, разделяет людей в зале, на сцене, вопрос в способности открываться. Эта способность является огромным дефицитом. Нет смысла скрывать. Мы сыграли спектакль «Пиковая дама», мы сыграли его 7 раз, в этом сезоне после премьеры мы сыграли его 2 или 3 раза, но с летними прогонами – 7. У нас бывали спектакли, когда в огромном энергетическом потоке зал в конце кричал «Браво!», стоял и прекрасно это принимал. Не буду скрывать, были спектакли, когда зритель как бы уходил, не принимал, а уходящий зритель… Т. Троянская

―

Но это проблема зрителя. А. Новиков

―

Как сказать проблема зрителя? Я бы так не открещивался. Значит, что-то не удерживает, где-то есть ритмические вопросы. Почему проблема зрителя? Это как, знаете, сказать: «Мы создали шедевр, а вы смотрите и хлопайте». Нет, наверное. Дело же не в том, хорошо это или плохо. Дело в том, что это заслуживает внимания. Т. Троянская

―

Но согласитесь, все-таки, зритель спектакля Бутусова, Сафоновой и зритель спектакля «Смешанные чувства» - это разные зрители. Ну согласитесь. Это факт. То есть человек, который любит Сафонову, он никогда не пойдет на спектакль Левакова. Это просто разные дороги. А. Новиков

―

Все сложнее. Я вас уверяю, все сложнее. Если бы я сейчас с вами согласился… Я сейчас приведу такой пример: не знаю, что вы ответите. Года 2 назад у нас в театре был отменен спектакль «Смешанные чувства», а вместо него стоял «Макбет». И я должен вам признаться, что полный зал, такое не всегда бывало на самом «Макбете», полный зал, пришедший на «Смешанные чувства», смотрел и прекрасно принимал «Макбет». Так что здесь все сложнее. Я понимаю, о чем вы говорите, но тем не менее, это такой странный закон, по которому зритель или впускает в себя, или не впускает в себя. Поэтому зритель должен открыться. Если он не готов открыться, то это не его вечер. Лучше провести вечер в каком-то другом заведении. Т. Троянская

―

Ну, мне-то как раз ценнее было всего, когда мы беседовали с подругой после спектакля, и она говорит: «Понимаешь, впервые я подумала здесь, что Герман – это немец, и он показан. Когда я читала Пушкина…» Тем не менее, это ракурс. Потому что выстраивается картина. А. Новиков

―

Мы были в театре через несколько дней после нашей премьеры. Подошла женщина, которая сказала, что пришедшая после нашей «Пиковой дамы» ее дочь бросилась читать Пушкина. Поэтому я желаю этому спектаклю открытого зрителя. Открытого зрителя. И дело в том, что Женя занимается очень серьезным и замечательным театр. Дело все в том, что это замечательный театр. Независимо от того, сколько народу сегодня уйдет из зала. Это тот случай. Это театр очень высокой пробы. И сейчас вы услышите, я не говорю, что этот спектакль совершенен, я понимаю зрителя, который с этого спектакля уходит. Это трудно. Но трудности в театре бывают разные. Это хороший театр, потому что Женя занимается хорошим театром. Т. Троянская

―

Есть предложения в театре Ленсовета что-нибудь еще поставить? Е. Сафонова

―

На данный момент нет, но мы говорили о том, что возможно сотрудничество. А. Новиков

―

Мне бы лично хотелось. Е. Сафонова

―

Там замечательные артисты, каких я, может быть, нигде не встречала, кроме этого театра, и отличная компания, с которой можно рисковать, пробовать что-то несусветное. Т. Троянская

―

В общем, будем надеяться, что театр Ленсовета продолжит рисковать и что, встретившись через какое-то определенное мнение, мы поверим в то, что говорила ваш художественный руководитель: что разные современные режиссеры и произведения будут звучать так или иначе в театре имени Ленсовета. Евгения Сафонова, Александр Новиков были у нас в студии. Ближайший спектакль 1 октября, «Пиковая дама», так что если хотите билет – вперед. Спасибо. Е. Сафонова

―

Спасибо. А. Новиков

―

Спасибо.