Книжная кухня Книга об истории Фонтанного дома и поколения Анны Ахматовой - Нина Попова - Интервью - 2019-09-13

Н. Дельгядо― Здравствуйте, с вами Наташа Дельгядо, и мы на «Книжной кухне». Сегодня у нас в гостях Нина Ивановна Попова, директор Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Н. Попова― Добрый день. Н. Дельгядо― И новая книга Нины Поповой и Татьяны Поздняковой «В том доме было…». Эта книга об истории Фонтанного дома, но не только, еще и об истории тех людей, которые с ним связаны: тех, кто там жили, приходили в гости к Ахматовой, составляли ее круг. Как вам кажется, Нина Ивановна, этот дом интересен только тем, что там жила Ахматова или он интересен был бы сам по себе, даже если бы она там не жила? Н. Попова― Конечно, был бы интересен сам по себе! Потому что там 200-летняя история Шереметевых, и этот участок первый граф Борис Петрович получил за победу в Полтавской баталии от Петра. Это был его загородный участок, основной их дом – на Миллионной. 200 лет Шереметевых – это уже могучая история. Плюс то, что Ахматова в 1918-м году, когда жила там в Южном флигеле, в период жизни с Владимиром Шилейко, подсчитала по количеству колец на упавших дубах, что этот сад старше Петербурга. Здесь была Шведская мыза, жили люди еще до Петербурга. Для Ахматовой это было тоже очень важно, потому, что когда она жила с Шилейко, она записывала за ним переводы ассиро-вавилонского эпоса, это был Х век до нашей эры. Чем Бог ее наделил, так это способностью и умением слышать глубину исторического времени, голоса людей, живших тогда. Это такой талант, который дается человеку один раз в тысячу лет! Н. Дельгядо― История этого дома и сада как-то отражаются в стихах Ахматовой? Н. Попова― Всегда! Даже то стихотворение, которое она написала в 52-м, а жила она здесь до 25-го, «Особенных претензий не имею я к этому сиятельному дому, но так случилось, что почти всю жизнь я прожила под знаменитой кровлей Фонтанного дворца… Я нищей в него вошла и нищей выхожу…». Но это была свойственная ей ирония, потому что столько, сколько дала ей история этого дома и сада, пожалуй, ни одно другое здание дать не могло. Н. Дельгядо― Я так понимаю, что год 130-летия Ахматовой и год 30-летия Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме, но все-таки, почему вы решили издать эту книгу? Вряд ли дело только в датах. Н. Попова― Наверное, это итог нашего постоянного размышления: а что открывается здесь? И в этой книге, как ни в какой другой, мы хотели рассказать об окружавших ее именно здесь людях. Здесь ведь очень сложная человеческая ситуация. Книга построена по главам и первая глава очень важная. «Отец и дочь», речь идет о Евгении Ивановиче Аренсе, генерал-лейтенанте, отце Анны Евгеньевны Аренс, первой жены Николая Пунина. Это ведь ужасно интересная история! Ахматова с Евгением Аренсом познакомилась в Царском Селе, это было еще в период ее замужества с Николаем Гумилевым. Здесь он уже оказался в последние годы жизни – бездомный, овдавевший. Но главное не в этом… Генерал-лейтенант, когда-то заведовавший загородными судами императорской семьи в Петергофе и Царском Селе. В 20-е годы по Петрограду это было повально, когда люди дворянского происхождения, тем более имевшие такой государственный статус, как он, свой кортик и боевые ордена, завязав в узелок, бросил в Фонтанку. И таких историй в жизни петербургских дворян было множество. А после его смерти (умер он в 31-м), когда был обыск в этой квартире, после убийства Кирова в 35-м, и арестовали Николая Пунина и сына Ахматовой, Льва Гумилева. В ожидании следующего обыска, Анна Андреевна и Анна Евгеньевна (первая жена Пунина) стали производить в кабинете Пунина отбор документов: не попадется ли что-нибудь компрометирующее, как кортик. И когда они несколько часов подряд, просматривая папки и книги, к утру, сели и закурили «Беломор», вдруг сверху упала фотография Евгения Ивановича Аренса, который отдавал честь императору Николаю II, проезжающему на яхте. Анна Евгеньевна была врачом, окончила Женский медицинский институт. Но ситуация же была нечеловеческая в этой семье! Роман Пунина с Ахматовой начался в 22-м, он мучительно пытался найти выход. С одной стороны жена и маленькая дочка, с другой – Анна Ахматова. Но выхода он найти не мог. Когда думал уйти и оставить первую жену, то написал как у Достоевского: «Убить ребенка я не могу», поэтому и она, и Ахматова, и Пунин, приняли эту ситуацию – жить вместе, в одной маленькой квартире с картонными стенами. Всем про все было понятно и известно, но, как шутила Надежда Мандельштам, для каждого советского гражданина главное – кусочек жилплощади. Нужна прописка, и Ахматова согласилась на это в том числе и потому, что она могла быть здесь прописана. Помимо отца и дочери, есть еще мать и сын - Анна Андреевна и Лёва. Но будут еще соседи. Вот эта семья Смирновых с совершенно другими ценностями и представлениями о жизни. Пролетарская. Татьяна просто приехала из деревни и двое мальчиков, рожденных с здесь, и Ахматова возилась с ними. И это все один клубок – пространство одной квартиры. Н. Дельгядо― По сути это история России, история одного поколения. Н. Попова― Это правда. И так получается срез сверху до низу. Потом еще очень важный близкий круг, это рассказ о друзьях Ахматовой 20-30-х годов. И вообще очень важная тема этой книги, которая не только о людях и их историях, окружавших Ахматову, но и о ее мировоззрении. Для нее было очень важным сохранить нравственную основу мира. Если живые помнят мертвых, ушедших, то, как возможна неизвестность места расстрела и захоронения Николая Гумилева? Ей также тяжело и трудно было жить с тем, что никто не знает, где место погребения Осипа Мандельштама. Н. Дельгядо― Но Надежде Мандельштам она читала свой «Реквием». Н. Попова― Обязательно. Еще ж был второй, и она не могла отдать это читать, чтобы не подвести кого-нибудь во время обыска, чтобы не было улик для человека, который это хранил. Поэтому мы знаем, что Лидия Корнеевна запоминала, а потом Ахматова жгла этот листочек, который давала ей прочесть и Лидия Корнеевна говорила: «Высокий обряд: руки, спички, пепельница». Н. Дельгядо― Последняя часть книги «Сад – есть дом». Н. Попова― Да. Почему «Реквием» здесь? Именно в Фонтанном доме, в том месте, где Бог сохраняет все. Вот эта ее глубинная вера в то, что у нее такое предназначение. Она должна вызвать в это пространство дворца и белого зала, имена людей, что были дороги и жили когда-то в Петербургском пространстве. Поэтому «Поэма без героя», которую она начала здесь 27-го декабря, во вторую годовщину смерти Мандельштама, она посвящает «памяти моих сограждан», погибших здесь во время блокады. Н. Дельгядо― Спасибо большое! До свидания.