Петербург. Воскресенье: Что такое телескоп горизонта событий? - Кирилл Масленников - Интервью - 2019-08-25
А. Петровская
―
Добрый день. У микрофона Александра Петровская, это программа «Петербург. Воскресенье». Напротив меня – Кирилл Масленников, сотрудник Пулковской обсерватории, кандидат физико-математических наук. Кирилл, здравствуйте.
К. Масленников
―
Здравствуйте.
А. Петровская
―
Кирилл, мы собрались с вами здесь сегодня, чтобы спустя несколько месяцев поговорить о событии, которое произошло 10 апреля. Огромное количество пресс-конференций, посвященных первым, условно говоря, фотографиям черной дыры, которые транслировались па телеканалам (кстати, не знаю, в России были ли какие-то трансляции, не в интернете, а по телевидению).
К. Масленников
―
Вы знаете, я должен признаться, что давно не смотрю телевизор, у меня его нет. Но научное сообщество, астрономическое сообщество, конечно, следило за этим. Это важнейшее событие.
А. Петровская
―
Важнейшее событие, в котором российские ученые остались наблюдателями.
К. Масленников
―
К сожалению, да. По нескольким причинам. Надо сказать, что Россия сейчас вообще, к сожалению, в этом смысле находится в довольно проигрышном положении. Существует такое астрономическое учреждение – Европейская южная обсерватория, консорциум европейских астрономов, который образовался еще в 60х годах, когда стало понятно, что для того, чтобы строить гигантские телескопы – это очень дорогая игрушка, дорогое удовольствие, и практически ни одна страна в одиночку не может эту проблему решить. Может быть, кроме Соединенных Штатов и тогдашнего Советского Союза.
А. Петровская
―
Как и вообще космос.
К. Масленников
―
Как и вообще космос, наверное, да. Это в принципе такое кооперативное дело и ученые всего мира объединены, конечно. Но формально Россия не входит в эту замечательную организацию и мне просто больно на это смотреть, потому что уже 50 лет, как не строятся большие телескопы в нашей стране. После гигантского телескопа БТА шестиметрового, который на 70-е годы был чемпионом мира, крупнейшим телескопом в мире. Но потом ситуация изменилась, потому что на Западе стали строить принципиально нового оптического дизайна гигантские телескопы с размером зеркал 8-10 метров, благодаря тому, что появилась технология, позволяющая делать тонкие и гибкие зеркала.Речь идет о том, что всё это – если уж переходить ближе к нашей теме – это, конечно, абсолютно фантастической трудности техническое мероприятие. 8 телескопов, которые составили телескоп горизонт событий – это сами по себе гигантские телескопы миллиметрового диапазона, тоже передовые инструменты.
А. Петровская
―
То, что это радиотелескопы – это означает, что они не фиксируют какое-то оптическое изображение, а фиксируют некое излучение, радиоволны?
К. Масленников
―
Все эти фотографии, которые мы видели, которые обошли весь мир, это как бы транспонирование радио-изображения в видимое.
А. Петровская
―
А как, условно, выглядела бы эта картинка до того, как ей уже была придана эта графическая форма?
К. Масленников
―
Очень забавно. Я так понимаю, что это выглядело просто как так называемая «интерферограмма». Это изображение – продукт очень изощренной современной техники, интерферометрия. В чем тут суть дела? Один телескоп, каким бы не сделать его большим, его антенну, это – один телескоп. Известно, что угловое разрешение, то есть минимальный угол, который может «увидеть» телескоп, определяется его диаметром зеркала.Именно поэтому нам нужны всё большие и большие размеры и антенн в радиодиапазоне, и зеркал в оптическом диапазоне. Не только для того, чтобы собрать побольше света, но и потому, что по законам физической оптики угловое разрешение пропорционально диаметру зеркала и диаметру антенны. Но для того, что бы разрешать такие объекты, как эта черная дыра, нужно угловое разрешение, принципиально несравнимое ни с каким единичным зеркалом. Дело в том, что это микросекунды угла, то есть миллионные доли угловой секунды.
А. Петровская
―
То есть точность просто невероятная.
К. Масленников
―
Знаете, какая это точность? Это если бы на поверхности Луны стоял человек и улыбался вам, вы бы эту улыбку могли бы увидеть в такой телескоп.
А. Петровская
―
Вот отсюда?
К. Масленников
―
Да, вот отсюда. Угловое разрешение абсолютно фантастическое. И ни с каким одним телескопом, ни с какой отдельной тарелкой добиться этого нельзя. Для того, чтобы добиться такого разрешения, нужны тысячи километров апертуры. Тысячи километров! По сути дела нужно зеркало размером с земной шар. Сделать такое зеркало шансов пока нет.
А. Петровская
―
Я только хотела сказать, что для того, чтобы хотя бы частичку Вселенной и космоса нам познать, надо, наверное, телескоп размером с Землю и построить. Так и есть, я была близка.
К. Масленников
―
Да-да. Поскольку единичного такого телескопа не существует, тут приходит на помощь принцип интерферометрии. Если вы из разных концов Земли посмотрите на один и тот же объект, то можно, благодаря особой технике, представить себе, что получится один инструмент. Но в чем тут физическая трудность? Надо эти потоки фазировать. То есть надо, чтобы на одно зеркало и на другое свет приходил в одной и той же фазе. Если он приходит в разных фазах, то вам надо настолько хорошо фиксировать момент прихода и туда и сюда, с точностью до миллионных долей секунды времени, чтобы эти потоки можно было по фазе совместить.Я очень грубо рассказываю, но вот это и есть принцип интерферометрии. И хочу сказать, что это тоже фантастически изощренная техника и в смысле математической обработки, и в смысле инструментальной, и так далее. Это буквально филигранная физическая работа. И благодаря тому, что это удалось сделать, не для двух апертур, а для восьми, расположенных в разных точках земного шара, удалось достичь такого фантастического разрешения.
А. Петровская
―
А что касается черной дыры – был ведь российский проект раньше, который пытался зафиксировать ее изображение?
К. Масленников
―
У нас тоже есть совершенно замечательный прибор – знаменитый аппарат «Радиоастрон». Здесь разрешение достигается еще больше, по сути дела это интерферометрия «спутник – Земля». «Радиоастрон» находится на расстоянии около 300 тысяч километров от Земли, и если такую фазировку, как я сказал, сделать между «Радиоастроном» и приемником на Земле, то получится вот такое зеркало размером в несколько сотен тысяч километров.Но тут вот какая штука. Дело в том, что «Радиоастрон» - это сантиметровые длины волн, телескоп, который работает в сантиметровых волнах. А на сантиметровых волнах высокое поглощение в этой области, это всё равно, что вы в тумане находитесь и пытаетесь сквозь туман разглядеть источник света, понятно, что он будет размытый. Вот и здесь примерно также получилось, «Радиоастрон» наблюдал, насколько я знаю, эти объекты, но разрешение, конечно, получалось хуже – именно потому, что на этих волнах большое поглощение.
А. Петровская
―
Какие-то подобные проекты в России, национального характера, планируются еще? Может быть, перезапуск проекта «Радиоастрон» уже в том формате, который позволит…
К. Масленников
―
Конечно, миссия «Радиоастрон» была фантастически успешной. Недавно прошло заседание Президиума Академии наук, посвященное именно результатам этой миссии. И там был доклад руководителя миссии, из которого было видно, что результаты совершенно замечательные.
А. Петровская
―
Знаете, это совсем не совпадает с тем, что я прочитала в интернете. Там написано, что не получилось достичь такого же результата, что у телескопа горизонта событий.
К. Масленников
―
С этим конкретным объектом не получилось, но это и не планировалось. Они же прекрасно понимали, что у них другая длина волны. Зато получилось с другими разнообразными объектами. Но я хочу сказать, что многие уже понимают, что сейчас, использовав тот успех, который достигнут и зная, что эта методика работает, и что интерферометрия получается, было бы здорово запустить сейчас «Радиоастрон-2». Я намеренно не говорю ни о каких денежных, технических вопросах, всё это, разумеется, очень сложно. Но идея сама по себе, конечно, выигрышная и это было бы замечательно.Но надо сказать, что через пару месяцев мы ждет другого такого же эффектного запуска, следующего аппарата той же серии, «Спектр-Рентген-Гамма» он называется. Это еще один аппарат из серии четырех запланированных запусков такого типа и от него ждут тоже очень многого. Это будет космическая миссия, на борту которой будут расположены рентгеновский телескоп и гамма-телескоп. Как известно, ни те, ни другие лучи до Земли тоже не доходят, задерживаются атмосферой, а там множество интереснейших объектов – те же самые черные дыры изучают в этом диапазоне. Короче говоря, это событие, которого все с огромным нетерпением ждут, и которое должно стать тоже очень значительным событием в нашей науке.
А. Петровская
―
Давайте пока вернемся к тому, что произошло. Мы с вами попытались описать, как примерно происходило «фотографирование», то есть получение данных о черной дыре, чтобы увидеть то, что мы увидели 10 апреля. Но нужно сказать, что произошло это получение данных еще, по-моему, в 2017 году, если я не ошибаюсь. На протяжении двух лет обрабатывалась вся эта информация, происходило сопоставление всех четырех миллионов гигабайтов. То есть это уже отдельная работа?
К. Масленников
―
Это отдельная очень сложная работа. Здесь я немножко боюсь оплошать перед такой огромной аудитории, потому что я не участвовал в этой работе. Более того, я не радиоастроном и с методами радиоинтерферометрии знаком только понаслышке, поэтому меня многие более квалифицированные специалисты могут здесь и поправить, и лучше меня об этом рассказать.Я только понимаю вот что: конечно, это очень далеко от такого примитивного взгляда на это дело что «вот, в 8 телескопов одновременно посмотрели, сфотографировали, и потом непонятно чего тянули». Я хочу, опять-таки, чтобы было понятно, что весь процесс вот этой обработки это страшно трудоемкая во всех отношениях процедура, начиная с момента фазирования. Очень трудно с такой временной точностью совместить все эти вещи.
Изображение получается совсем не в виде некоторой фотографии, это спектр мощности, Фурье-спектр, который потом восстанавливается определенными методами визуализации. И вот из этого некоторого набора чисел, набора полос, восстанавливается вот это изображение. Совсем не надо думать так, что оно сразу получается в виде такого вот изображения. Это именно некий процесс очень сложной обработки всех этих данных, и конечно, неудивительно, что всё это занимает месяцы и месяцы напряженного труда.
А. Петровская
―
Еще момент в отношении самого изображения (опять же, то, что я читала) - что это не является изображением как таковой черной дыры, это скорее некое ее отражение, тень. Саму черную дыру увидеть невозможно, как было невозможно до 10 апреля, а только можно было рассчитать, исключительно умозрительно представить, как она может выглядеть, так и после 10 апреля. Мы, конечно, к какой-то мере получили некое подтверждение не умозрительного характера, а реального, но в то же время это не фотография на паспорт.
К. Масленников
―
Совершенно верно. Это именно такой… тень что ли, или силуэт черной дыры, как Сергей Попов говорит. Но и понятно, что ничего другого мы не могли рассчитывать увидеть. Здорово то, что модельный вид этого дела - размер, например, этого объекта, очень хорошо укладывается в модель. Один из главных результатов того, что мы получили – хорошее соответствие этой картинки модельным картинкам, в частности, размер. Известно ведь, что то, что мы видим – это радиус последней устойчивой орбиты, фотонная сфера. Это расстояние от черной дыры, на котором фотоны еще могут ее огибать, не обрушиваясь внутрь.
А. Петровская
―
Но уже искривляясь?
К. Масленников
―
Да, разумеется, там пространство очень сильно искривлено. Сфера, которую мы видим – это и есть сфера, на которой фотоны еще устойчиво могут существовать, не переходя в необратимое состояние, когда они больше оттуда выйти не могут.
А. Петровская
―
То есть, мы фактически видим вот это искривление, и то, как они искривляются, и дает нам некую форму черной дыры?
К. Масленников
―
Совершенно верно. Именно поэтому светлая часть – это как бы и есть фотонная сфера, которая окружает черную дыру. Дальше мы уже ничего изнутри увидеть не можем, именно потому, что черная дыра ничего из себя не выпускает. И размер этой сферы получился как раз таким, как надо – это примерно три Солнечных системы. А сама черная дыра – примерно полторы Солнечных системы, около сотни-полутора сотен астрономических единиц, расстояний от Земли до Солнца.
А. Петровская
―
Но это конкретная черная дыра, в галактике М87?
К. Масленников
―
Да я говорю про М87 как раз, про дыру в галактике М87. Там очень большая черная дыра, если не ошибаюсь – около 7 миллиардов масс Солнца и соответственно, такой размер. В нашей галактике есть похожая черная дыра, но в 1000 раз меньше, там около 5 миллионов солнечных масс, поэтому угловой размер примерно одинаковый – что смотреть на ту дыру, что на эту. Хотя та дыра в 1000 раз дальше, но она и в 1000 раз меньше. Видимо следующим шагом для работы того же горизонта событий будет наблюдение нашей собственной черной дыры, в нашей галактике.
А. Петровская
―
Еще в отношении изображения. Вы сказали о том, что видимым результатом является как раз то, что моделированные формы этой дыры, размеры, оказались фактически подтверждены реальным изображением. И, я так понимаю, что в силу как раз этого совпадения, можно объяснить то, что те, кто смотрели фантастические фильмы, тот же «Интерстеллар» - не очень удивились. По сути, они увидели практически то, что видели в кино, и это, в общем, ожидаемо. Правильно я вас понимаю?
К. Масленников
―
Разумеется. В каком-то смысле довольно широкий спектр картинок был неудивительным. Понятно, что эта штука должна быть круглая, понятно, что в серединке должно быть темное, а вокруг – светлое. В этом смысле, что ни покажи – всё будет как-то похоже на правду.
А. Петровская
―
Не удивит чисто визуально.
К. Масленников
―
Не удивит, конечно. Вот если б там были какие-нибудь бегающие фигурки, вот это, пожалуй, было бы непонятно. А так… Все увидели то, что ожидали увидеть. Другое дело, что для профессионалов значимо именно то, что количественные характеристики хорошо попали в то, что надо было ожидать.
А. Петровская
―
Я понимаю, что это такое торжество человеческой мысли, человеческого разума. Потому что удалось еще до получения реальных снимков, на основе исключительно теорий получить практически то же самое, а теперь это просто доказать.
К. Масленников
―
Безусловно.
А. Петровская
―
Хорошо, давайте пойдем дальше. Еще в отношении техники: я так понимаю, что то, что произошло - произошло именно сейчас в силу того, что техника вот сейчас дошла до этого. Или были еще какие-то препятствия, может быть в научной сфере, которые мешали осуществиться проекту телескоп горизонта событий на десятилетия раньше?
К. Масленников
―
Знаете, нет. Десятилетия, конечно, это слишком. В основном, это результат свидетельства, с моей точки зрения, двух вещей. Во-первых, конечно, того, что существует достаточное количество таких антенн, существуют методы обработки того, что они получают, ну и, в огромной степени, что существуют соответствующие международные кооперации – то, с чего я начал. Сейчас невозможно двигаться дальше без такой кооперации.Важнейшую роль в получении этого изображения сыграл как раз один из инструментов Европейской южной обсерватории, знаменитый телескоп ALMA, удивительное сооружение из 66 12-метровых миллиметрового диапазона антенн, которые расположены в высокогорной пустыне Атакама в Чили, на высоте около пяти километров. Это абсолютно футуристическое сооружение, поражающее воображение. Я там был 2 года назад и для меня это одно из самых глубоких и сильных впечатлений моей жизни. Я видел все обсерватории ESA и был на ALMA, поднимался на эту высоту, видел этот гигантский массив – конечно, это поразительное сооружение.
И еще раз хочу сказать, что было бы, мне кажется, очень важно России участвовать в этих делах. У нас нет больших телескопов – раз; у нас нет телескопов в Чили, хотя сейчас практически все астрономические державы, если можно так выразится, имеют в Чили большие базы.
А. Петровская
―
А почему Чили?
К. Масленников
―
Почему Чили – отдельный и очень интересный вопрос. Чтобы условия для астрономического наблюдения были подходящими, нужно сочетание большого числа редко встречающихся погодных условий. Нужно очень ясное небо в большом количестве. Например, у нас в Пулкове еле-еле 100 ночей в год набирается, а там – 300 ночей в год, в которые можно наблюдать. Нужна очень хорошая прозрачность атмосферы, нужна очень большая сухость атмосферы, потому что водяные пары – это одно из главных препятствий для инфракрасных излучений и для микроволновых излучений, как раз в этих областях очень много страшно интересной информации.Нужно сочетание большого числа вот таких вот факторов. И как-то так случайно оказалось, что в Чили оказалось совпадение всех этих вещей. По тем или иным причинам именно там находится уникальное на Земле место, где параметры, о которых я сказал, все реализуются. И, начиная с 60-х годов, астрономы поняли, что там всё это происходит, и там как грибы растут гигантские обсерватории. Там есть несколько американских огромных обсерваторий, есть три обсерватории Европейской южной, которая объединяет европейских астрономов, строится самый большой телескоп в мире с диаметром зеркала 39 метров – фантастическое тоже сооружение, тоже принадлежит ESA, его пуск предполагается в 2025 году. И все тоже этого ждут, потому что наверняка откроются абсолютно новые горизонты для астрономии.
У России там есть один-единственный маленький телескоп, правда, очень хороший оптически, который был поставлен там во времена, когда президентом был Альенде, когда с Советским Союзом у них была дружба. Он и сейчас там стоит, оптически это по-прежнему хороший инструмент. Но там нет двух очень важных вещей – современных приемников и современной системы управления. А без этого телескоп сейчас, по сути дела, никому не нужная игрушка. Давно уже никто глазом в телескоп не смотрит и для того, чтобы телескоп работал, ему нужны хорошие приемники и современная система управления. А на это не хватает денег. Поэтому он так там и остается.
А. Петровская
―
Сейчас мы вынуждены прерваться на московские новости. Никуда не уходите, через пару минут мы вернемся.НОВОСТИ
А. Петровская
―
Еще раз здравствуйте, у микрофона Александра Петровская. Мы продолжаем программу «Петербург. Воскресенье». Напоминаю, сегодня программа выходит в записи. У нас в гостях Кирилл Масленников, сотрудник Пулковской обсерватории, кандидат физико-математических наук. Кирилл, вы несколько раз упомянули и необходимости и важности участия в подобных проектах России, но при этом не назвали все-таки причины. Везде строят, нам, казалось бы, нужно участвовать, так почему же мы не участвуем?
К. Масленников
―
Знаете, это вопрос немножко не по адресу. Мне кажется, эти все вещи решаются на геополитических уровнях. Я могу только свое частное скромное мнение высказать. Во-первых, это банальное отсутствие денег. Вступительный взнос в Европейскую южную обсерваторию составляет - опять-таки, я не отвечаю, как говорится, «за базар», но - насколько мне известно, около 200 миллионов евро приблизительно. Это достаточно серьезный кусок бюджета всей российской астрономии, и, наверное, Россия не готова такие деньги заплатить. Но я все время говорю – наверное, потому что могу только об этом догадываться.
А. Петровская
―
Когда суммы идут уже с таким количеством нулей, мне довольно трудно понимать, насколько это много или мало в соотношении с российским бюджетом. В то же время, мне кажется, что очень многое определяется целями и задачами. И если есть цели и задачи – построить самолет, космическую ракету, то, я так понимаю, находятся бюджеты для того, чтобы эти цели достигать и решать. Вопрос в том, что какие-то астрономические достижения не являются сейчас приоритетными для нашей страны, как вам кажется?
К. Масленников
―
Боюсь, что я сейчас не своим делом занимаюсь, но раз уж я столько лет работаю в этой области, то у меня, конечно, есть личное мнение на этот счет. Мне кажется, что в современной России вообще мало кто думает о таких вещах, как фундаментальная наука. Это вещи, часто не дающие мгновенного эффекта, часто не дающие этого эффекта десятилетиями, но потом в какой-то момент это все обязательно срабатывает. И вот тут оказывается, что те, кто находил на это силы и возможности, вдруг получают преимущество.Меня довольно часто спрашивают пулковские экскурсанты – я в Пулкове вожу экскурсии, к нам часто приходят интересующиеся люди, которые хотят на всё это посмотреть, и я часто получаю вопросы типа «А за что вы получаете деньги? Ну измерили орбиту двойной звезды и что дальше, кому от этого хорошо, жарко или холодно?» Так вот, я все время отвечаю на этот вопрос примерно одно и то же: как в любой фундаментальной науке, результат может достаточно долго не быть, но когда он выстреливает, эффект получается очень большой.
Классический пример – строение атома. Еще сто лет назад крупнейшие величины в этой области говорили: «Ну это такая у нас игра ума, мы просто хотим знать, как устроено вещество и больше ничего. Вряд ли когда-нибудь это какое-то практическое применение будет иметь». Если я правильно цитирую, это говорил не кто-нибудь, а Эрнест Резерфорд, один из основоположников науки о строении атома. И теперь вы прекрасно знаете, чем всё это закончилось.
И надо напомнить, что в недрах звезд происходят те же самые процессы, что и в водородной бомбе, поэтому вещи, настолько, казалось бы, далекие друг от друга, неожиданно могу оказаться очень близкими. В космосе существуют невероятные источники энергии, космос это вообще такое ристалище гигантских сил, и я абсолютно не удивлюсь, более того – я совершенно уверен, что через какое-то время этими силами можно будет овладеть. Тот, кто сможет первым это сделать, тот и будет иметь, как говорится, конкурентные преимущества над всеми остальными.
И поэтому мне кажется, что то, что в нашей стране (по крайней мере, про астрономию я могу это точно сказать) немного внимания уделяется астрономии, что мы уже несколько десятилетий не строим больших инструментов, что у нас очень мало хороших приемников – это, мне кажется, ошибка.
А. Петровская
―
Простите за мой наивный вопрос, но тем не менее. У нас довольно амбициозные планы и довольно плотное сотрудничество с европейцами и представителями Соединенных Штатов по космическим программам, неужели здесь нет никакой связи – в вопросах покорения космоса и изучения астрономии?
К. Масленников
―
Я уже сказал, что как раз несколько космических проектов у нас успешно произошли и надеюсь, что еще произойдут, так что в этой области ситуация, пожалуй, действительно отличается от того, что я сейчас сказал. То, что я говорю - касается именно наземной астрономии, классической астрономической науки, и здесь дела обстоят не очень хорошо.
А. Петровская
―
А что касается будущего - что дальше, какие задачи стоят перед астрономией, что хочется понять, узнать? Что является самым актуальным, без чего дальше трудно двигаться науке, без какого знания?
К. Масленников
―
Очень трудный вопрос, потому что – опять-таки, с моей точки зрения – сейчас столько интереснейших нерешенных проблем. Но, пожалуй, самая главная, думаю, что я не буду оригинален – это решение вопроса темной материи, темной энергии. Вы, наверное, знаете, что один из самых удивительных результатов, который получила современная астрономия, заключается в том, что всё, что мы видим, вся Вселенная, которую мы до сих пор считали, что это и есть весь мир – оказывается, что это примерно 5% того мира, который есть на самом деле. Это что-то вроде ошибка измерения. Знаете, обычная ошибка измерения – это несколько процентов.Так вот мы – это такая ошибка измерения, а все остальное лежит где-то абсолютно за пределами наших детекторов. Мы не знаем, что такое темная материя и темная энергия тоже, и мне кажется, что внесение ясности в эту ситуацию – это сейчас первоочередной вопрос астрономии.
А. Петровская
―
Помню, мы общались с астрофизиком, который мне сказал, что мы просто должны расширить наши представления о физике, об астрофизике, для того, чтобы уложить представление о черной материи, о черной энергии в то, что мы знаем сегодня. Подобных историй, как с Землей, которая оказалась круглой, уже вряд ли можно ожидать даже в сфере изучения темной энергии и темной материи?
К. Масленников
―
Тут и да, и нет. С одной стороны, конечно – может быть, это наивно прозвучит - но для меня до сих пор удивительно (хотя я довольно долго занимаюсь работой в этой сфере), что человечество вообще сумело настолько далеко и глубоко понять окружающий мир. Вот вся эта история с «большим взрывом»…
А. Петровская
―
Несмотря на то, что это 5%, которые НРЗБ.
К. Масленников
―
Несмотря на 5%, да. Микроскопический масштаб наш, как объекта Вселенной, несопоставим с тем пространством событий, и геометрическим, и физическим, которое мы оказались способны переварить. Мы видим абсолютно необозримые горизонты во времени и пространстве. То, что мы видим границы Вселенной и то, что мы предполагаем историю, и прошлую, и будущую всего гигантского мира - мне кажется, это удивительно. Я не перестаю этому удивляться. С одной стороны. С другой же стороны (вы понимаете, что то, что я только что сказал, было в пользу, все-таки мы чего-то добились), изменения, которые могут еще произойти с нашими знаниями о мире, могут быть удивительными тоже. Мы можем даже приблизительно не представлять себе, насколько они могут измениться.
А. Петровская
―
То есть сюрпризы возможны?
К. Масленников
―
Да, я бы не стал особо преуменьшать величину нашего потрясения, которое случится, когда мы кое-что узнаем, чего не знаем сейчас.
А. Петровская
―
И это лежит именно в сфере изучения черной материи и черной энергии?
К. Масленников
―
Не знаю. Это лежит вообще в сфере изучения Вселенной. Вот это, пожалуй, да. Но что там останется главным, что станет катализатором, пока трудно сказать.
А. Петровская
―
Возвращаясь к тому, с чего мы начали, про черные дыры: в вопросах изучения черной дыры какие еще остались вопросы, сюрпризы, может быть.
К. Масленников
―
Трудный вопрос. Совершенно непонятно, как забраться внутрь черной дыры.
А. Петровская
―
Подождите, а про коридоры все эти истории из фантастических фильмов, которые якобы существуют – они существуют?
К. Масленников
―
Вот это, собственно, и есть то, о чем я говорю – что такое сингулярность, как ее… Пока мы только знаем, что это место, где ничего нет. Где все уравнения расходятся и ничего описать там нельзя. Но какая-то физика должна существовать для того, чтобы описывать даже такие неописуемые моменты. И поэтому особенно интересны те разделы физики, астрономии, которые подходят к этому. Те же самые «кротовые норы» и так далее.
А. Петровская
―
Да-да, я вот об этом. Завершая программу, хочу вас спросить: как профессионал, как ученый, как вы смотрите фантастические фильмы о космосе? Вам удается как-то отключиться от всех тех знаний, которые у вас есть, и посмотреть на это, как на художественное произведение, или все равно оцениваете?
К. Масленников
―
Я должен вас разочаровать, я их практически не смотрю.
А. Петровская
―
Не смотрите? Понятно. Спасибо большое. Кирилл Масленников, сотрудник Пулковской обсерватории, кандидат физико-математических наук, был у анс сегодня в гостях. Спасибо, Кирилл.
К. Масленников
―
Спасибо.