Петербург. Воскресенье Блогер Руслан Соколовский Чем занимается сейчас ловец покемонов? - Интервью - 2019-07-28
И. Штейнерт
―
Добрый день. Это программа «Петербург. Воскресенье». Меня зовут Иван Штейнерт. Вместе со мной сегодня программу ведёт Сергей Кагермазов.
С. Кагермазов
―
Добрый день.
И. Штейнерт
―
Она выходит в записи. И напротив нас – Руслан Соколовский, Youtube-блогер. Как ещё, Руслан, ты обычно себя презентуешь?
Р. Соколовский
―
Всем привет. Думаю, в первую очередь да, блогер.
И. Штейнерт
―
С Русланом мы сегодня будем говорить про разные темы: поговорим про Петербург, поговорим про пикеты, про политические разные вещи, про биткоин, возможно, даже поговорим.
Р. Соколовский
―
Это здорово.
И. Штейнерт
―
Да. Но начать бы мне было интересно с твоих последних видео на Youtube-канале. Они посвящены разным тюремным историям, твоему быту в СИЗО.
Р. Соколовский
―
Да, верно.
И. Штейнерт
―
А зачем ты их делаешь?
Р. Соколовский: Дело в том, что прямо сейчас люди, которые смотрят Youtube, находятся в вакууме.
Р. Соколовский
―
Дело в том, что прямо сейчас люди, которые смотрят Youtube, находятся в вакууме, они ни разу в жизни не видели всего того, что происходит где-то в застенках в Екатеринбурге, в других городах. Мне кажется, что людям полезно познакомиться с тем, что происходит в параллельной вселенной, в которую очень легко на самом деле попасть. Достаточно просто попытаться один раз очень неудачно купить наркотики – и пожалуйста, можно сесть на 10 лет. Вот об этом я и рассказываю. И да, людям явно интересно, самый «взлетевший» выпуск набрал 1 миллион 700 тысяч просмотров, это очень круто.
И. Штейнерт
―
А о чём он?
Р. Соколовский
―
О том, как правильно заходить в хату, как именно общаться с арестантами. Я так понимаю, что в России все на всякий случай готовятся, а то мало ли что. Прямо сейчас я скоро выпущу последний выпуск, потому что мне уже самому надоело немного. И почему я начал рассказывать именно сейчас? Потому что если бы я начал это делать где-то полтора года назад, то тогда бы я, возможно, навредил своим сокамерникам, потому что я много рассказываю о быте, о том, что там происходило. А сейчас они все наверняка уже уехали в колонию, поэтому им ничего от администрации СИЗО не грозит. Ну и плюс в целом мне как-то уже психологически проще вспоминать о тех событиях, потому что всё это было довольно депрессивно, ужасно, и сейчас вспоминать это проще, чем тогда.
И. Штейнерт
―
У меня, кстати, короткий вопрос, наверное, с этой темой мы более-менее закончим. А твои сокамерники, вот буквально обозначь, с кем ты находился в СИЗО, почему туда люди в основном попадают, по твоему опыту?
Р. Соколовский
―
У меня в камере было 8 человек, в какой-то момент даже 9. На него не хватало койки, кстати. И 7 человек из 8, получается, все, кроме меня, сидели там за то, что они торговали наркотиками либо пытались их употребить. Но если они их пытались употребить, притом это явно понятно, учитывая то, что у них в деле написано, что они брали несколько граммов – как правило, люди столько берут для себя, – всё равно им пытались пришить распространение. То есть, в основном это наркотические статьи. Там, безусловно, были ещё мошенники, безусловно, были экстремисты, но их уже очень мало.И я там встретил людей, которых посадили за террористическую статью, они были из каких-то южных республик, и они прямо при мне совершали намаз и так далее. Я с ними пообщался немного, узнал о том, что они действительно очень сильно верят в своего бога. И ещё мне, пожалуй, показались самыми интересными, наверное, именно экономические преступники в том плане, что они мне рассказывали всякие интересные истории.
И. Штейнерт
―
Схемы.
Р. Соколовский
―
Там, например, был бывший тренер Высшей лиги по баскетболу в Санкт-Петербурге, который сидел со мной в одном СИЗО, и я с ним периодически виделся, когда мы ездили на суды. Он мне рассказывал о том, как ужасно здесь всё состоит с лигой по баскетболу и о том, что он изо всех сил стремился уехать за границу, уехал и начал тренировать там. А когда он сюда вернулся, чтобы продать квартиру, его посадили за какое-то дело десятилетней давности. И вот он сейчас пытался с этим разобраться. Другой… Что-то там у него, какая-то некрасивая история с тем, как он отмывал деньги, но по сути это был глава сети ресторанов.В общем, там можно найти интересных людей, с которыми можно о чём-то пообщаться. Даже английский немного «прокачать», потому что они жили за границей долгое время. И историй я почерпнул довольно много. Но, безусловно, большая часть людей, которые там находятся – это люди, которые сели либо за воровство, таких прямо меньшинство, и они, как правило, становятся «смотрящими», либо это всё-таки люди, которые сели за наркотики. Это сейчас самая ходовая статья.
С. Кагермазов
―
Руслан, ты сказал, что тебе теперь легче вспоминать всё, что было, поэтому отчасти ты стал эти выпуски делать. И ты переехал из Екатеринбурга в Петербург. Отчасти из-за этого? Надолго ли ты переехал, осел здесь, будешь ли куда-нибудь уезжать или нет?
Р. Соколовский: У меня такое ощущение, что в Екатеринбурге выше вероятность, что тебя посадят за любую ерунду.
Р. Соколовский
―
Я переехал из Екатеринбурга, потому что у меня такое ощущение, что в Екатеринбурге выше вероятность, что тебя посадят за любую ерунду, потому что там как будто бы какое-то такое странное холуйство на местах, и как будто бы у власти вахтёры, которые готовы тебя посадить за что угодно, и им просто абсолютно на всё плевать. А в Петербурге я остановился до тех пор, пока меня не выпустят за границу, и вот прямо сейчас меня, по идее, выпустили за границу. Я думаю съездить, посмотреть, как живут в других странах, составить свои впечатления.
И. Штейнерт
―
А ты не был?
Р. Соколовский
―
Ни разу в жизни не был за границей. Вот на тот момент, когда…
С. Кагермазов
―
Первые три страны, куда ты поедешь?
Р. Соколовский
―
Я думаю, что я заеду во Францию, потому что я через неё буду делать визу. Я обязательно побываю в Финляндии, потому что она самая ближайшая к нам страна. И ещё я планировал скататься в страну, где сейчас живёт очень много блогеров русскоязычных – это либо Латвия, либо Чехия.
И. Штейнерт
―
Кстати, продолжая тему блогеров и того, где они живут. Петербург, по крайней мере, у меня сложилось такое впечатление – это вообще чуть ли не город блогеров, большинство популярных блогеров живут в Петербурге. Ну там, Соболев, Хованский, можем много перечислять. А как ты думаешь, почему? Почему несмотря на то, что вроде бы денег больше в Москве, какой-то ключевой бизнес тоже в Москве сконцентрирован, блогосфера как-то больше тяготеет к Петербургу?
Р. Соколовский
―
Я заметил в целом какую-то корреляцию с тем, что как только кто-то хочет заниматься прямо серьёзным бизнесом, искать каких-то коммерсантов и с ними делать «коллабы», то они сразу переезжают в Москву. И они там уже постепенно втягиваются в чисто коммерческую деятельность, и это всё довольно непублично. То есть, они там сами что-то решают в кулуарах, и всё это не требует видеоблога.А в Питере собрались креаклы, и я думаю, что это просто такое влияние чего-то вроде тусовок, наверное, можно это так назвать. Просто здесь есть несколько «тусовочек», которые собрались, которые друг другу помогают создавать контент, и поэтому им удобно территориально находиться в одном месте. Я вот, например, прямо сейчас общаюсь с несколькими блогерами, но я думаю, что в основном мне интересны те блогеры, которые сейчас живут за границей. То есть, я общаюсь с itpedia, который живёт в Чехии, я общаюсь с Кариной Стримершей, которая живёт в Италии. Все они как-то очень сильно туда стремятся. Я подумал, что, может быть, тоже стоит.
И. Штейнерт
―
Опять же, по поводу Петербурга. Переехав из Екатеринбурга сюда, ты почувствовал какую-то заметную разницу? Ну там, типа, больше свободы, я не знаю, меньше гомофобии, каких-то таких вещей.
Р. Соколовский
―
Да, безусловно, я заметил, что здесь больше, круче, веселее, и здесь явно нравы более адекватные. Но всё-таки и в Екатеринбурге, и здесь живу в небольшом информационном вакууме и немного в отрыве от всего. То есть, я постоянно нахожусь либо дома, либо в такси, я постоянно провожу время именно в интернете, а не на улице, и в целом очень редко даже гуляю. Поэтому, возможно, я не могу по-настоящему ощутить, что из себя представляет город, в отличие от, например, Варламова – вот он прямо погружается.
С. Кагермазов
―
Вот ты сказал про Екатеринбург, что там совсем страшные власти какие-то. А за Петербургом следишь, хотя бы в интернете – новости там, муниципальные выборы, выборы губернатора, вот это всё?
Р. Соколовский
―
Я видел вот эту вот историю про муниципальные выборы, о том, что проходили какие-то вбросы, о том, что постоянно мешали, наоборот, собирать подписи. Да, безусловно, мне всё это очень не нравится, но всё, что я могу, это делать об этом пост. Я об этом писал, чтобы как-то поддержать людей, которые пытаются провести честные выборы. Но сам лично поучаствовать в выборах – мне это как-то не особо интересно.
С. Кагермазов
―
В любом качестве?
Р. Соколовский
―
В местный муниципалитет – ну, как-то не особо. Сейчас я точно об этом не думаю, мне интереснее заниматься другими вещами.
С. Кагермазов
―
А вот кстати, о других вещах. Что конкретно ты в Петербурге делаешь, кроме видеоблогинга?
Р. Соколовский: Прямо сейчас в Петербурге я, пожалуй, только живу, потому что вся моя деятельность – в интернете.
Р. Соколовский
―
Прямо сейчас в Петербурге я, пожалуй, только живу, потому что вся моя деятельность – в интернете, я могу ею заниматься откуда угодно. Я могу даже в Антарктиду переехать, если там будет Wi-Fi, то можно продолжать вести своё издание, можно продолжать выкладывать ролики и следить за новостной лентой.
С. Кагермазов
―
А что за издание, расскажи в двух словах?
Р. Соколовский
―
Когда я сидел в СИЗО, я месяцами депрессовал, читал, писал и очень многое писал о том, как мне не нравится то, что связано…
И. Штейнерт
―
А там можно свободно читать?
Р. Соколовский
―
Ну как, с большими оговорками. Раз в неделю ходит бабушка с каталкой – там книжки, и тебе отдают то, что дадут.
И. Штейнерт
―
А, то есть библиотечные книжки, да, можно читать?
Р. Соколовский
―
Да. И ещё отправляют иногда подписчики мои мне книги, но их там через кучу досмотров, цензуру мне приносили. Было довольно тяжело. Ещё всякие политические организации мне отправляли вырезки того, что я просил. Ну и очень много я писал о том, как мне не нравится принуждение со стороны государства, в том числе и налоги, потому что я считаю, что донаты для каких-то общественных инициатив должны быть добровольными, а не принудительными, как это делается сейчас во многих странах.И я писал про анархический капитализм: о том, как важно избегать влияния государства по той причине, что государство зачастую является главной монополией. Они захватили монополию на насилие, они захватили монополию на право и на суды. То есть, раньше, например, существовали третейские суды, но в какой-то момент государство поняло, что это довольно мощный инструмент воздействия.
И. Штейнерт
―
Это такая, почти либертарианская позиция?
Р. Соколовский
―
Да, именно так. Я тогда не знал даже толком слова «либертарианство», когда сидел в СИЗО. Но тем не менее расписывал все эти концепции, интернета под рукой не было, поэтому я умудрился придумать термин «анархический капитализм». Потом, вышел на свободу когда, прочитал: «Ох ты ж, ничего себе! Всё за меня уже написали, как удобно!»Ну и, естественно, перед тем, как я сел в СИЗО, я занимался майнингом. Я помогал приятелям ставить майнинг-фермы, мы были балконными майнерами. Надо заметить, что в переводе на текущие деньги, если бы те эфириумы и прочую крипту, которую мы тогда сливали, если бы мы не сливали, то сейчас это было бы очень много миллионов долларов. К несчастью, сохранилось чуть меньше, но всё равно было очень здорово. И поэтому я очень много думал в том числе о биткоине.
И биткоин – это очень хороший пример денег, которые были созданы в отрыве от государств, денег, которые были созданы людьми для людей и которые регулируются, в первую очередь, рынком. И это означает, что прямо сейчас можно использовать биткоин, а не рубли, чтобы как раз-таки избегать налогов и вообще любого влияния государства. Притом сами чиновники этим же и пользуются, а ко мне обращались не скажу кто с тем, чтобы превратить рубли, которые своровали в России, в биткоины. Вот такая замечательная в Екатеринбурге интересная администрация.
С. Кагермазов
―
А сколько стоит такая услуга, мне даже интересно?
Р. Соколовский
―
Всё под проценты. Зависит от того, как сильно растёт курс биткоина: если вот он прямо растёт ввысь, то иногда под 10% разменивают. А если он зафлейтился, то есть, волатильность снизилась, то тогда от силы 2-3%.
И. Штейнерт
―
Мне кажется, что у многих людей есть устойчивая ассоциация, что биткоин нужен только для того, чтобы покупать наркотики. Это не так?
Р. Соколовский
―
Это, конечно же, не так. Вот, например, я биткоинами сейчас плачу работникам.
И. Штейнерт
―
Работникам? Каким работникам?
Р. Соколовский
―
У меня есть редактор в моём издании постоянный, главред, он в биткоинах получает. Очень даже здорово. За биткоины я часто покупаю рекламу, за биткоины я периодически покупаю всякие штуки. Например, Михаил Светов купил себе очень замечательную камеру в 360° и особый микрофон для ASMR, он покупал всё это за биткоины. Сейчас биткоин – это во многом хранилище ценности, и зачастую биткоин разменивают в какую-то фиатную валюту, чтобы потом уже что-то покупать. Это довольно логично.
И. Штейнерт
―
Такой дилетантский вопрос: вот если, например, на руках у меня есть биткоин, как мне превратить его в реальные деньги, на которые я могу что-то купить?
Р. Соколовский
―
Очень легко. Можно зайти на Bchange – это такой рейтинг обменников, и у всех у них отзывная система, все они очень классные. Я размениваюсь на Bchange уже 2-3 года, и ни разу они меня не подвели за всё это время, и размениваю довольно большие суммы – то есть, через некоторые обменники я проводил 600-700 тысяч рублей, и всё равно всё было в порядке. Но прямо сейчас с этим возникнут проблемы, потому что вышел новый закон о том, что если ты оборачиваешь на своих банковских картах больше 300 тысяч рублей, то за тобой будут следить. И, соответственно, к тебе могут прийти и спросить: «А откуда дровишки?»
И. Штейнерт
―
А ты сейчас продолжаешь заниматься майнингом или уже нет?
Р. Соколовский: Я занимаюсь майнингом просто «по фану» и потому, что это забавно.
Р. Соколовский
―
Я занимаюсь майнингом просто «по фану» и потому, что это забавно.
И. Штейнерт
―
То есть, это не источник твоего дохода?
Р. Соколовский
―
Это не источник дохода.
С. Кагермазов
―
А что источник дохода?
Р. Соколовский
―
Реклама. Я размещаю как раз-таки рекламу в криптоиздании. И плюс у меня есть свой портфель из криптовалют, который я контролирую, занимаюсь немножко трейдингом. Совсем как Сталингулаг, только криптовалютами. Хотя я не знаю, занимается ли он «криптой», было бы интересно спросить.
С. Кагермазов
―
Этого вполне хватает, да, на жизнь в Петербурге?
Р. Соколовский
―
Да, конечно. Тем более, что я зарабатываю на жизнь – на еду, на квартиру – просто размещением интеграций у себя в Instagram и на Youtube-канале, с обычной рекламой. То есть, я рекламирую интернет-магазины, всякие игрушки, прочие вещи, и это всё вполне себе достаточно окупает.
И. Штейнерт
―
В последнее время власти, по крайней мере, в нашей стране часто говорят о том, что сфера криптовалюты должна быть, наконец, законодательно урегулирована, что должны появиться какие-то нормы, в соответствии с которыми майнеры и прочие владельцы криптовалюты будут ею распоряжаться. Ты как к этой идее относишься?
Р. Соколовский
―
Замечательно. Пусть регулируют, потому что в этом случае традиционные инвесторы институциональные, у которых очень много денег, будут смотреть на «крипту» гораздо более спокойно и вольют туда денег. Вот прямо сейчас Facebook...
И. Штейнерт
―
Он создаёт свою криптовалюту, да.
Р. Соколовский
―
…создал свою криптовалюту Libra. И вчера-позавчера проходили заседания в Конгрессе США, и в целом новость хорошая, потому что биткоин снова начал расти, он взлетел выше 10 тысяч. И по сути Libra – это пример входа для многих людей в криптовалюту, после которых как раз-таки биткоин станет ещё популярнее.И да, я думаю, что если всё зарегулируют, то всё будет проще обходить, потому что будут прописаны правила. Что происходило в последние 2-3 года? Зачастую, например, те же обменники могли СБУ в Украине или ФСБ в России, как говорится, «хлопнуть». Они могли просто приехать, закрыть всех и украсть все их деньги. Вот как Silk Road в своё время за границей на самом деле просто «хлопнули», по факту, многие из сотрудников ФБР тогда просто украли эти биткоины, и потом по этому поводу ещё была куча уголовных дел. То же самое происходит сейчас в России.
С. Кагермазов
―
Поясню, что Silk Road – это самый крупный был чёрный рынок в дарквебе. Не все, я думаю, в курсе.
Р. Соколовский
―
Да, да. Но все стремятся к тому, чтобы биткоин и криптовалюты выходили на белый рынок. Сейчас существуют криптовалютные биржи, на которых можно играть 24/7 и в которые инвестируют уже вполне себе традиционные игроки рынка: какие-нибудь братья Уинклвоссы (это по сути люди, которые делали Facebook вместе с Цукербергом); сам Цукерберг; Павел Дуров, который делает Telegram и который вышел не на EPO традиционный, он вышел на ICO. И, что интересно, в ICO Telegram Павла Дурова инвестировал, в том числе, Абрамович.То есть, рынок криптовалют становится гораздо более привычным, и мне кажется, что сейчас порог вхождения для обычного пользователя довольно высокий. Я вот по себе знаю, если я попытаюсь заплатить биткоинами за какую-нибудь обычную услугу, то у меня не получится. Для этого нужна какая-нибудь другая криптовалюта, которая более быстрая, по транзакциям, и которая более удобная. Но пока что нет такой же медийной криптовалюты, которая была бы нормально масштабируемой. Я делал ролик, я жил в Москве на одни только биткоины в течение недели. Тот ролик забавно «залетел» на 150 тысяч просмотров, для «крипты» это хорошие просмотры. Потратил я тогда тысяч 200 рублей за неделю, был это интересный рекламный проект.
С. Кагермазов
―
А почему так много?
Р. Соколовский
―
Потому что я старался сделать прикольный выпуск. Я там арендовал квартиру в центре Москвы, «тачку» и покатался, чтобы было зрелищно. Но в основном это транзакции peer-to-peer. Приходится найти кого-то лично, объяснить ему: «Привет, я хочу с тобой расплатиться биткоинами». И он такой: «Окей, вот тебе кошелёк».
И. Штейнерт
―
Окей, Руслан, а как ты думаешь, что будет с криптовалютой лет, например, через 10-15? В такой долгосрочной перспективе, станет ли это каким-то универсальным способом платы?
Р. Соколовский
―
Я рассчитываю именно на это и считаю, что просто традиционный фиат, безнал, все они умрут. У нас просто будет приложение, через которое можно будет проводить криптовалюты. Зачем нам нужны акции традиционные обычные, если есть криптовалюты, которые могут служить акциями? Возможно, что просто произойдёт перелив капитала, когда все текущие акции, текущие деньги просто перельются в криптоаналог. Например, для доллара прямо сейчас есть USDC – это аналог доллара, который привязан к его курсу, который обеспечен долларом.Libra планирует то же самое: они планируют просто положить огромное количество фунтов, долларов и самых разных валют и обеспечивать этой валютой свою «крипту». Но «крипта» будет удобнее, потому что её сложнее контролировать. И Libra станет точной входа в другие криптовалюты.
С. Кагермазов
―
У меня такой вопрос. Ты очень много знаешь про биткоины, разбираешься во всей этой криптовалюте. А почему бы тебе не поучаствовать вместе с государством в какой-то регулировке и так далее, как Хованский и Ларин, которые пошли куда-то в государство и прочее.
И. Штейнерт
―
Совет блогеров. Ну, Хованский туда не ходил, Хованский стал помощником депутата Госдумы, а вот Ларин, насколько я знаю, ходил в какой-то Совет блогеров. Как… Даже немного, наверное, переформулирую вопрос. Ты видишь какую-то возможность сотрудничать с государством?
Р. Соколовский
―
Потенциально мне было бы интересно взять у кого-нибудь интервьюшку и побеседовать с кем-то, кто является советником по блокчейну. Все эти люди, как правило, просто пользуются своим положением, ездят по конференциям и ничего особо не решают. И кто конкретно решает, понять сложно, поэтому…
С. Кагермазов
―
Ты бы мог стать этим человеком.
Р. Соколовский
―
Потенциально – естественно. Обращайтесь, с большим удовольствием помогу, объясню всё про блокчейн, могу всё это в прямом эфире объяснять. Обожаю болтать про биткоины.
С. Кагермазов
―
Как консультант, то есть.
Р. Соколовский
―
Безусловно.
С. Кагермазов
―
А с «корочкой» госслужащего?
Р. Соколовский
―
А вот это уже вряд ли, потому что блогер должен быть блогером, а не госслужащим.
И. Штейнерт
―
Вот как раз хотел у тебя спросить про твоё отношение, например, когда блогер становится помощником депутата. Это…?
Р. Соколовский
―
Ну это ужасно.
И. Штейнерт
―
Почему это ужасно?
Р. Соколовский
―
Это такой пример сращивания государства и той ветки власти… Есть пятая власть в виде СМИ, но…
С. Кагермазов
―
Четвёртая.
Р. Соколовский
―
Четвёртая, окей. И пятая власть в виде блогеров. И эта самая пятая власть в виде блогеров так же, как и СМИ, не должна быть подконтрольна государству. Потому что в этом случае получится так, что рука руку моет, и у нас получится опять скучная командно-плановая экономика, когда всем блогерам спустили приказ о том, что нужно сказать, что ларьки нужно снести – и пожалуйста, в центре Москвы за день исчезают все ларьки.
И. Штейнерт
―
А ты получал когда-нибудь заказы о политической рекламе? Известны же всякие истории, когда московские блогеры к выборам губернатора что-то про Собянина снимают, про парки. У тебя никогда такого не было, к тебе никто не обращался?
Р. Соколовский
―
Мне регулярно приходят мелкие заказы на рекламу всяких собянинских форумов, но я их не размещаю, потому что в блогосфере сейчас за это очень сильно всех не любят. Хотя я вот, например, в самих форумах, которые проходят, где люди просто общаются, объединяются, что-то делают, ничего плохого не вижу. Безусловно, всем не нравится то, что это пиарит Собянина, у которого куча других не особо красивых дел. Ещё мне приходил недавно заказ на 4 миллиона рублей, меня просили пропиарить вот эту вот «тусовочку», но…
И. Штейнерт
―
Какую?
Р. Соколовский
―
Московскую, связанную со всей этой историей. Но дело в том, что…
С. Кагермазов
―
Какой историей? Непонятно совершенно просто. Политика, что там, о чём речь шла?
Р. Соколовский
―
Дело в том, что я не стал вообще углубляться. Я не стал расспрашивать, кто, зачем, почему, я просто отказался и всё. Потому что если посмотреть, например, на то, какому остракизму подвергли все, и я в том числе, Соболева, ни в коем случае не хочется заниматься работой на государство с точки зрения имиджа и с той точки зрения, что это абсолютно невыгодно и некрасиво для общества в целом. Если прямо сейчас не состоять в оппозиции к России, то дела пойдут только хуже, потому что здесь…
И. Штейнерт
―
Ты имеешь в виду, оппозиция к России – оппозиция к власти?
С. Кагермазов
―
Кремлю.
И. Штейнерт
―
Кремлю, да, безусловно.
Р. Соколовский
―
Да, именно к самой государственной системе, к государственному аппарату, который сейчас довольно…
С. Кагермазов
―
Вот кстати сразу же вопрос: на Красную площадь с плакатом «Путин лох» ты вышел исходя из этих соображений, или что тобой двигало?
И. Штейнерт
―
Или это был тест нового закона об оскорблении власти?
Р. Соколовский
―
Меня напрягает то, что многие блогеры, в том числе мои приятели, всё время боятся. Они такие: «Я не буду размещать вот это, потому что мне страшно, что меня за это «закроют»». Я думаю, что это случилось после вот этих вот всех экстремистских дел и прочих. Люди реально стали бояться что-то смелое размещать, писать, и меня это очень напрягает. И поэтому я решил, что подобная глупая выходка может разрядить как-то обстановку. Может быть, кто-то поймёт, что всё не так уж страшно, что всё-таки можно говорить иногда дурацкие вещи в блогосфере, а может быть, и не дурацкие, может быть, очень даже полезные, при этом довольно оппозиционные. И вот меня не закрыли, мне дали штраф, может быть…
И. Штейнерт
―
Какой штраф, кстати?
Р. Соколовский
―
Мне дали штраф сейчас 15 тысяч рублей.
И. Штейнерт
―
Ты собираешься его выплачивать, как порядочный гражданин?
Р. Соколовский
―
Я проконсультируюсь с адвокатом, если будет возможность не платить штраф за эту ерунду, ясное дело, не буду. А если что, то я дойду до Европейского суда по правам человека, и мне мои 15 тысяч рублей обратно вернут.
С. Кагермазов
―
Смотри, ты человек с большим опытом борьбы с этой системой. Ты не боялся, что тебе наркотики могли подкинуть, ещё что-нибудь? Зная, кто ты такой?
Р. Соколовский
―
Да, у меня как раз кончились, было бы очень здорово.
С. Кагермазов
―
Но ты бы вспоминал о них опять в СИЗО. К чему эти риски?
Р. Соколовский
―
Безусловно, такое опасение с подбрасыванием наркотиков у меня было, но на всякий случай я всё-таки делал это в центре Москвы, возле Кремля, сразу же после истории с уже известным подбрасыванием наркотиков и с Голуновым. Я не думаю, что они бы второй раз попытались повторить тот же самый подвиг, у них бы просто, скорее всего, такое бы не получилось ни в коем разе.
С. Кагермазов
―
А вот о Голунове. На митинг в его защиту, свободу зачем ты пошёл? Что это был за жест?
Р. Соколовский
―
Я ни разу в жизни не был на митинге: сначала я жил в мелком городке, а потом мне запрещали массовые мероприятия в целом. Так что мне было интересно выступить.
И. Штейнерт
―
Потому что условное наказание действовало, из-за этого?
Р. Соколовский
―
Да. Если бы я сходил два раза, например, на массовое мероприятие, или там, пропустил одну отметку и одно мероприятие, то меня бы посадили на 2 года и 3 месяца. Невесело.
С. Кагермазов
―
То есть, это мог бы быть любой другой митинг? Просто совпало, что было по Голунову?
Р. Соколовский
―
Ну, всё-таки была ещё пара митингов, на которые я решил сходить, но как-то меня задела эта история с Голуновым, с тем, как ему подбрасывали наркотики, и я посвятил ей ролик и посты, и поэтому, возможно, во многом мне захотелось выступить. Было очень интересно.
И. Штейнерт
―
Мы сейчас должны ненадолго прерваться на московские новости и через пару минут продолжим.НОВОСТИ
С. Кагермазов
―
Добрый день. Программа «Петербург. Воскресенье». В студии Иван Штейнерт и Сергей Кагермазов. И в гостях у нас блогер, криптоанархист, анархокапиталист Руслан Соколовский. Снова всех приветствуем.
Р. Соколовский
―
Всем привет. Сейчас принято говорить «либертарианец», потому что анархические коннотации – они очень негативные.
И. Штейнерт
―
Извини, я сразу перебью тогда, а как ты относишься к Либертарианской партии, к Светову?
Р. Соколовский
―
А я в ней состою.
И. Штейнерт
―
Ты в ней состоишь даже, ничего себе.
Р. Соколовский
―
Безусловно, я бы мог в том числе заниматься и какой-то партийной деятельностью, но прямо сейчас у меня особо на это нет времени. И плюс…
И. Штейнерт
―
Ну ты пропагандируешь либертарианские взгляды в своих роликах.
Р. Соколовский
―
Да, безусловно. Там есть некоторые основные постулаты, которые являются замечательными. Например, тот же принцип о неагрессии, о том, что не стоит ни на кого нападать первым и совершать по отношению к нему агрессию. О том, что стоит заключать со всеми контракты и договоры и обо всём договариваться. Это же замечательные вещи.
С. Кагермазов
―
Слушай, а зачем ты там состоишь, в чём смысл состояния в Либертарианской партии?
И. Штейнерт
―
Поддерживать эту политическую идею – понятно.
С. Кагермазов
―
Словами, да.
И. Штейнерт
―
А именно в партии – зачем?
Р. Соколовский
―
Прямо сейчас у Либертарианской партии иногда проходят интересные ивенты, например, чтения Адама Смита, чтения Айн Рэнд, я вот до этого НРЗБ Айн Рэнд…
С. Кагермазов
―
Для этого надо быть членом партии?
Р. Соколовский
―
Да, безусловно. И всё это очень интересно, можно пообсуждать с ними.
С. Кагермазов
―
Так это партия или клуб по интересам?
Р. Соколовский
―
На данный момент я считаю, что Либертарианская партия больше напоминает клуб по интересам, потому что они смотрят вместе фильмы, они устраивают подобные вот чтения, лекции и так далее. И они не зарегистрированы как партия. Поэтому мало там способов заниматься политической деятельностью. Надеюсь, что в будущем это изменится, тем более, что Либертарианскую партию поддерживает Павел Дуров.
И. Штейнерт
―
А вот кстати, как раз хотел спросить, как ты думаешь, самый известный либертарианец Павел Дуров – если бы он вернулся в Россию, если бы ему вдруг было интересно заниматься политикой, он бы смог в России стать таким же политиком, как Навальный, как известные какие-то оппозиционеры?
Р. Соколовский
―
Я думаю, что потенциально да, он бы легко смог. Другое дело, что ему, наверное, это будет неинтересно.
И. Штейнерт
―
Возможно.
Р. Соколовский
―
И вряд ли он этим займётся как своей постоянной деятельностью. Ему интереснее Telegram, он там собрал 2 миллиарда долларов на его развитие, так что…
И. Штейнерт
―
Да, у него какие-то бешеные проекты, я всегда, когда читаю про это, просто удивляюсь, как…
Р. Соколовский
―
Я вот жду того момента, когда произойдёт что-то, что случилось уже на Youtube сейчас. На Youtube зачастую непонятно, кто перед тобой: это то ли блогер, то ли музыкант, то ли он всё-таки художник…
И. Штейнерт
―
В каком смысле? То есть, размылись сферы деятельности, да?
Р. Соколовский
―
Да, размылись эти границы, я вот смотрел, например, интервьюшку с Шейдлиной, которая приходила на «Эхо Москвы», и она там говорит: «Я занимаюсь всем! Я просто творческий человек, креакл». Вот и всё.И, возможно, то же самое однажды произойдёт и в том числе с политикой. Политика – это же тоже по сути очень большой бизнес, когда все стремятся просто организовать себе личную монополию. И, например, у Павла Дурова тоже бизнес, и тоже уже очень большой. Зачем ему государство, если можно быть членом корпорации? Вот этот мир больших транснациональных корпораций, членство в которых даст тебе больше прав и свобод, чем членство в государственных структурах – это замечательный, интересный мир. Со своими минусами и плюсами, конечно.
С. Кагермазов
―
По поводу митингов, вернусь снова, хотел задать вопрос. В Екатеринбург зачем летал на этот митинг? Голунов же уже был…
И. Штейнерт
―
Ну, имеется в виду про храм.
С. Кагермазов
―
Имеется в виду «за сквер», я бы так выразился.
И. Штейнерт
―
За сквер, да, митинг про храм за сквер.
Р. Соколовский
―
Ну, я просто давно не был в Екатеринбурге, мне хотелось там побывать, увидеться с подписчиками. И плюс меня восхитило: там люди реально повалили забор, чтобы не построили храм. Вот серьёзно, эти события прямо настолько антиклирикальные и антирелигиозные, и в свете того, что моё дело разворачивалось именно в Екатерибурге, с покемонами и ловлей в храме, за которую меня пытались закрыть, мне очень интересно, как это получилось, что произошло.И когда я туда приехал, я увидел, что да, там действительно очень сознательные люди ходят, которые очень любят этот сквер. И я его тоже люблю, я там лично гулял, он находится возле вот этого вот Музея Ельцина. Он классный, я в нём проводил очень много времени, когда жил в Екатеринбурге, он один из самых лучших там, и я очень рад, что там не построили храм. Я если буду в Екатеринбурге, я там опять погуляю.
И. Штейнерт
―
Ты после истории с покемонами вообще стал убеждённым антиклерикалом или был до этого?
Р. Соколовский
―
Я был и до этого из-за событий в своей жизни, когда я лично наблюдал, как люди попадали в секты, то, как они внезапно меняли свои взгляды на религиозные и почему-то начинали вести себя абсолютно неадекватно. Ну и в целом, я просто довольно много читал, и даже простое хотя бы примерное понимание эволюции даёт понять, что всё-таки, наверное, люди не появились из ребра, а появились на протяжении долгого процесса эволюции. Так что это всё – вещи, довольно очевидные для тех, кто не ленится думать, и я очень рад, что в Екатеринбурге люди наконец-то не ленятся думать. Это здорово.
С. Кагермазов
―
Скажи пожалуйста, ты подал уже в ЕСПЧ иск к России? Как идут дела?
Р. Соколовский
―
Да, наш иск подан, и мы сидим ждём. Потому что дела в ЕСПЧ очень долго идут, я надеюсь, что хотя бы через год-другой будет какой-то ответ.
С. Кагермазов
―
Сколько хочешь от российского государства получить?
Р. Соколовский
―
Ой, чем больше, тем лучше.
С. Кагермазов
―
Там же указана сумма какая-то, нет?
Р. Соколовский
―
Было бы здорово получить тысяч 50 евро, например, сразу всё положить в биткоины и сидеть ждать, пока вырастут.
С. Кагермазов
―
Вот Европейский суд по правам человека, ты столкнулся с нарушением прав человека. Почему ты решил всё-таки заняться биткоинами и прочим, а не, допустим, правозащитой? Как бывает с людьми, которые пострадали, допустим, от государства, они как-то с головой входят в эту историю.
Р. Соколовский
―
Правозащитой я по мере сил занимаюсь в том плане, что я освещаю какие-то подобные события, которые случились. Дело «Нового величия», дело Голунова, я…
И. Штейнерт
―
Ты про это рассказываешь на Youtube-канале?
Р. Соколовский
―
Да, естественно. Я стараюсь давать контакты всех моих знакомых адвокатов тем людям, которые страдают от подобных событий. И я защищаю притом не только, например, атеистов, как зачастую делают люди, которые пострадали от подобных событий, и они ориентируются на свою группу, нет. Например, когда сайентологов здесь признали экстремистами, я тоже выпустил видео о том, что да, они религиозные, но они не экстремисты.И, безусловно, биткоином мне интересно заниматься оттого, что я больше чувствую от этого конкретной пользы, и я вижу в этом бОльшую перспективу. Если просто каждый человек поставит себе кошелёк, будет иметь немножко биткоинов и научится ими пользоваться, то тогда миллионы людей потенциально могут выйти из-под влияния государства, и жить всем станет лучше, интереснее и гораздо богаче. Потому что биткоин – это дефляционный актив, в отличие от инфляционного актива по типу рубля. Рубль пока что только падает, а биткоин на протяжении всей своей истории растёт. И, безусловно, были люди, которые умудрились даже с биткоином потерять деньги, но…
И. Штейнерт
―
Конечно, потому что он в один момент, несколько месяцев назад сильно упал.
Р. Соколовский
―
Они совершали ряд систематических ошибок. Они умудрялись брать кредиты, например, либо играть с кредитным плечом на биржах, и, естественно, из-за подобного рискованного поведения они очень много денег теряют. Вот, например, люди, которые просто купили биткоины и сидели с ними, придерживаясь стратегии hold, заработали очень много. Например, я брал интервью у Михаила Светова, когда он поделился тем, что он купил 1000 биткоинов давным-давно, в 2011-2012 году. Сейчас у него осталось уже меньше, но по факту…
И. Штейнерт
―
Он должен стать сейчас просто мега обеспеченным человеком, если у него есть 1000 биткоинов, если даже меньше.
Р. Соколовский
―
Вот посмотрите с ним интервью, очень интересная штука.
И. Штейнерт
―
Обязательно.
С. Кагермазов
―
Скажи пожалуйста, лет через 30 – где ты находишься, что вокруг тебя происходит, на твой взгляд?
Р. Соколовский
―
У меня такое ощущение, что лет через 30 я буду находиться, скорее всего, в какой-то из стран мира, в которой прямо сейчас будет наиболее стабильная политическая ситуация, и где я буду продолжать преимущественно сидеть в интернете, публиковать что-то, анализировать. И надеюсь, что к тому времени у меня уже будет гораздо более интересная история в плане созданных мною книг, фильмов, произведений, музыки. Может быть, я кучу всего сделаю, это было бы замечательно.
И. Штейнерт
―
А прямо сейчас у тебя есть мысли об эмиграции? Ты говорил, что ты хочешь поехать, посмотреть. Если у тебя, например - ты побываешь во Франции или в Финляндии, и тебе настолько понравится, что ты подумаешь, что было бы классно здесь пожить, ты был бы готов?
Р. Соколовский
―
Потенциально – да, это было бы здорово. Заодно я бы, возможно, «прокачал» свой английский язык и совсем бы интегрировался. С другой стороны, меня многие пугают тем, что вот поживёшь ты год-другой за границей, а после этого настолько тошно станет, настолько захочется в Россию обратно, что прямо совсем. Не знаю, насколько этому верить, потому что я не был за границей. Вот скоро и узнаю.
С. Кагермазов
―
А Россия хоть как-то тебя тянет как человека, который здесь вырос? Чувствуешь в себе это?
Р. Соколовский
―
Здесь очень много русскоговорящих интересных людей, с которыми можно поговорить, и это главное. Мой уровень английского, я вот недавно проходил тестик, у меня 5,5 тысяч слов запас словарный английского языка. Это, безусловно, мало. То есть, например, в русском языке у меня словарный запас под 100 тысяч слов. Как я могу общаться с кем-то достаточно адекватным из-за границы со своим вот этим ужасным словарным запасом? Нужно явно больше заниматься английским языком и явно найти себе собеседников оттуда, с которыми бы я общался.
И. Штейнерт
―
Руслан, у меня такой вопрос, наверняка тебе его уже задавали когда-то, но я бы хотел, чтобы мы ещё раз проговорили. Тебе приходилось жалеть о том, что ты тогда пошёл ловить покемонов? Казалось бы, безобидная шутка, но после этого ты потерпел довольно много разных неприятных вещей. Пока ты находился в СИЗО, ты думал, что можно было бы обойтись как-то без этого, или ты считаешь, что в целом поступил бы точно так же?
Р. Соколовский
―
Я, безусловно, жалею о ряде своих ошибок, которые я тогда совершил. Если бы я не был таким нервным…
И. Штейнерт
―
А какие ошибки?
Р. Соколовский
―
В частности, если бы я спокойно, очень спокойно сидел на домашнем аресте, если бы я вообще ничего не делал, если бы я в запой ушёл и просто все 2 месяца лежал в запое и ничего не предпринимал, всё было бы гораздо лучше. Просто потом вышел бы с домашнего ареста на свободу и всё. А так мне пришлось лишние 4 месяца провести в СИЗО. Зато у меня появился контент для тюремных историй.
И. Штейнерт
―
Это безусловно, да.
Р. Соколовский
―
Есть свои плюсы, есть, что вспомнить. Но, тем не менее, можно было бы вполне обойтись без времени в СИЗО, потому что в этом случае у меня было бы и больше времени на то, чтобы какой-то видеоконтент создавать, выпускать статейки и так далее.
И. Штейнерт
―
Вот это время, проведённое в СИЗО, оно дало… Я понимаю, трудно об этом говорить, но, тем не менее, какие-то положительные, может быть, вещи? Как часто говорят - люди не хотят в армию, потом уходят, возвращаются и говорят: «Да вроде ничего, вроде бы и на самом деле опыт какой-то появился». Может быть, после СИЗО что-то такое тоже бывает?
Р. Соколовский
―
Мне сложно это оценить в том плане, что кем бы я был, если бы я не побывал в СИЗО прямо сейчас. Возможно, что я был бы гораздо больше самонадеян. Возможно, что я бы гораздо меньше ценил то, что имею.
И. Штейнерт
―
А ты допускаешь, что у тебя было бы меньше популярности, если бы не СИЗО, если бы не всё это «дело Соколовского» нашумевшее?
Р. Соколовский
―
Нет, потому что если посмотреть пики статистики, то видно, что СИЗО не особо-то повлияло никак на мою статистику, количество подписчиков несильно увеличилось от перехода в СИЗО. То есть, если бы я вышел тогда, наоборот, то статистика бы «пробустилась» сильнее, я бы набрал уже где-то под миллион подписчиков. Сейчас у меня 660, по-моему, тысяч, а был бы миллион.
С. Кагермазов
―
Тюремный опыт нужен для жизни в России?
Р. Соколовский
―
Смотря какой. Если вы остановились в НРЗБ или в СИЗО буквально на несколько дней, чтобы пообщаться с вот этим вот пластом населения и с этими структурами, то это полезный опыт, потому что в жизни ко всему нужно быть готовым, от тюрьмы и от сумы не зарекайся, это всё довольно… очень рядом. Поэтому на несколько дней очень полезно для профилактики, но специально туда лезть не стоит.
И. Штейнерт
―
То есть, 15 суток – и достаточно, или там, 10.
Р. Соколовский
―
Да. Украл – выпил – в тюрьму, и всё. А потом выходишь спустя пару дней.
С. Кагермазов
―
Спасибо, Руслан. У нас в гостях был Руслан Соколовский, блогер, будущий писатель, музыкант, а пока что либертарианец. Это был Иван Штейнерт, Сергей Кагермазов, передача «Петербург. Воскресенье». Пока.
Р. Соколовский
―
Всем удачи.