Правовой беспредел - Марина Громова - Интервью - 2019-07-26
26.07.2019
Яна Розова
―
В студии Яна Розова и Марина Громова, адвокат Адвокатского кабинета «Щит» Адвокатской палаты Москвы.
Марина Громова
―
Да, здравствуйте!
Я. Розова
―
Тема эфира – резонансное дело юриста Кантемира Карамзина, который уже 4-й месяц находится в СИЗО Сергиева Посада, и дело которого сравнивают с делом Магнитского. Тогда давайте разбираться, почему резонансное, в чем суть, и что сейчас происходит.
М. Громова
―
Да. Значит, вот сейчас очень актуально мы согласились на эфир, потому что действительно за всю свою адвокатскую практику, я практикую уже 2003 года, а в юриспруденции с 96-го, я вообще с такими не встречалась, честно говоря. Первый раз вот я пошла в СМИ, в четвёртую власть, потому что все поданные нами жалобы, то есть мы написали и уполномоченному по правам человека, и в генпрокуратуру, и в СК РФ, я лично относила жалобу, обращение Карамзина к Президенту Российской Федерации. Но то, что произошло вчера, я хочу сказать, что поразило даже видавших виды адвокатов…
Я. Розова
―
То есть вчера было заседание.
М. Громова
―
Да, вчера было заседание в Балашихинском суде Московской области,было заседание о продлении сроков содержания под стражей Кантемиру свыше… до 6 месяцев. То есть изначально была заявлена цифра 6 месяцев 16 суток. Уже в ходе заседания ее, цифру, поправили, потому что свыше 6 месяцев там надо продлятся руководителем ГСО СК РФ по Московской области. Поскольку этого согласования не было, цифру поправили до 6 месяцев. Значит, почему оно вчера было беспрецедентное, я объясню. Значит, у нас вообще все судебные заседания по продлению сроков содержания под стражей, они по закону должны проходить с участием обвиняемого, подозреваемого…
Я. Розова
―
В зале суда.
М. Громова
―
Да, в зале суда. То есть за этапирование Карамзина должен был отвечать соответственно следователь. Расследованием занимается, я потом ещё расскажу, как это получилось, значит, у нас сейчас расследованием занимается Следственный отдел по городу Балашиха ГСО СК РФ по Московской области. А находится Карамзин Кантемир Феликсович, по крайней мере по последней информации он находится в СИЗО номер 8 города Сергиев Посад. Так вот за этапирование должен был отвечать следователь. На все предыдущие заседания, а у нас было заседание по мере пресечения, оно происходило 12 апреля. У нас было заседание по продлению 6 мая. И вот сегодня было фактически третье заседание…
Я. Розова
―
Вчера.
М. Громова
―
Ой! Вчера. Да. Значит, его соответственно должны были этапировать из СИЗО. А поскольку, значит, у нас там есть адвокаты, которые ходят каждый день, поскольку там действительно оказывается давление, значит, я утром созвонилась с адвокатом, который находится в Сергиевом Посаде, Харитоновой Кристиной. Она мне пояснила, что ее в СИЗО не пустили к Карамзину, пояснив, что его уже приготовили вывозить. Она не ушла, поскольку мы ожидали какой-то провокации. Поскольку перед этим, когда за день до этого, до вчерашнего числа, то есть 24-го числа ему отказались передавать одежду, и ему сменили сокамерника. То есть подселили вместо вот пожилого человека, который всё время с ним находился, ему подселили какого-то ненормального, грязного и непонятного. Всю ночь ему не давал спать. Поэтому, мы поняли, что что-то не то происходит. Когда её не пустили, она не ушла от СИЗО. Она продолжал там стоять. Там очень маленькое оно само по себе СИЗО. Там видно, как машины вот эти автозаки въезжают. Она отзвонилась мне и сказала, что за все это время, до 12 часов она находилась, выехали две машины. Одна уехала в сторону Сергиева Посада. Она сказала, что это, скорее всего, на суд людей повезли. 2-я уехала в сторону Москвы. Поскольку больше машин не выезжало, с учётом того, что заседание было назначено на 2, еще надо было доехать до Балашихи, то соответственно надо сделать вывод, что именно та машина, которая поехал в сторону Москвы, это и была машина…
Я. Розова
―
С Карамзиным.
М. Громова
―
С Карамзиным. Да. Поэтому она мне отзвонилась, подтвердила, что его вывезли. Соответственно мы выдвинулись в Балашиху. И до последнего момента…
Я. Розова
―
Были уверены, что…
М. Громова
―
Мы были уверены, – да, – что его привезли. Было очень много народу, потому что до этого, у него есть friend-группа, которая наблюдает за вот этим событийным рядом, что происходит. Началось это все, вот этот весь кошмар, он начался 10 апреля 2019 года. Очень много у него друзей и знакомых. Короче говоря, они понимают, что что-то, вообще непонятное происходит. Как могут человека, инсулинозависимого, с сахарным диабетом держать по такому надуманному поводу? Я потом расскажу почему. Значит, были ребята. Было четыре адвоката. Мы прошли. Я увидела сразу на входе в здание суда двух сотрудников. Это были они. Один из сотрудников, я его, по-моему, видела изначально на суде по страже. Поэтому как бы были с ним знакомы.
Я. Розова
―
То есть за процессом…
М. Громова
―
Да. То есть было оперативное сопровождение вновь сотрудников. Меня это в принципе не удивило, поскольку Карамзин, я расскажу позже, он постоянно на это жаловался. Короче говоря, мы прошли. Кроме сотрудников мы увидели очень много приставов. Их было очень много. Нам пояснили, что заседание. Журналисты заранее подали на имя председателя суда вот эти заявления на аккредитацию. Присутствовали журналисты, стояло много приставов. В общем, нам в итоге сменили зал. Нам сказали, надо ходить на второй этаж, насколько я помню, 25 кабинет. Значит, приставы никого не пускали. Мы пояснили, что мы адвокаты. После этого нас впустили.
Я. Розова
―
То есть на заседании присутствовали, ну, только адвокаты?
М. Громова
―
Да, я поясню. Мы когда прошли, я не поняла, очень маленький зал. Соответственно я увидела опять, что сидят сотрудники. Я не увидела никого…Я опять вышла и решила, что надо пойти к председателю. Просто у меня такой боевой характер, и когда я вижу, что что-то не то. А вообще у нас заседания по мере пресечения, они должны проходить в открытом режиме, если только судья не скажет, что оно закрыто. Но у нас дело не об изнасиловании, не о сексуальных действиях, не терроризме. Поэтому закрытым его очень сложно на самом деле сделать. Поэтому я решила пойти к председателю и узнать вообще, что происходит. Поскольку председатель был на этом этаже тоже, я пошла, двинулась в приемную.
Я. Розова
―
Но не удалось Вам в итоге? Я боюсь, что не успеете…
М. Громова
―
Не удалось…
Я. Розова
―
… рассказать всего.
М. Громова
―
Да. И, в общем, да. В общем, меня не пустили. Короче говоря, заседание в итоге – да, – проходило фактически в закрытом режиме. Официально оно было открытое…
Я. Розова
―
И Карамзина таки не привезли.
М. Громова
―
Карамзина таки не привезли. Нам сообщили в итоге, что заседание проходит в режиме видео-конференц-связи. Значит, мы повернулись на монитор, и на мониторе никого сначала не увидели кроме человека в маске. Значит, маска. У него была такая медицинская на лице маска. А Кантемира не увидели вообще. В какой-то момент там просто вообще…
Я. Розова
―
А это охрана в маске была, я так понимаю.
М. Громова
―
Да, да. Была видна клетка, и что-то там кто-то шевелится. Вот. А судья начала заседание и как бы обратилась типа к Карамзину. Мы увидели, что вот что-то в углу какое-то тёмное пятно так разобрали, что вроде бы как похоже, что это Кантемир. Он ничего не отвечал. Он не… да, не сидел. Он просто лежал. Вот.
Я. Розова
―
То есть явно ему было…
М. Громова
―
Да.
Я. Розова
―
… нехорошо.
М. Громова
―
Ему было явно нехорошо. А судья продолжала вести процесс. Соответственно там присутствовал брат Кантемира, родной брат старший. Он сразу обратил на это внимание. Возглас у него был: «А Кантемиру плохо!» Судья грозно ему сказала, что типа не мешайте, значит, вести заседание. Я сейчас… Я Вас сейчас удалю. Я поняла, что мне сейчас нельзя ничего сказать. Я дождалась момента, когда нам в предварительной части заседания дали выступить. Соответственно я встала и сказала, что я прошу дело, слушание отложить, объявить там, я не знаю…
Я. Розова
―
Перенести.
М. Громова
―
Перенести. Да. Поскольку мне понятно, в каком состоянии находится Карамзин. Вызывайте скорую. Связывайтесь с изолятором. Нет… нет доставки, нет справки. У нас он не в федеральном розыске. У нас нет справки, что он находится в больнице. Мы вроде видим, что он на мониторе, но он в бессознательном состоянии. На что она сказала: «Нет, я ничего откладывать не буду. Продолжим слушание». Все слушание соответственно всё… Я раз 5 заявляла возражение на ее действия…
Я. Розова
―
А обращаясь к Карамзину, Карамзин по-прежнему не может произнести ни слова.
М. Громова
―
Он не только молчал, он в итоге упал. То есть, просто там он достаточно крупного телосложения, и, в общем, он так сидел, что, он упал. Вот как мешок с картошкой просто упал на пол. Да. А поскольку Павел, он сидел… Ну, мы как-то ещё с судьей там реагировали. Вот. То Павел, он следил вообще за происходящим на экране, соответственно он опять…
Я. Розова
―
Павел – это Ваш помощник?
М. Громова
―
Павел – это брат Кантемира. Он увидел и сказал… Опять он не выдержал. Он говорит: «Кантемир упал». На что мы опять, стали возражать. Она отказалась. В общем, в итоге я заявила ей отвод. Значит, я встала и сказала, что в таком формате слушание продолжать невозможно. Причём она когда к нему обращалась, там было смешно то, что она к нему обращалась, а отвечал этот человек в маске. Она говорит: «Вы меня слышите?»
Я. Розова
―
Охранник который?
М. Громова
―
Да. Вот этот. И он даже не представился. Ни фамилии, ни вообще какое СИЗО, никто он. Вообще ничего.
Я. Розова
―
А все это протоколируется во время заседания?
М. Громова
―
Вообще, да. Но я не знаю. Там вот интересно мне, что в протоколе будет написано, кто отвечал. Человек в маске. Он реально не представился. Вот. Я на это тоже обратила внимание, что Вам отвечает неизвестный человек. Он в маске. Лица его не видно. Он не представляется. Кантемир, значит, Карамзин молчит. Вы продолжаете слушать дело. Документов опять говорит, что он болеет или в розыске, нет. А вообще в чем дело? Мы считаем, что Вы заинтересованы в исходе дела, и соответственно мы заявляем вам отвод. А люди там скандировали «Свободу Кантемиру!» Документы нам какие-то там подвезли. Мы просили объявить перерыв. Короче говоря, вот этот отвод в итоге привел к тому, что она ушла наконец в совещательную комнату, потому что ей надо было разрешить этот отвод на себя. Вот. Соответственно мы вышли за документами. Нам там привезли петицию, подписанную больше 8 тысяч человек. И я позвонила, тут же позвонила в Сергиев Посад и сообщила вот как раз Кристине, что происходит, чтоб она срочно обратилась к уполномоченному по правам человека. А на тот момент уже, всплыла справка, что якобы именно 25 ого в СИЗО номер 8 объявили карантин…
Я. Розова
―
А поэтому…
М. Громова
―
… по ветряной оспе. Да. И якобы…
Я. Розова
―
Поэтому его и не привели…
М. Громова
―
Да. И якобы по этой причине его не привезли. Ну, на что все адвокаты сказали, что, извините, а вообще, а где это написано в УПК, что если какой-то карантин, то не могут привозить. Если честно, в моей практике было, что человек гепатитом болел, а ему повязочку одевали и привозили все равно в зал заседания. Поэтому пока, в общем, был перерыв, мы созвонились с ребятами, как бы пояснили, что происходит. Они все были в шоке. Они там, значит, тут же жалобу уполномоченному по правам человека. Продолжила заседание. Соответственно мы опять озвучили свои доводы, что мы даже не уверены, что он находится в СИЗО номер 8. Потому, что там, ну, не видно, какое СИЗО. А с учётом того, что нам еще раз подтвердила Харитонова, что она считает, что его вывезли из СИЗО, то мы сказали, мы не знаем, где он. А с учётом того, что мы подготовили… Он подготовил огромный труд на 150 листов. Это было и то, что как он не согласен с обвинением, и какое давление…
Я. Розова
―
Это сам Карамзин, да?
М. Громова
―
Да. На него оказывается. Этот труд, он был представлен 19 июля в Балашихинский суд. И соответственно я сказала, что он и до этого Вам говорил, Вы ознакомьтесь, пожалуйста, с материалами, что оказывается не процессуальное давление. Возможно… Я ей сказала, что, возможно, его вообще там убивают. Ну, он же в бессознательном состоянии. Как вообще можно вести процесс?
Я. Розова
―
Могли вколоть какое-то лекарство, было…
М. Громова
―
Да. То есть даже, когда она уходила, там встал еще Вержбицкий, увидел, что зашел какой-то человек и какие-то производил манипуляции. Сложилось такое впечатление, что ему сделали укол. Возможно, был сделан повторный укол, чтобы он просто не пришел в себя и не начал говорить. Мы не знаем. Потому, что до этого 19 июля к нему точно приходили сотрудники. Он писал на это жалобу. Я озвучила эту жалобу в рамках вот этого заседания. Я сказала, что было зарегистрировано в журнале регистрации заявлений о преступлениях за номером 643 от 20 июля, где он сказал, что его избили и требовали от него признательных показаний по делу, которое на него заведено, и, значит, требовали от него дать какие-то там показания на судий.
Я. Розова
―
Ну, вот до эфира Вы мне сказали, я прошу прощения, что на Ваших глазах просто живого человека закапывают в землю, убивают.
М. Громова
―
Да, ощущение вчера… Да, я когда вышла, у нас прямое stream-вещание канал «Рупор Москвы». И я вышла и сказала, что ощущение такое, что я вот сейчас присутствовала на похоронах. То есть было вот такое ощущение. И я сказала, что если честно, первое, что мы хотели сделать вообще – это просто встать и уйти, потому что настолько это было все цинично. То есть человек лежит, человек не отвечает, а судья продолжает вести процесс. Вот. Соответственно, ну, конечно, это вот ощущение, что да, мы видим, как человек умирает…
Я. Розова
―
В итоге… Я прошу прощения. Я просто боюсь…
М. Громова
―
Да.
Я. Розова
―
… что мы не успеем рассказать вообще о сути дела.
М. Громова
―
Да.
Я. Розова
―
В итоге ему продлили.
М. Громова
―
Да, ему продлили сроки…
Я. Розова
―
То, что Вы сказали…
М. Громова
―
Срок содержания до 10 октября 2019 года. Но самое ужасное – вот то, что сейчас происходит, что если объявлен карантин, то нас и правозащитников могут не пускать туда минимум ещё 15 дней. Хотя существует решение Верховного суда, есть какая-то там у них инструкция, что если объявлен в СИЗО карантин, то не пускают никого. Уполномоченный по правам человека пояснила, что она звонила в СИЗО и ей подтвердили, что в 3-х камерах объявлен карантин. Есть решение Верховного суда, сегодня уже адвокаты с этим решением пошли, что объявление карантина не должно препятствовать свиданиям с адвокатами. Это раз. А, во-вторых, у нас все адвокаты переболели благополучно ветрянкой.
Я. Розова
―
Ветрянкой.
М. Громова
―
Поэтому нам не страшно. Поэтому обращаясь вот вообще ко всем правозащитным организациям, которые есть в Российской Федерации, к уполномоченному по правам человека в Российской Федерации Татьяне Москальковой, к уполномоченному по правам, который находится в городе Сергиев Посад, к международным организациям, которые, я думаю, в Российской Федерации находятся и следят за исполнением Российской Федерации как подписантом конвенции по правам человека, действительно то, что происходит сейчас – это беспрецедентный случай. Это 100%. Я говорю, за 20 лет адвокатской практики, я такого ещё не видела.
Я. Розова
―
А в чем его вообще обвиняют?
М. Громова
―
А обвиняют его на самом деле в мошенничестве в отношении гражданина Блоцкого. Блоцкого мы никогда не видели. Значит, раньше этот Блоцкий был ответчиком Карамзина по гражданскому делу. Было два договора займа. Значит, Карамзин был истцом, Блоцкий – ответчиком. Карамзин это гражданское дело выиграл, прошёл все инстанции вплоть до Верховного суда. Блоцкий пытался эти все инстанции обжаловать, пытаться пересмотреть дело по вновь открывшимся фактам. У него ничего не получилось. В итоге сейчас существует такая практика разворота гражданско-правового дела в уголовное русло. Поскольку у нас сейчас ни для кого не секрет, прокуратуру расформировали, сформировали следственный комитет, набрали новые кадры, не очень квалифицированные. Да? То, что сейчас происходит вот в этой правоохранительной сфере, особенно в среде следственного комитета… И, короче говоря, в итоге на полном серьёзе возбудили дело. Мы сейчас обжаловали и постановление о возбуждении дела, и предъявление обвинения, и передачу дела из Москвы в область. Это отдельная история. Следственный комитет, насколько я помню, передал дело с нарушением правил территориальной подследственности, передал дело из Москвы в Московскую область. Преступление, инкриминируемое Карамзину совершено в Москве. Расследоваться оно должна быть в Москве.
Я. Розова
―
А расследуется в Московской области.
М. Громова
―
А расследуется в Московской области. И таким образом…
Я. Розова
―
То есть ещё одно нарушение?
М. Громова
―
Да. Нарушений на самом деле масса. Да. Но они таким образом ещё изменили подсудность. То есть у нас теперь все слушания по мере пресечения тоже проходят соответственно в Московской области. Значит, в УПК такой нормы нет. Значит, у нас это новая практика. Якобы для объективности расследования это всё сделано. Естественно, поскольку в УПК этой нормы нет, Конституцию это нарушает быть судимым тем судом, на территории которого совершено преступление, соответственно мы это все обжаловали. Но поскольку у нас жалобы в порядке 125-й… Опять в Российской Федерации уже сложилась практика затаптывания жалоб, при том, что мы их подали 30 апреля, мы вот сейчас ходим между районным судом и Мосгорсудом. То есть у нас районный нам отказал их даже принимать. Мосгорсуд им отправил обратно рассмотрение. В общем, мы вот так вот бегаем короче. Там сказали. Там возвратили.
Я. Розова
―
Ну, футбол.
М. Громова
―
Да, ну, футбол. Кантемир до сих пор сидит. Значит, он с самого начала говорил, что дело заказное. Я была у него с самого начала, с момента задержания. Задержали его на пороге в арбитражный суд города Москвы, где проходило, – да? – как он сказал, написал в протоколе допроса, последнее заседание по делу о признании недействительным договора о передаче акций строительных компании. Карамзин представляет интересы канадского бизнесмена Марка Ричардса, значит, который инвестировал в строительные компании в районе 240-241 миллион швейцарских франков. Это произошло, как я поняла, где-то в районе 2000-х годов. Значит, господин о котором пояснял, как я поняла, я арбитражами не занимаюсь, вот просто постольку, поскольку это фигурирует в протоколах допроса, значит, я знаю, чтобы не отдавать этот долг, строительная компания была разделена на пять маленьких компаний, и остатки акции были переданы другой. Карамзин считает, что эти люди больше всех заинтересованы в том, чтобы он не вернулся из СИЗО, но и в своем допросе вот в качестве подозреваемого, который 10 апреля состоялся. У нас вел допрос следователь Бабушкинского МРСО ГСО СК РФ по городу Москве. Он все очень подробно записал, при том, что…
Я. Розова
―
Надо сказать, что он чуть ли не единственный из следователей, кто зафиксировал…
М. Громова
―
Да. При том, что вел он себя безобразно, он меня не пускал участвовать в задержании, там, в общем, фактически там чуть ли не унижал, но нас это вообще как бы… Очень молодой человек. Если он посмотрит, просто может он даже не знал, что он единственный. Да. Короче говоря, он единственный человек, который скрупулёзно все, что говорил Кантемир, он все скрупулезно…
Я. Розова
―
Фиксировал.
М. Громова
―
… записал. Да. То есть этот протокол допроса благодаря следователю – теперь у нас официальный документ, в котором Карамзин обвиняет в своем задержание сотрудников спецслужб, каких-то больших чинов. Фигурируют там две фамилии. Но это очень какие-то огромные чины. Второй раз я одну из этих фамилий увидела в деле, вот которое было связано с Иваном Голуновым, что-то там про крышивание похоронного бизнеса. И соответственно сейчас вот те же параллели, которые проводятся между делом Ивана Голунова, Сергея Магнитского, Майкла Калви с делом Карамзина, я хочу сказать, что больше всего параллель, конечно, похожа на дело с Сергеем Магнитским, потому что Сергей тоже защищал, царство небесное, защищал в принципе гражданско-правовые отношения вот этого инвестора иностранного. Получается, Кантемир, он просто юрист как бы с огромным стажем, и он, ну, его предупреждали на самом деле, что приезжать не нужно. То, что…
Я. Розова
―
Вроде про… угу.
М. Громова
―
То, что говорят, что якобы он живёт в Америке, он не живет в Америке, просто у него родился ребенок. Там, насколько мне известно, было суррогатное материнство. Ну, поскольку там легче все это происходит. То есть там ребенок родился, он там находился. Ему говорили не приезжать, он приехал. Он приехал, поскольку он надеялся на то, что всё-таки страна Россия, она демократическая, и в ней действует закон, а не… не… не…
Я. Розова
―
Произвол.
М. Громова
―
Да. А не произвол. Поэтому он приехал. А он расписывает в допросе, он вот в возражениях, которые мы представили в суд, он расписывает чётко, какие смски он послал, как он всем сказал, что он ни от кого не скрывается, как он прилетел в аэропорт, сказал: «Здравствуйте! Я прилетел. Я ни от кого не скрываюсь. Я готов рассказать, что все, что вы от меня хотите, потому что повод надуманный». Я думаю, даже Блоцкий сейчас бы, вот который потерпевший, у нас по делу, я думаю, что он… если честно, он, конечно же, не ожидал, что именно его… Он… Фактически Блоцкий – сейчас разменная монета. На самом деле, на самом деле его до сих пор не допросили Блоцкого. У нас следствие до сих пор продляет следствие, чтобы допросить Блоцкого.
Я. Розова
―
А он вообще в России, в стране?
М. Громова
―
Я… я не знаю. То есть как бы он у нас адвокат не связывается с потерпевшим, поскольку адвокатов может… могут обвинить в давлении на потерпевшую сторону. Вот. У нас уже и так там адвокатов в этом деле на самом деле уже обвинили, что и адвокаты способствовали незаконному записанию видеообращения к Президенту Российской Федерации. Якобы адвокаты ему план побега принесли.
Я. Розова
―
Ну, в общем…
М. Громова
―
Да. То есть там давление на самом деле не только на Кантемира оказывается, но и на адвокатов уже тоже.
Я. Розова
―
Я благодарю Вас. Желаю вам удачи!
М. Громова
―
Да. Спасибо большое.
Я. Розова
―
Спасибо большое.
М. Громова
―
Спасибо.
Я. Розова
―
Боритесь. Да. Марина Громова, адвокат Адвокатского кабинета «Щит», Адвокатская палата Москвы. Мы говорили о деле юриста Кантемира Карамзина.
М. Громова
―
Спасибо.