«Свободный формат»: Нарушения прав в ПНИ - Светлана Мамонова, Мария Островская - Интервью - 2019-07-22
Т. Троянская
―
13 часов шесть минут, Татьяна Троянская в студии, ближайшие 35 минут будем говорить о нарушении прав в психоневрологических интернатах. Я с удовольствием представляю гостей нашей студии. Мария Островская, президент благотворительной общественной организации «Перспективы», член общественного совета при уполномоченном по правам ребенка при президенте РФ, я могу долго перечислять все ваши звания, ограничусь член рабочей группы по формированию интернатов при Министерстве труда России, и так далее. У Светланы Мамоновой, которая сидит напротив меня тоже много регалий – директор по внешним связям и взаимоотношений с государством благотворительной общественной организации «Перспективы», член комиссии по правам человека Петербурга, член консультативного совета при уполномоченном по правам человека Петербурга, и так далее.Действительно не так давно была прямая линия президента в ходе которой, руководитель одного из фондов актер Егор Бероев задал вопрос про ПНИ, и Владимир Путин сказал, что он разберется с этим. Зная, что у нас страна «с ручным управлением» можно предположить, что действительно уже разобрались и проблемы, понятно, не решены, но так или иначе их начали решать. Это так или нет? Мария, наверное вы начнете?
М. Островская
―
Уже были не только устные, но и письменные распоряжения по поводу скорейшего принятия во время осенней сессии 17 года закона о распределенной опеке так называемой. Но они не были выполнены. И мы конечно очень надеемся, что все эту устные распоряжения будут выполнены, но пока мы не видим, чтобы они начали выполняться. Но мы надеемся, что движение будет на сей раз.
Т. Троянская
―
А почему они не были выполнены? Вот вопрос!
М. Островская
―
Это очень интересный вопрос. Минтруда имеет свои позиции по этому вопросу. Они считают, что не нужны изменения в законодательстве Российской Федерации для того, чтобы реформировать интернаты, что в законодательстве уже все есть и они не хотят вносить изменения в 442 закон и мы находимся в каком-то тупике, потому что общественные организации очень многие, и не только мы, считают, что необходимы изменения федерального законодательства, иначе все не двинется. Минтруда выпустил методические рекомендации для регионов по созданию альтернатив большим интернатам.Попросту говоря, по созданию системы, в которой люди будут жить в обычных квартирах маленькими группами, даже если им нужно круглосуточное сопровождение, что прозрачнее, дешевле, и конечно же дает совершенно другое качество жизни. А для того, чтобы это двинулось, выпущены только методические рекомендации, которые, понятно, не являются обязательными к исполнению документом. Минтруда считает, что этого достаточно…
Т. Троянская
―
То есть Минтруда как бы свое дело сделало…
М. Островская
―
Так они считают, а на самом деле мы не считаем, что он сделал свое дело.
С. Мамонова
―
Стоит объяснить нашим слушателям зачем нужен закон о распределенной опеке, и зачем…
Т. Троянская
―
И что такое распределенная опека!
С. Мамонова
―
Почему же мы много-много лет не останавливаясь пытаемся в эту закрытую дверь ломиться? Сегодня человек, признанный по суду недееспособным, и у него нет близких родственников, или друзей, или опекуна, который взял бы его жить к себе, он отправляется жить в психоневрологический интернат, и автоматически органы опеки назначают его опекуном директора этого учреждения. Одновременно директор исполняет роль директора учреждения социального обслуживания, которое оказывает социальные услуги. И получается, что опекун должен контролировать качество услуг своего подопечного, и сам руководит тем учреждением, которое оказывает услуги.Получается конфликт интересов, замкнутый круг, ловушка, а недееспособный человек даже пожаловаться на качество соцуслуг не может.
Т. Троянская
―
Это как раз то, что Егор Бероев пытался объяснить Путину, а тот никак не мог понять, что это такое?
С. Мамонова
―
Да. И самая яркая иллюстрация этой проблемы, что даже родителей лишают опекунства. Пока ребенок несовершеннолетней, до 18 лет, если у него есть серьезные нарушения развития, родители могут по договору отдать на пребывание в детский дом-интернат. Хорошо или плохо, это отдельный разговор, но такая практика существует.
М. Островская
―
И при этом они остаются родителями, со всеми правами родителей.
С. Мамонова
―
И родителю остаются законными представителями этих детей. Есть добросовестные родители, которые регулярно приезжают, периодически забирают домой ребенка и активно участвуют в его жизни. Но как только ребенку исполняется 18 лет, а родители с возрастом стареют, их положение никак не улучшается, а дети становятся взрослыми со всеми вытекающими отсюда проблемами. И родители, отдавая их уже во взрослый интернат, теряют все опекунские полномочия. И их ребенок, юридически по сути становится своим родителям никем. У них нет никаких прав.В нашей практике были случаи, когда мы сопровождаем наших подопечных ребят с самыми тяжелыми нарушениями в развитии, практически во всех интернатах Санкт-Петербурга, в семи интернатах, в один нас не допускают до сих пор. И у нас были случаи, когда во время двухмесячного карантина по гриппу родителей не пускали к своим детям. Как объяснить этим ребятам, которые ждут и привыкли к тому регулярно, раз в неделю или раз в месяц к ним приходит близкий и родной человек, а вдруг из бросили? Это чудовищно тяжело и не имеет ничего общего с… Хотела сказать с гуманностью, но здесь скорее не гуманность, а человеческое обращение.
Т. Троянская
―
И все это подкрепляет доклад Нюты Федермессер, который был представлен как раз на внеплановом совете по правам человека, который был посвящен этой проблеме, о том, как содержатся люди в психоневрологических интернатах. Это просто какой-то кошмар!
М. Островская
―
Нюта замечательно осветила одну сторону проблемы. Она осветила проблему боли и физического страдания, что очень важно, и главное это всем понятно. Это очень доходчивая и понятная вещь. Боль.
Т. Троянская
―
Это очень большой отклик вызывает, и может быть она этим хотела что-то человеческое вызвать у тех, кто это слушает?
М. Островская
―
Я думаю, да, и это ей удалось. Был довольно большой отклик. Многие люди там говорили об еще более сложных проблемах, таких как самоопределение свободы выхода из интерната, свобода потратить свою пенсию на булочку, такую как ты хочешь, и так далее. Самые простые жизненные вещи. Свобода жить не с мужчинами в одном отделении, если ты мужчина, или с женщинами, если ты женщина, и никогда не видеть лиц противоположного пола. И свобода просто общаться, в том числе и с людьми по своему выбору. Все эти свободы отсутствуют у людей. Но это гораздо сложнее объяснить людям, чем физическую боль.Замечательно, что Нюта так ярко поставила акценты на всем понятной вещи, но мы не должны забывать, что есть еще целый спектр нарушений.
Т. Троянская
―
Да, это просто одно из ярких моментов. Прежде, чем мы продолжим говорить, мне бы хотелось… Наши слушатели нас сейчас слушают и думают: «Психоневрологический интернат. Наверное там только психи!» Давайте поясним, кто на самом деле живет в психоневрологических интернатах.
С. Мамонова
―
Может быть Мария как клинический психолог лучше это расскажет, я единственное что хотела сказать, что в марте прошел общественный совет при правительстве по вопросам попечительства в социальной сфере, который возглавляет Татьяна Голикова. Мария как раз была на этом совете, и наши коллеги были, и он был полностью посвящен проблемам психоневрологическим интернатам и результатам проверки Роструда всех психоневрологических интернатов страны. Там было сказано много важного и о нарушении прав. Впервые публично на уровне правительства было признано, что качество жизни в психоневрологических интернатах плохое. И нарушения прав происходят. И что с этим надо что-то делать.После этого заседания мы, воодушевленные, думали о том, что грядут очень серьезные изменения. Заседание было открытым. И там была пресса. И к нашему ужасу и огорчению, когда мы открыли, что пишут СМИ… это была очень странная реакция. Практически в каждом заголовке содержалось «Психов выпустят на волю», «Все психи выйдут из интернатов». В Петербурге были интернаты, заведующие которых стали говорить родителям, проживающих там людей, что скоро они сами будут с ними дома находиться, потому что скоро нас закроют. И тут начался целый бунт.
И такое неправильное упрощенное понимание темы пугает, и может очень сильно навредить и спасибо вашей радиостанции, что вы нас сегодня пригласили. И мы очень надеемся, что журналисты будут осторожнее в своих комментариях, потому что общество нужно еще готовить к тому, что наши ребята жили среди людей. Они этого достойны.
Т. Троянская
―
И кто живет в ПНИ?
М. Островская: Пни
―
это учреждение, созданное по принципу общественной помойки, извините. Туда традиционно отправляются все люди, которые так или иначе неудобны обществу. Это могут быть и бомжи, и дети из специализированных детских домов, которых на самом деле нужно очень сильно поддерживать, чтобы они жили в обычном обществе. А такой поддержки нет и значит – в интернат! Это могут быть престарелые люди, которые стали плохо регулировать свое поведение. И, конечно, хронические душевнобольные люди, но вне обострения. И это принцип, по которому формируются психоневрологические интернаты. Пока у человека обострение, которое представляет угрозу для него, и для окружающих, он находится в психиатрической больнице и в интернат он может попасть только в ситуации, когда он уже ни для кого не опасен, когда его заболевание делает его не полностью самостоятельным и требующим посторонней помощи, но безопасным.По определению люди, находящиеся в психоневрологическом интернате должны быть людьми в безопасном состоянии для общества. Между тем мы знаем прекрасно, что общество наводнено в острых психотических состояниях, в разнообразных психиатрических заболеваниях, которые могут быть вполне… не в ремиссии, говоря медицинским языком. Но мы же с ними живем!
Т. Троянская
―
Это да. Все относительно!
М. Островская
―
Это правда. И то, что мы предлагаем, это ни в коем случае не означает просто открыть двери интернатов и выпустить беспомощных людей, чтобы они как-то сами жили под мостами, или не знаю где. Мы предполагаем, что это будет серьезная система поддержки и для многих людей она может быть и 24 часа в сутки.
Т. Троянская
―
Мы все ближе подходим к сути реформ!
М. Островская
―
Для некоторых людей, которые живут в интернате, им не нужна 24-я поддержка. Есть даже люди, живущие в интернатах, которые работают на открытом рынке труда, и приходят в интернат только ночевать. Там представлен широчайший спектр объема необходимой помощи, но они все заперты, и они все получают одинаковую еду, которая почему-то приготовлена на кухне, хотя 70% из них могут приготовить еду сами. Обще трусы из общей прачечной.
Т. Троянская
―
Это как продолжение детдома.
М. Островская
―
Да. И это совершенно дико, потому что люди могут сами себе постирать, или помочь друг другу в маленьких группах. Они не требуют такого обслуживания, который им предоставляется в интернате. И получается, что государство расходует очень большие средства, огромные, а при это – качество жизни катастрофическое! Люди живут по 6-15 человек в комнате с теми людьми, которых они не выбирали, у них один туалет и одна ванная человек на 50.
Т. Троянская
―
А почему, если тратятся огромные деньги, почему такое качество жизни? Воруют деньги?
С. Мамонова
―
Интернаты – это такая непрозрачная структура, огромный комбинат. Мы его называем «фабрика несчастья». Например на тысячу человек, на 600 человек. И понятно, что это громоздкое учреждение очень тяжело обслуживать. Там проживает тысяча человек, куча всякий госзакупок и так далее. И там очень легко теряться деньгам. Там намного легче потерять сотни тысяч миллионов рублей, чем в маленьком доме на семь-десять человек, где все прозрачно.Я сегодня, готовясь к передаче, нашла случайно в интернете правда старую статью «Делового Петербурга», где-то двухлетней давности, и там приведены цифры финансирования учреждений Петербурга. Там значится, что до конца 20-го года в Петербурге планируется построить еще один психоневрологический интернат на триста мест. И это при том, что мы и в рабочей группу Минтруда говорим о том, что хватит строить такие большие интернаты. Стационары можно оставить, но давайте делать их малокомплектными, маленькими. И тем не менее принято такое решение. И мы увидели в этой статье, что строительство одного интерната будет стоить примерно 440 или 430 миллионов рублей! Один интернат на триста мест.
И мы посчитали, что наш проект, дом сопровождаемого проживания в деревне Раздолье, где живет семь человек, и еще два гостевых места, нам обошелся…
М. Островская
―
В 10 миллионов! И это при том, что это очень комфортабельный коттедж на девять человек, на девять мест. Там прекрасная вентиляция, и все удобства…
Т. Троянская
―
А этот проект вы своими силами делали? Исключительно своими силами?
М. Островская
―
Народный дом. Это по копеечке собранные деньги, масса людей включилась, и мы сумели такой дом построить. И теперь там ребята живут. В том числе, трое выписаны из интерната, а четвертого мы сейчас выписываем в семьи. И простой подсчет показывает, что это гораздо дешевле!
Т. Троянская
―
И гораздо выгоднее.
С. Мамонова
―
Если на 300 человек построить 30-35 таких домов, но только в разных местах, чтобы это не было таким гетто, это все равно будет дешевле 430 или 440 миллионов рублей. Я не утверждаю и ни хочу сказать, что кто-то ворует, нет! Но вопрос в том, что неэффективна сама система. Даже если все законно, все чисто, все равно потом этот огромный интернат надо обслуживать. И это тоже колоссальные деньги.А маленькие дома – это как квартиры. Не требуется такой большой оплаты коммунальных платежей.
Т. Троянская
―
Суть реформы. Открытое обращение с требованием реформировать подписали более двадцати социально ориентированных НКО. Оно заключалось в том, о чем вы говорите?
М. Островская
―
Да. Надо создавать маленькие дома. Это могут быть и квартиры. Не обязательно на семь или восемь человек, это может быть и три, и четыре человека. Это все равно оправдано и это предлагается для тех, кому нужно сопровождение 24 часа в сутки. Слишком дорого сопровождать их индивидуально на дому. Это будет неподъемно для государства.А остальных людей, которым нужно гораздо меньше поддержки, можно оставить дома, там, где они проживают. Очень многие семьи не поместили вы в интернат своих членов семьи, своих выросших детей, если бы они имели достаточно надомной поддержки. Например, все уходят на работу, бабушка остается дома одна и все боятся, что она включит газ или зальет соседей. Значит с ней кто-то должен оставаться на протяжении этих десяти часов. И это будет все равно выгодно.
Т. Троянская
―
А людям, у которых нет домов? Которым некуда идти? С ними что?
М. Островская
―
Можно им покупать квартиры у застройщиков. В Петербурге есть еще один проект организации «Санкт-Петербургская ассоциация общественных объединений родителей детей-инвалидов ГАООРДИ, им город построил маленький дом на три квартиры, сейчас второй дом на три квартиры им передают. Город мог бы покупать квартиры у застройщиков, или просто квартиры в многоквартирных домах.В Москве департамент сделал огромную ошибку. Он купил тридцать квартир в одном многоквартирном доме и предоставил их общественным организациям. И в результате соседи взбунтовались.
Т. Троянская
―
Вот это как раз и получается гетто!
М. Островская
―
Их надо покупать по одной-две квартиры в разных домах. И нужно организовывать дневную занятость, чтобы люди не сидели в четырех стенах. Должны быть защищенные мастерские. И все это на круг будет… Но, во-первых, это будет создавать другое качество жизни и в конце концов мы просто исполним закон. Мы исполним международную конвенцию о правах инвалидов, которую мы ратифицировали. И просто мы не будем нарушать права людей!
С. Мамонова
―
Весь мир уже пошел, развитый мир, Европа и Соединенные Штаты Америки, пошли по этому пути. В Германии с 70х годах началась реформа, в 90х годах медицинский подход тоже там активно применялся в обслуживании людей с ментальными нарушениями, и он уступил место социальному. И дома преобразовались. Мы регулярно ездим в Германию, смотрим и учимся у них многому. И Молдавия сегодня… Есть страны бывшего Советского Союза тоже идут по пути реформирования интернатов по уходу от этой системы.
М. Островская
―
Мы настаиваем на том, что реформирование должно быть системным. А мы все время латаем дыры. С моей точки зрения то, что делает Минтруд – это латание дыр. Здесь что-то подправить, там что-то подкрепить. Между тем рабочая группа при Минтруде давно написала дорожную карту. Может быть она и не идеальная, может быть ее надо переработать и как-то дополнить. Но она три года лежит без движения! Мы написали концепцию реформирования, пытаясь представить свое видение. Это группа экспертов из общественных организаций. Представить свои видение, как пошагово и целостно можно было бы реформировать систему. До сих пор не принято никакого решения.
Т. Троянская
―
Вы сами сказали как отреагировали СМИ, что они написали, что психов отпустят на улицу. Но это СМИ, это журналисты. А нужно ли проводить какие-то объяснительные беседы с жителями города?
С. Мамонова
―
Конечно нужно! И думаю, что уже в красках может рассказать Мария Германовна, как это было на практике. Когда мы начинали наш проект в Роздолье, нам даже гранату однажды местные жители подкинули!
Т. Троянская
―
Настоящую?
М. Островская
―
Настоящую! Но она не взорвалась. Начали очень враждебно, но сейчас весь поселок с нами не то что дружит, а всячески заботится о наших подопечных.
Т. Троянская
―
А что стало переломным моментом? Почему изменилось отношение?
М. Островская
―
Там даже не было переломного момента. Это нарастало органическим путем. Люди к нам привыкали, знакомились с подопечными. Конечно, когда появляются люди, которые и внешне отличаются, и по поведению отличаются…
Т. Троянская
―
От ненависти до любви один шаг! Мы продолжим после новостей.НОВОСТИ
Т. Троянская
―
Мы заговорили о том, что когда люди знакомятся…
М. Островская
―
Они перестают их бояться.
Т. Троянская
―
То есть, вопрос просто в частоте встреч с такими людьми, когда люди уже видят, знают и понимают, что ничего им не угрожает. Мы вспоминали один из фильмов Артдокфеста до эфира, и я рассказывала, что там была история двух девушек, которые живут в ПНИ и готовятся к сдаче так называемого экзамена на вменяемость…
М. Островская
―
На дееспособность.
Т. Троянская
―
И им задают такие вопросы, что, честно говоря, я, сидя в зрительном зале, понимала, что может быть в состоянии волнения я тоже на них не ответила и не прошла бы этот тест. Я знаю, что вы тоже вчера устраивали подобные испытания людям на фестивале.
С. Мамонова
―
Да, вчера в субботу-воскресенье в Петербурге проходил крупнейший, масштабнейший фестиваль ВК Фест и мы там открыли шатер «Лишение дееспособности». Мы так его назвали, но мы, конечно, хотим говорить об этих проблемах серьезно, но для широкой аудитории, которая никогда не сталкивалась и не задавалась вопросами, что такое психоневрологический интернат и дееспособность.Мы там сделали инсталляцию, которая посвящена жизни психоневрологических интернатов, повесили там фотографии реально сделанные в учреждениях, которые символизируют интернат и показывают, что он очень схож с тюрьмой: решетки, туалеты без перегородок, комнаты для встреч с родственниками называются «комната свиданий», а на стенах висят документы для посетителей о том, что запрещено проносить, а что можно, когда дни посещений и так далее. И люди могли во все это окунуться.
Мы приглашали ответить на вопросы, которые задают людям на экзамене на дееспособность, а наша комиссия, которая состояла из артистов «психиатров» принимала решение может ли человек жить самостоятельно. Через нашу акцию прошли сотни человек, через этот наш эксперимент, и более из 100 человек у нас 90 получили лишение дееспособности. Три или четыре человека были признаны ограниченно дееспособными, а дееспособным был признан только один человек.
Т. Троянская
―
А вы задавали те же вопросы, что на настоящей комиссии?
С. Мамонова
―
И примерно тот же процент комиссия признала людей, которые не могут жить самостоятельно. Среди вопросов были такие: зачем вам жить самостоятельно, какой процент вашего дохода тратится на коммунальные услуги, сколько стоит литр молока. Вы уверены, говорили мы, и люди начинали теряться.
М. Островская
―
Что вы первое поставили бы в новой квартире? Какой предмет мебели.
С. Мамонова
―
Если мало денег, какой один предмет. И люди называли плиту, холодильник и так далее.
М. Островская
―
А правильный ответ – кровать!
Т. Троянская
―
Да ладно! Мне бы в голову не пришло. Буду знать, если попаду в такую ситуацию.
С. Мамонова
―
Отзывы были разные. Сегодня нам написали и негативный отзыв, что эта акция шокировала людей, и те, кто через нее прошли, для них это очень серьезный, эмоциональный негатив.
Т. Троянская
―
Так может это и не плохо! Я помню «Антон тут рядом» тоже делал фестиваль и у них был такой перформанс, когда ты надевал не себя специальный костюм, очки, тебя заводили в такой же шатер и ты оказывался в таком положении, там была такая музыка, и ты видел как аутист видит окружающее, и это страшно.
С. Мамонова
―
Это страшно, но это важно. Это погружение дает другие эмоции и именно с этой целью мы не так давно проводили акцию «День волонтера для чиновников», для глав комитетов нашего города и вице губернатора Анны Владимировны Митяниной, пригласили побывать волонтерами в психоневрологическом интернате № 3. Откликнулся Александр Николаевич Ружненков, и он был настоящим волонтером. Пошел в отделение, взял подопечного, занимался с ним в арт-студии. Был и представитель Анны Владимировны Митяниной из комитета по молодежной политики.
Т. Троянская
―
А сама она не пришла? Прислала представителя.
С. Мамонова
―
Это не последний раз, когда мы проводим акцию, и Александр Николаевич говорил о том, как изменилось его и отношение к волонтерству, к открытости интерната, к важности того, что волонтеры есть в этих учреждениях, и к людям. И даже то, что он провез коляску и долго стоял ждал лифта, чтобы спустили на первый этаж, где проходят занятия, Он спрашивал, а что, нет ли второго лифта? Как! Почему? Это очень важно и спасибо Александру Николаевичу, он один из самых лучших наших волонтеров.
Т. Троянская
―
А кто из комитетов не откликнулся?
С. Мамонова
―
Комитет финансов. Мы очень хотели, чтобы люди, которые считают бюджет, утверждают его, и задают много вопросов зачем это или то, или зачем во взрослом учреждении детские колготки… Как им объяснить, что там есть люди, которые выглядят по своему физическому состоянию на пять-шесть лет, и им все еще нужны детские кроватки.
М. Островская
―
И самая большая катастрофа интерната – это численность персонала. Катастрофически маленькая. Если на отделение с шестьюдесятью людьми, которые самостоятельно себя не обслуживают в смену две санитарки, и только санитарки, и нет никого больше, кто занимался бы с людьми, то чего мы можем ждать? Каких соблюдений прав? Но комитет по фининсам…
Т. Троянская
―
Пока проигнорировал.
С. Мамонова
―
Но мы повторим, для них специально эту акцию и очень скоро. Думаю, уже в августе.
Т. Троянская
―
Но я думаю, что комитет по финансам сейчас думает о своей судьбе, поскольку выборы губернатора и непонятно, кто возглавит комитет и кто останется при новом правительстве.Не могу не спросить, вы говорили, что не во все интернаты вас допускают, что это за интернат, в который вас не допускают и почему?
С. Мамонова
―
Психоневрологический интернат № 4, это единственный интернат, с которым у нас пока не сложились отношения, с их директором. Там есть несколько наших подопечных, но он считает, что там не нужны волонтеры, что им все дает интернат, и считает, что волонтеры будут им только мешать, именно этим двум подопечным. Но я, как частное лицо, хожу навещать одну «недееспособную» гражданку…
Т. Троянская
―
То есть, как частное лицо, можно?
С. Мамонова
―
Она из обычной жизни. Вот вы спрашивали, кто там живет, и как туда попадают. Они жила до 55 лет обычной жизнь, работала даже в Вагановском училище и попала туда после психиатрической больницы. И чтобы понять что такое психоневрологический интернат и как он ломает человеческое достоинство можно проиллюстрировать даже в малом. Эта женщина всю жизнь курила. Сорок лет жила себе с сигаретой. И вдруг в одночасье после закона о запрете табачного дыма директор этого интерната запретил всем жителям курить. Курить можно только за пределами интерната. Но недееспособных людей за пределы интерната не водят. Я видела такое страдание и ломку у взрослой женщины! И сейчас я ей, когда приезжаю, все равно привожу сигареты.
Т. Троянская
―
А это можно?
С. Мамонова
―
Это нельзя, и меня укоряют, но я все равно это делаю, потому что нет такого закона, который запрещает привозить сигареты. И сам вид, когда женщина прячет эти сигареты! Ей сейчас 62 года. Это пугает. И это олицетворение унижения и полного распятия человеческого достоинства в таких учреждениях.
Т. Троянская
―
И также говоря о работе с населением, вы вспоминали произведение Людмилы Улицкой «Бухара».
М. Островская
―
Да. Если говорить о реформировании в государственной системе интернатов, то она должна включать работу с обществом и просвещение людей. Мы говорили с Людмилой Улицкой, у которой есть чудесный рассказ «Бухара», который уже готовый сценарий.
Т. Троянская
―
О чем он?
М. Островская
―
Он о женщине, у которой родился ребенок с синдромом Дауна, о том как сложилась ее судьба, как она заботилась о ребенке, как она строила отношения с ним, как она строила отношения общества с этим ребенком. Пронзительный, замечательный и тонкий рассказ. Он очень простой и сделан как сценарий фильма. И мы могли бы снять своего «Человека дождя».
Т. Троянская
―
Или «Фореста Гампа».
М. Островская
―
Там все есть для этого. Но именно в реалиях российской действительности. Я устала слышать, что российское общество не готово и что у нас такой жестокий народ. Ничего подобного! У нас такой же народ как и любой другой народ. Просто люди никогда не видели таких людей, а у нас они отличаются внешне, они отличаются поведением. И всем страшно как перед любой незнакомой вещью. И поэтому людей надо знакомить и дать возможность заглянуть немного внутрь.
Т. Троянская
―
Эта тема не в тренде у нас в стране. К сожалению.
С. Мамонова
―
Мы – благотворительная организация, и мы очень нуждаемся в помощи и поддержке людей и общества. Нам очень нужны волонтеры. Мы сейчас открываем набор на Добровольный социальный год волонтеров и в интернаты и в наши центры дневного пребывания для семейных ребят. Нам нужна и финансовая поддержка. Мы к 1 сентября в очередной раз проводим акцию «Детям вместо цветов». Узнать подробнее о волонтерской программе и о том, как нам нужно помочь, нужно зайти на сайт http://perspektivy.ru/, добавляйтесь к нам в группы в Фейсбуке, Вконтакте, звоните и мы все подробно расскажем. И будем рады, если вы станете нашими друзьями.
Т. Троянская
―
Спасибо, спасибо!