Волшебная гора: Лекции в театрах, отелях и музеях - необходимо продолжать или уже достаточно? - Алексей Платунов - Интервью - 2019-06-14
Т. Троянская
―
13 часов шесть минут, в студии Татьяна Троянская, программа «Волшебная гора». Сегодня мы будем говорить о пользе, или может быть о бесполезности лекций, которые в последние несколько лет стали очень популярными, и я пригласила людей, которые занимаются организациями этих лекция, и сами с успехом читают лекции, являются лекторами. Светлана Алдоньева, антрополог и филолог. И театровед и продюсер, Алексей Платунов, добрый день!
С. Алдоньева
―
Здравствуйте!
А. Платунов
―
Добрый день!
Т. Троянская
―
Мода не лекции началась кажется лет пять назад. Когда она возникла?
С. Алдоньева
―
Я могу это довольно точно сказать. Когда мы начали это делать, надо сказать, что для нас это довольно не профильное занятие, это был 14-й год, зима. Нас зимой посетила такая идея. Сейчас я думаю, что посетила она нас неспроста, потому что тогда я закончила свое служение в стенах Института истории искусств, и некоторое количество людей вместе со мной. А до этого, я там очень счастливо время проводила, и в университете еще работала на полставки, и все время недоумевала, что на самом деле я должна была еще приплачивать за то, что я туда хожу, потому что я там узнавала про восьмиугольные виолончели, про акустику в театрах, про оперу XVIII века, и все это происходило в тот один день, когда я посещала Институт истории искусств, слушая разные доклады. Дальше я ходила и всем это все рассказывала.А когда вдруг в жизни Института истории искусств произошли драматические перемены, и многие люди оказались не там, я подумала, что наверное было бы правильно придумать какую-то площадку, где эти прекрасные люди, которых я пересказываю, сами бы рассказали то, что они знают. И тогда эта история и началась, хотя она была на площадке Михайловского театра, в первый раз, и все были убеждены, что придет человек 20, ну 30. На всякий случай поставили 60 стульев в том зале, не помню как он называется, за буфетами. И когда снизу прибежали испуганные люди и сказали, что пришло 400 человек…
Т. Троянская
―
Четыреста!!!
С. Алдоньева
―
Больше!
Т. Троянская
―
И вы перешли в большой зал.
С. Алдоньева
―
Да, тогда мы перешли в большой зал, и это было шоком для всех. Идея была такова, что лекции будут бесплатными. И тогда стало понятно, что надо давать хоть какие-то билеты, чтобы стало понятно, каким образом регулировать этот процесс. Был такой эффект, и дальше, если и не 400, когда появились билеты, но тем не менее…
Т. Троянская
―
Тем не менее народ стал ходить на лекции.
С. Алдоньева
―
И возник вопрос, а что ему там надо?
Т. Троянская
―
А «Прямая речь» тогда уже существовала? Московский проект «Прямая речь», сначала он был отдельный, закрытый, а сейчас он более известный.
С. Алдоньева
―
Мне трудно сказать, может быть и да, параллельно.
А. Платунов
―
А мне кажется, что эта история глобально началась чуть раньше. Вообще интерес людей, чтобы собраться и послушать про то, что они еще не знают, это же история тесно сопряжена интересом к урбанизму, к тому , чтобы всем вместе собраться и не только послушать, и что называется, себя показать, и на других посмотреть. Это все не только вокруг знаний, но и про то, что «оказывается, мы можем получать некое знание не в каких-то специализированных местах, а в каких-то общественных пространствах, как в «Стрелке», которая запускалась в Москве.Это какие-то единые процессы, связанные с интересом людей к не только к знаниям, потому что условно лекции на TEDе и раньше слушали, а интерес к заполнению собой каких-то городских пространств. Мне кажется, что это связано с этим.
С. Алдоньева
―
Лекции на TEDе слушают не те, кто ходят в залы. Тут история глубже. Я тут вспоминала, что такое я в детстве смотрела и слушала, или читала, не по программе, а то, что мне самой нравилось, и я вспомнила, что у меня было три источника: это «Кинопанорама», «В мире животных» и «Клуб кинопутешественников».
Т. Троянская
―
Правда, именно там тогда появлялись эти знания, особенно в «Клубе кинопутешественников», наверное, все-таки там, потому, что «Кинопанорама», это была программа, посвященная кино. Так?
С. Алдоньева
―
Кто-то очень молод. Кто-то не знает, что информации было очень мало. И она была очень специфическая. И появлялись какие-то «проходы», и дело не в том, что это было «про кино», а в том, кто говорил об этом. Появлялись люди, которых хотелось слушать, потому что, чтобы они ни говорили, они говорили так, что ты чувствовал, что за этим что-то стоит.Второе такой окно, это были такие книжки, которые издавало издательство «Наука», типа популярные. Например про Вавилова и про гомологические ряды. Я ничего не запомнила из школы, вернее забыла навсегда, а оттуда узнала, потому что это была прекрасная книжка. Если мы посмотрим на школьную программу, сегодня мы ее не будем обсуждать, оттуда мало можно чего взять воодушевляющего, в то время как мир так интересно устроен, что им хочется воодушевляться, и это кто-то должен сделать. И я думаю, такая потребность есть.
И еще, самое главное, тот канал, который когда-то что-то транслировал содержательное, перестал это содержательное транслировать, и люди стали искать пищу для ума.
Т. Троянская
―
И конечно же откликнулись сначала заведение, которые так или иначе профильные: театры, что естественно, в музеях были лекции, а впоследствии лекции появились и в торговых центрах, и уже в местах, где ожидать что-то такое просвещающее, сразу и не догадаешься, что все именно так.
А. Платунов
―
Это связано не только с интересом аудитории, но и с тем, что это простой продакшн. Для того, чтобы устроить лекцию, продюсеру мало что нужно. Это достаточно мобильная история.
Т. Троянская
―
Вы, Светлана, сказали, что слушали лекции, точнее доклады в институте, и доклад и общение с простым зрителем, это разные истории. Здесь же нужно как-то адаптировать информацию, и преподнести ее так, чтобы она была понятна широкому кругу зрителей. Или нет?
С. Алдоньева
―
Безусловно да! И чем был и есть интересен Институт истории искусств, это тем, что он совмещает очень разные профессии. Там сидят искусствоведы, музыковеды, специалисты по кино. И им нужно находить общий язык из разных дисциплин. И если человек отдает себе отчет в том, что он не хочет остаться один на один со своим монологом, то нужно думать о том, что нужно о музыке рассказать так, чтобы меня поняли и не музыканты, или о живописи надо рассказывать таким образом, чтобы меня поняли и литературоведы, и специалисты по театру. Эта площадка была приоткрыта в отношении хотя бы границ дисциплин.Но фокус общения с аудиторией, которая не обязана тебя слушать, а готова тебя слушать, это интересное, но очень большое испытание. Например выяснилось… Получается, что мы этим занимались пять лет. Выяснилось, что практически безошибочным все получалось у старой университетской профессуры. Эти прекрасно поставленные бархатные голоса и их речь захватывали сразу и целиком, и никто не то что не уходил, потому что попадал в это очарование. Сложности были у людей академического толка, которые не имели большого опыта говорения, они проседали. Хотя мы до того как кого-то пригласить, слушали, как это выглядит в свободной беседе, происходит эта магия, или нет. Потому что какая-то магия должны быть.
У вас же тоже большой опыт публичного рассказывания, что вы про это скажете, Алексей!?
А. Платунов
―
Некоторый опыт есть. Но еще мне кажется, что так возрос интерес к такого рода лекциям, еще и потому, что изменилось соотношение профессиональное/непрофессиональное, какая-то граница, какое-то внутреннее ограничение у людей «а как я это буду слушать? Я же ничего не пойму?» И этот внутренний страх, что « я не профессионал, и я нечего не пойму», он как мне кажется ушел, потому что произошла эмансипация слушателя. Когда количество контента, передаваемого, условно говоря, через Ю-туб настолько увеличилось, что люди постепенно начали понимать, что «кажется я могу это слушать» и «есть люди, которые могут рассказывать это так, что я все-таки пойму!»И благодаря этому, благодаря разрушению этой границы, произошел некий всплеск, потому что люди поняли, что слушать лекции – это не страшно.
Т. Троянская
―
У зрителя появилась уверенность!
А. Платунов
―
У зрителя появилась уверенность именно в себе! Не только интерес к предмету, но именно уверенность в себе, что «я могу вопринять эту информацию» и что «со мной разговаривают не как с проклятым неофитом, которому рассказывают свысока, а дальше не важно, поймет он или нет». Произошло стремление носителей информации к потребителям информации, они в какой-то точке соприкоснулись. А теперь это связано и подачей этой информации. Строгий академизм в донесении этой информации он уходит, именно благодаря тому, что необходимо информацию не упрощать, а…
Т. Троянская
―
А здесь вы наверное можете со Светланой и поспорить!
А. Платунов
―
Давайте поспорим!
Т. Троянская
―
Светлана, вы согласны, что строгий академизм уходит? Или может быть есть люди, которые нуждаются в этом строгом академизме?
С. Алдоньева
―
Я не очень понимаю, что стоит за строгим академизмом! Если объясните, то я или поспорю, или соглашусь!
Т. Троянская
―
Наверное, такая классическая манера подачи информации, да?
А. Платунов
―
Классическая манера подачи информации без скидок на то, понимает человек терминологию или нет…
С. Алдоньева
―
Мне кажется, что это придуманная история. Человек либо хочет, чтобы его поняли, либо ему все равно! То есть он говорит сам для себя, и получает от этого удовольствие от этого говорения. Будет ли он физиком, математиком, искусствоведом, театроведом или еще кем-то, в данном случае не важно. Поэтому я и спросила о вашем собственном опыте.
Т. Троянская
―
А это очень интересно! Давайте поговорим о том как менялась манера подачи, и о том проекте, который у Алексея был и есть, и я надеюсь, что эти лекции будут продолжаться. У нас была программа «Чаадаев», совместно с Европейским университетом, я ее вела, и когда приходили гости, и я им объясняла, что у нас публика очень разная и просила говорить очень просто. И люди могли каждый раз переключаться и говорить совершенно нормальным языком. Периодически их «заносило», но я пыталась их вернуть.
С. Алдоньева
―
Это если они в стайки сбиваются, то тогда…
Т. Троянская
―
Да, видимо птичий язык включается, когда они вместе, и когда они общаются с себе подобными. Леша, расскажи об изменении методов и подходов!
А. Платунов
―
Я не могу сказать, что я такой прямо лектор, который всю свою жизнь читал лекции, но был один проект. Посмотрим, как он будет трансформироваться и продолжаться. Мы думали на Новой сцене…
Т. Троянская
―
На Новой сцене Александринского театра!
А. Платунов
―
Мы думали над серией программ, посвященных современной музыке, причем не современной академической музыке, а по сути современной поп-музыке: рок, хип-хоп, электронная музыка, и так далее. И думали о таком формате, который может быть интересен главному потребителю – подросткам и совсем юной аудитории.
С. Алдоньева
―
А потом поговорим об аудитории с точки зрения возраста! У нас есть данные на этот счет.
Т. Троянская
―
Обязательно!
А. Платунов
―
И когда мы думали о том, каким образом мы можем донести это информацию, это мог быть просто достаточно живой рассказ, но мы поняли, что просто только речью внимания не удержать. И мы скопировали Ю-туб формат, мы взяли какую-то нарезку роликов, нарезку информации, совместили в некий продукт, и получилось какое-то по сути стендап-шоу, которое сопровождается визуальным материалом и ритмически выстроено таким образом, что все это смотрится не как лекция, а как 40-минутный видеоклип. И этот проект был успешен, то есть мы попали.
Т. Троянская
―
И интересен он был не только подросткам? А людям самого разного возраста?
А. Платунов
―
Это не мне судить. Есть говорить совсем честно, то больший интерес был у людей двадцать-тридцать и плюс, которые еще учатся в институте, или закончили учиться. А что касается совсем подростковой аудитории, то они пришли, им очень понравилось, но они сказали, что все это классно, но это можно и дома посмотреть. Это тяга к какому-то общению и соединению у них есть и в классе, эти социальные связи у них достаточно устойчивые.А вот у людей, у которых социальные связи… Этот круг как бы расширяется, и хочется каким-то образом выделить своих, и понять, что вот здесь я, человек, который интересуется электронной музыкой, а где же еще такие люди? Где они? А вот они! Классно! Они рядом сидят на кресле. Почему-то именно у этой прослойки, у людей этого возраста, это большой интерес вызывает!
Т. Троянская
―
А мне кажется, что здесь, именно в этом случае, лектор превращается в перформера. И это уже нечто среднее между лекцией, и спектаклем.
А. Платунов
―
По сути это будет спектакль.
Т. Троянская
―
Вы пришли к этому, что в поисках, я скажу немного грубо, но это для того, чтобы подстроиться под аудиторию, вы из лекции делаете спектакль.
А. Платунов
―
По сути, это всегда вопрос удержания внимания. Для того, чтобы вы могли донести месседж и некий объем информации, необходимо удержать внимание с применением видео, света и так далее. А хороший лектор, это тот же сторителлер, и это тот же спектакль, тот же перформанс. Это не обязательно превращать в такой…
Т. Троянская
―
Моноспектакль.
А. Платунов
―
Хороший лектор – это хороший сторителлер.
С. Алдоньева
―
Я думаю, что это только одна сторона дела, возвращаясь к академизму, но есть и другая, связанная с тем, что обществу очень сильно не хватает качественного знания, экспертного качественного знания в самых разных областях. Одно из моих занятий, я преподаю в Школе документального кино и театра Марины Разбежкиной. У меня там своя задача, антропологическая, но например, в последний раз более четырех часов я потратила на то, что рассказывала, что происходило в России с крестьянством в двадцатые, тридцатые и сороковые годы. В принципе, это не моя задача, но выясняется, что молодые люде не знают и не помнят годов рождения своих родителей, и не помнят совсем годов рождения своих бабушек и дедушек. И когда начинаешь рассказывать как они жили, и что было, выясняется, что в этом месте не то, чтобы ничего нет, а стоит какая-то заклепка из школьной программы, та, которая закрывает путь к любопытству, потому что они думают, что они знают.А поскольку я читаю курс про русский фольклор, все думают, что они знают, что это такое. И такого очень много. А поскольку это знание не достоверное, а сконструированное, то с ним практически ничего нельзя сделать. И когда у тебя по жизни возникают какие-то вопросы, например, «как жить дальше, когда тебе тридцать», или «а что я делаю в свои тридцать пять», или «для чего я снова иду замуж», или «для чего я снова развелся», и когда возникают эти вопросы, кто-нибудь может быть и пойдет читать Толстого, и он не ответит на этот вопрос, потому что непонятно, как устроена эта жизненная ткань, ибо школьная программа как бы ответила тебе на все вопросы.
И когда мы начинали, мы думали, чего же мы хотим, и поняли, что мы хотим не напомнить информацию, а хотя показать, что на самом деле ее нет! И до какой степени ее нет. И в этом фокус, что никто не проживает в хорошо понятом и объясненном мире. Вот вы знаете, что сейчас в физике происходит? Например, я знаю слово суперструны, но я не знаю как они работают, но подозреваю, что это важно. Я хочу об этом узнать, Могу, правда, через телевизор, или через интернет через американские программы. А вот бы мне кто-нибудь это по-русски объяснил! Мне бы стало хорошо и замечательно.
Т. Троянская
―
Люди просто не задумываются о том, а что бы они хотели знать, потому что не в поле их зрения.
С. Алдоньева
―
Достаточно хотя бы сформировать пустоту, потому что тогда начинается какое-то движение. Не заложить, а обнаружить это изъяние невероятное. И тут все опечаливаются, и идут то ли книжки читать, то ли еще чего-то, и что-то начинается. И возвращаясь к вопросу о возрастах аудитории, мы в голове своей мы думали, что это тоже студенчество или что-то в этом роде. Но нет! Когда мы стали анализировать аудиторию… А у нас возможность анализировать две аудитории, с одной стороны это площадка БДТ, а с другой – мы записываем эти лекции, они лежат на нашем канале «Прагмема», и мы анализируем, кто их смотрит. И эти аудитории расходятся.Аудитория, которая приходит живьем на эти лекции, 50% - это петербургские пенсионеры, к которым я и себя отношу в свои 56 лет. Это такие как я. Ужасно любопытные, которые любят куда-то пойти и в приятном пространстве приятно провести время. Мы получали и получаем от них большую обратную связь, потому что это люди, которые интересуются, которые думают, которые читают, которые привыкли к общению лицом к лицу.
Вторая часть – это люди после тридцати пяти. Или даже не так, тридцать пять - сорок пять, это те, кто уже наобразовывались полностью, но у которых есть жизненные вопросы экзистенциального толка, политического толка, еще какого-то. У них у самих есть жизненный опыт, и им нужен человек с опытом же, чтобы говорить не про знания, а про опыт. И в самую последнюю очередь, это как раз студенчество, потому что они считают, что они получают информацию. И они не различают опыт и информацию.
Т. Троянская
―
Для них информация это просто набор каких-то фактов…
С. Алдоньева
―
С точки зрения, мы тут что-то получили, тут что-то получили…
Т. Троянская
―
А в интернете?
С. Алдоньева
―
А в интернете картина другая. Самая большая аудитория – это 25-35 и 45-55. Эта аудитория смотрит интернет и почти никогда не появляется ни на каких площадках. Но следят, чтобы все было вовремя выложено.
Т. Троянская
―
А лекции в отеле, в том же отеле «Индиго», там какая аудитория? Она как-то отличается от театральной?
С. Алдоньева
―
Принципиально! Есть те, которые ходят и туда, и туда, но аудитория различается. И здесь история как раз про пространства, на которых стали эти лекции происходить. Это пространство публичное. Публичных пространств в холодном городе не так много, где люди могут встречаться спокойно, и им не нужно предъявлять пропуска.
Т. Троянская
―
И их здесь ждут! Прервемся на новости!НОВОСТИ
Т. Троянская
―
Мы продолжаем разговор о любви и жажде знаний, в частности петербуржцев. Леша, а что ты можешь сказать про Новую сцену?
А. Платунов
―
Если говорить про Новую сцену и программы Новой сцены, то там происходит такая история, которая тоже где-то примерно в 12-14м году зародилась, когда пошла волна с открытием «Гоголь-центра», с идеологической перестройки БДТ, с открытием Новой сцены. Когда возникло понимание, что мало только показывать спектакли. Людей необходимо погружать в контекст. Театр это прежде всего не только фабрика по производству какого-то контента театрального, а театр – это социальный инструмент. И для того, чтобы им в полной мере воспользоваться, необходимо вокруг себя собирать аудиторию. А как это делать? Нужно не только показывать спектакли…
Т. Троянская
―
То есть это такая пиар-поддержка спектакля?
А. Платунов
―
Не совсем! Это не пиар-поддержка спектакля. Это действительно создание своей аудитории. Для того, чтобы люди к тебе ходили, мало показывать им спектакли. Надо чтобы люди видели, что это постоянная жизнь, что они могут прийти и купить интересные книги, выпить кофе и послушать лекцию, а потом пойти на спектакль и пообщаться. И вот возникает жизнь.
Т. Троянская
―
Мне кажется, что сначала это началось в БДТ, когда после спектакля «Что делать?», возникла вторая часть спектакля, когда зрители собирались в буфете и обсуждали. Светлана была одним из спикеров. И это было круто!
А. Платунов
―
На самом деле это происходило одновременно. Я в то время работал в БДТ, и тоже это все наблюдал. А теперь в Александринском театре. Это параллельные процессы. Здесь нет спора, кто первый, а кто последний, потому что это тенденция. А тенденция в том, что вокруг спектаклей надо «взрастить целое дерево», которое разрастается, и это, во-первых, помогает лучше понимать контекст и лучше понимать сам спектакль, а во-вторых, даже если у вас спектакль неудачный, и такое бывает, но вы все равно тематически людей привязываете, они погружаются в тот же мир проблем, с которыми, например, сталкивается режиссер спектакля, когда он тоже погружался в эту тему.И получается не только то, что вы даете зрителю какой-то контент, а зритель получается не потребителем, а практически сотворцом, потому что когда вы думаете вместе, потому что когда вы погружаетесь в один контекст, вы вместе с людьми, которые что-то создают, создаете это с ними вместе. Единое знание – это сотворчество.
С. Алдоньева
―
Это прекрасная речь. Но мы убеждаемся в том, что те люди, которые ходят на лекции, это вовсе не обязательно посетители театра.
Т. Троянская
―
То есть может быть и так, что они пришли в театр только ради лекции?
С. Алдоньева
―
Да, им нравится быть в театре. Тут красиво. Они красиво оделись. Но пришли они не на спектакль. Аудитория, которая слушает лекции, и аудитория, которая, например, собралась обсуждать спектакль, это разные аудитории. Это и ни хорошо, и ни плохо. Думали, что это будет одна и та же аудитория. А оказалось, что нет. Но кажется, что что-то поменялось. Можно сравнить нашу лекционную практику на площадке Михайловского театра, и на площадке БДТ. Это были разные слушатели. Хотя многие лекторы были и там, и там, но слушатели были разные. И это как слой, след самого пространства. Михайловский театр – престижное потребление – и тут же можно за 150 рублей и лекцию послушать, и во всем этом поприсутствовать. И в том же буфете употребить бутерброд, который стоит дороже, чем билет на лекцию! Это одна история.
А Бдт
―
это намоленное место, у БДТ прекрасная история и прекрасная репутация. И сначала заходят на историю БДТ, а потом уже остаются по поводу уже каких-то своих дел.Но вероятнее всего публичное пространство, а театр именно такое пространство, оно должно соединять потоки людей, и тем самым создавать некую обвязку, которая позволяет жить и пульсировать. Мне было очень интересно, когда нам предложили делать лекции в отеле. Мы знаем, что там какие-то дорогие лекции проходят каких-то приезжих людей, но нам там предложили делать какую-то социально правильную программу, те же 150 рублей, и при этом за эти символические деньги наливают кофе и чай, дают печенье и так далее. Мне понравился посыл, по поводу котогого они беспокоились. Это новый отель, и он должен как-то выстроить свои отношения с городом.
Т. Троянская
―
То есть быть не только местом, куда приходят заселяться приезжие. Или в ресторан.
С. Алдоньева
―
Было сказано: «Чтобы были хорошие лица!» Потому что те гости, которые приедут, должны видеть лица жителей города. Туда приходит гораздо меньше людей, потому что люди боятся гостиниц.
Т. Троянская
―
Им кажется, что это слишком пафосно и страшно.
С. Алдоньева
―
Но я думаю, что и в этом месте что-то произойдет, потому что если туда дорожку протоптать, то можно там и кофе попить, и на крышу забраться на корт посмотреть. И публичные пространства обживаются людьми через такого рода двери.
А. Платунов
―
И здесь я согласен с тем, что на самом деле, если говорить про театры, не театру нужно что-то донести до зрителя, а театр остро нуждается в хороших лицах.
Т. Троянская
―
Театралы то уже надоели!
А. Платунов
―
Это не мы что-то даем людям, а нам нужны эти люди, чтобы насыщать наши пространства своей энергией.
Т. Троянская
―
И те люди, которые ходят на лекции, пришли ли они в театры? Или они так и ходят на лекции?
А. Платунов
―
Даже если они не пошли потом на спектакль, они все равно создают определенную энергию места. Это очень важно. Вы можете потом на спектакль не пойти, но режиссер, который здесь поварился и посмотрел, на очень хорошие, а может быть и не на очень хорошие лица…
Т. Троянская
―
На разные лица!
А. Платунов
―
Он этой энергией насытился, и пошел делать спектакль.
Т. Троянская
―
Мы говорили, что лекционная публика, и люди, которые приходят в театр, это разные люди. Эти люди выбирают лекции, или выбирают место, и постоянно ходят только туда? Условно говоря, есть БДТ, и я хожу только в БДТ? Если человек ходит на лекции на Новую сцену – ходит н Новую. Есть Охта-lab, тоже площадка, и люди того Красногвардейского района ходят туда, в торговый центр. Это тоже удобно, там есть библиотека.
С. Алдоньева
―
Процентов на пятьдесят аудитория состоит из тех, кто знает лектора, которые слышали его имя. Не на тему скорее, а на человека. Бывают какие- то невероятные истории, например, одна из лекций, которые читала в БДТ моя коллега литературовед Ирина Васильева, по-моему это был ее первый опыт в чтении такой широкой аудитории. Тема была «Тургеневские девушки и новые люди». И это был аншлаг. Люди сидели на окнах!
Т. Троянская
―
Ну, тургеневские девушки – очень выигрышная тема.
С. Алдоньева
―
Поди же! Мы вообще не ожидали этого невероятного эффекта. А бывают истории, которые на мой взгляд, из недавних лекций, которые были, это была лекция Марины Владимировны Станюкович на тему охотников за головами. Я сама, как охотник за головами, охотилась за Станюкович, потому что она все время на Филиппинах и все время там в экспедициях. Я ждала этой лекции два-три года. Я мечтала о том, чтобы она показала настоящие записи. Суть в том, что она открыла эпос на Филиппинах. Это ее заслуга. Ее очень благодарили филиппинские коллеги за то, что она обнаружила живую эпическую традицию, которую записала, и теперь эта традиция включена в нематериальное культурное наследие ЮНЕСКО, на секундочку! Есть про что послушать. И народу было – человек двадцать.
Т. Троянская
―
Тургеневские девушки важнее! Вернее, понятнее.
А. Платунов
―
Это как раз то, о чем вы говорите, про экзистенциальные вопросы. А тургеневская ли я девушка?
Т. Троянская
―
А где Филиппины? И где я? Думает человек.
А. Платунов
―
Мне тоже кажется, что здесь многое зависит от лектора. Как ходят на артистов, также ходят и на лекторов. Но еще есть и интересные тенденции, если говорить про пространство. Что происходит в последнее время? БДТ, Александринка, хорошо, но это центр города! Здесь все понятно. А происходит тенденция, когда много лекционных пространств развивается на окраинах города.
Т. Троянская
―
Кстати, в библиотеках!
А. Платунов
―
Вот! Библиотеки сейчас это как средневековые монастыри – носители знаний, которые в самых удаленных районах города являются просветительской базой. И там, так как это не центр город, там может быть и больше свобода в том, что и кого можно приглашать, кто обладает допуском, чтобы читать лекции, и поэтому там происходит какая-то интересная жизнь, потому что так бывают лекторы, о которых вы даже не могли бы подумать, что они могут читать лекцию. А они там есть! Лекции эти интересные. Нет этого барьера, «Могу я читать или не могу» И «Могу ли я слушать или не могу». И это очень радует. Интеллектуальная жизнь города не сосредоточилась в каком-то одном месте, а разрослась и на окраинах!
Т. Троянская
―
У нас 30 секунд до конца. А как вам кажется, пик лекций прошел, или будет продолжение?
С. Алдоньева
―
А это будем наблюдать! Я думаю вы правы, будет происходить децентрализация, но самый главный процесс, который есть, это то, что люди создают для себя публичные пространства для взаимодействия. Не централизованные, а для жизни лицом к лицу. И этот процесс точно идет. Потребность общения лицом к лицу очень высока.
Т. Троянская
―
Спасибо!