О ситуации с корреспондентом «Медузы» Иваном Голуновым - Алексей Венедиктов - Интервью - 2019-06-09
С.Бунтман
―
Алексей Венедиктов сейчас в эфире. Вчера все следили просто с трепетом, как всё будет происходить, за судом, когда вы с Дмитрием Муратовым туда пошли с поручительством за Ивана Голунова. Доброе утро. Расскажи, пожалуйста, как это было.
А.Венедиктов
―
Доброе утро. История началась чуть раньше. Я был в Санкт-Петербурге, когда всё это случилось. И, как ты знаешь, у нас в команде теперь работает Евгений Ройзман, который, как известно, преследовал всех этих наркодельцов, а также наркоманов и, вообще, имеет большой опыт сотрудничества, в том числе, с правоохранительными органами по расследованию дел, связанных с наркоманией. И он обратил мое внимание не некоторые несообразности. Я бы так их не заметил. Всегда надо иметь под рукой специалиста или человека, который понимает. И поставил несколько вопросов, на которые мы не могли получить ответов, и здесь не могли получить ответов.И я принял решение, я поменял билет, в 5 утра сел в «Сапсан», приехал и в 9-30 мы уже с Дмитрием Муратовым — как известно «Новая газета» всегда отличается расследованиями (а мы-то нет, то есть я снаружи, а он изнутри) — пошли встречаться с людьми, которые были ответственны за ведение этого дела.
Поскольку Дима является, как известно, членом Общественного совета при Министерстве внутренних дел, а я зампред Общественной палаты Москвы, все-таки имея дополнительный статус, мы начали встречаться. И в ходе этих встреч и с теми, кто непосредственно курирует расследование по этому делу, стали выявляться те вопросы, на которые… Мы формулировали так: «Ребята, это у вас ошибка или фальсификация? — я имею в виду саму процедуру. — А если это и то и другое, или и то и другое, то давайте вспомним о презумпции невиновности».
С.Бунтман
―
Пока не доказали, человек невиновен.
А.Венедиктов
―
Да, пока не доказали. И, конечно, я понимаю, что там коллеги совершенно замечательно поддерживали Ивана и политики тоже разных, кстати, направлений поддерживали Ивана, но наша задача была, грубо говоря, понять, что имеет следствие реально, не нарушая тайны следствия, безусловно. Насколько обоснованы их претензии к Ивану. А, может быть, он случайно попал в какой-то такой водоворот, в конструкции какие-то.И, собственно говоря, Димина и моя задача была: показать этим людям, что есть вопросы, на которые они не могут дать ответа. Тогда лучше, собственно говоря, может быть, дать время, если следствие уверено в виновности и в своих подозрениях по виновности, давайте спокойно Иван будет дома с браслетом на ноге, а следствие пусть работает. И пусть оно потом докажет суду и общественному мнению или общественному мнению и суду, что то, что было сделано ошибочно то ошибки, а не фальсификации, а вот мы вот это самое нашли, вот, ребята, теперь знаете, что вы ответите.
Тем более, никакой экспертизы еще пока не было. Вот эти волосы, ногти, слюна, не знаю еще что… срезы — их еще нет, они еще не готовы. И это был наш аргумент: «Ребята, давайте, пока у вас ничего — ну, то есть у вас есть конструкции, подозрения, какие-то факты — пока они не сложились в систему доказательства, то, что вы нам говорите, извините, мы вам контрвопросы…». Меня Ройзман подготовил, и я как попка-дурак ему… вот эта вот история.
С.Бунтман
―
Тебе наушник в ухе надо было…
А.Венедиктов
―
Наушники… буду просить Евгений Вадимовича. То есть они понимали, что они имели дело с человеком, который понимает в этой истории. И вторая история — медицинская, очень важная, надо сказать. Что именно по требованию адвоката, я хотел бы подчеркнуть, он был повезен не 20-ю больницу, где находится специальный бокс, где арестованные люди лежат. Он был повезен в гражданскую ближайшую больницу — почему 71-я. И мы с Димой Муратовым поехали вслед за ним и были там…
С.Бунтман
―
Вот здесь, пожалуйста, как это произошло. Потому что очень много рассказывают…
А.Венедиктов
―
И были там от начала до конца. И нам предлагали входить вот в процедурные… мы получили такие возможности. Но поскольку существует врачебная тайна, мы с Димой отказались входить в кабинет. Отказались. Нам не препятствовали не врачи ни конвой (там было конвой). Мы отказались.Но я тебе должен сказать, что каждый раз, когда врач заканчивал процедуру — а процедура длилась ого-го-го сколько… были вызваны, отозваны врачи с выходного, лучшие врачи этой больницы, мы же знаем всех пофамильно, тут же проверились, — и они приходили и рассказывали нам. По истории врачебной тайны мы не могли это тогда публиковать, сейчас это всё опубликовано, но все-таки диагноз должен говорить врач, а не журналист, вы меня, конечно, извините. Они рассказывали нам, и сразу были, действительно, подтверждены ушибы, ссадины и даже были сделаны прививки от столбняка из-за ссадин воспалившихся или там… нужны были. Но нам сразу сказали… вот был рентгенолог, он сказал: «Ребята, нет сотрясения. Давайте я вызову еще одного своего напарника, давайте мы еще раз проведем. Потому что вы пришли с сотрясением». Потому что у врачей скорой помощи было подозрение. Нет сотрясения.
А.Венедиктов: Ребята, это у вас ошибка или фальсификация? Если это и то, и другое, то давайте вспомним о презумпции невиновности
По ребрам отдельно травматолог КТ, вышел врач, зашел к нам, сказал: «Ребята, этого нет». Мы не могли это публиковать. Это было нам нужно для того, чтобы для себя знать, чем мы занимаемся.
С.Бунтман
―
То есть еще раз. Каждый врач, специалист, который проводил ту или иную процедуру, приходил и рассказывал.
А.Венедиктов
―
Да, приходил к нам и рассказывал. НРЗБ врачебной тайны.
С.Бунтман
―
Без участия, так скажем, начальства больницы.
А.Венедиктов
―
Без участия начальства напрямую.
С.Бунтман
―
Я понимаю, что можно говорить о том, что начальство больницы выполняет политический заказ. Это вполне могут делать себе и политики и обыватели. Журналисты должны получать информацию. Пожалуйста, крадите, если вы хотите нарушить медицинскую тайну, все снимки и успокойтесь. Поэтому чрезвычайно неприятно было потом уже читать, что это всё «ха-ха, не верите врачам, не верите учителям, ну, тогда умирайте», что называется.Вот в этом конкретном случае я могу сказать, от нас с Димой спасибо врачам. Мы получили полную, исчерпывающую информацию. Полную точную и исчерпывающую информацию. Мы не адвокаты, мы не обвинители, мы не политики, мы не обыватели — мы журналисты. И на этом точка. Нам предлагали смотреть эти самые…, но мы сказали: «Врачебная тайна. Без разрешения Ивана мы этого делать не будем, тем более, мы ничего не поймем, давайте так». Но люди, которые не доверяют врачам — идите к знахарям. Других врачей нет.
До того, как несколько раз мы сформулировали свои, как бы сказать… не подозрения — свое несогласие с выбранной мерой пресечения, нам в сердцах было сказано: «Готовы ли вы поручиться?» «Да», — сказали мы с Муратовым. Взяли написали с орфографическими ошибками поручение прямо там, в кабинете руководства ГУВД. И, собственно говоря, стенографистка напечатала его. Мы подписали и поехали в суд. В суде не работала канцелярия. То есть суд работал, канцелярия не работала. Не могли принять.
С.Бунтман
―
Суд работал, канцелярия — нет. Вчера… Это странность очень большая, надо сказать.
А.Венедиктов
―
Видимо, не странность, видимо, система. Но мы спокойно тут же развернулись, поехали в больницу, нашли адвоката и отдали им.
С.Бунтман
―
А через адвоката можно прямо для предъявления в суд.
А.Венедиктов
―
Да, они и зачитали. Грубо говоря, итог. Первое: надо сейчас успокоиться, в смысле выпустить пыль. Следствие будет продолжать работать. Оно должно исправить или признаться в тех ошибках, если это были ошибки…
С.Бунтман
―
Сразу: кто расследует?
А.Венедиктов
―
Ну вот, пошли навстречу общественности, и переведено теперь в центральный аппарат ГУВД из ЗАО.
С.Бунтман
―
Центральный городской аппарат.
А.Венедиктов
―
Вот были… в ЗАО расследовалось, теперь ушло в город. И Олег Анатольевич Баранов, с которым мы тоже общались, естественно, и встречались, взял на контроль по поручению мэра Собянина. Взял на контроль. Это будет расследовать центральный аппарат, его, городской.Вторая история. Я обратил бы ваше внимание на заявление главного редактора «Медузы», где работал Иван. Там ходили инсинуации про расследования, что он был взят из-за того, что сейчас расследует… Может быть, но он подчеркнул — Иван Колпаков, — что это расследование не связано с московским властями. Это не я, это не полиция, это главный редактор «Медузы».
Первое: такой способ задержания подозрительный. Мотивы задержания — подозрительные. Те нарушения, которые очевидны были процессуальные — подозрительные. О чем мы всё сказали и Баранову и всем остальным. С Муратовым мы сказали всё, что говорили журналисты на улице и всё, что говорил мне Ройзман. И поэтому всё последующее расследование, — сказал я, — должно быть под пристальным взглядом не только контролирующих органов… Потому что я сразу, еще в Петербурге, увидев в коридоре Генерального прокурора, поскольку мы все там крутимся, сказал: «Ага!» — и тут же написал просьбу Юрию Яковлевичу Чайке взять на контроль. Эта просьба была передана — причем на контроль две вещи: собственно, расследование и процессуальное задержание — вот две вещи было передано Юрию Яковлевичу, Генеральной прокуратуре. Там будет контроль, я надеюсь, большой, сильный… Сейчас всё под контролем.
А.Венедиктов: Следствие будет продолжать работать. Оно должно исправить и признаться в ошибках, если это были ошибки
Поэтому все следственные действия должны вернуться в рамках не подозрительности со стороны общества и со стороны в первую очередь я имею в виду коллег журналистов, которые правильно делали, что выступали… И благодаря им… «Вот смотрите, — говорили мы — от Маргариты Симоньян до «Дождя» — в защиту. От журналистов ВГТРК, «Москва-24» до журналистов «Новой газеты». Я уж не говорю про «Эхо Москвы», которая практически целиком подписывала в индивидуальном качестве. Я говорю: «Вот вы не думаете, что такая история связана с тем, что то, как сделано и что сделано и почему сделано, является подозрительным?» Если вы уверены в его виновности, предъявите доказательства — да, суду в первую очередь, но и обществу. А мы будем смотреть. Вот на том и разбежались».
С.Бунтман
―
То есть вернули к обязанностям — доказывать.
А.Венедиктов
―
Ну, теперь, поскольку новая группа, потому что это теперь под контроль главного управления взято и просто передано расследование в городской аппарат… Но не опускайте ладони, маэстро это называется. Ну, теперь мы с Муратовым внутри вообще, раз наше поручительство теперь у нас есть.Но, к сожалению, я хочу вам сказать всем сразу, мы ограничены и тайной следствия и врачебной тайной, поэтому, пожалуйста, не обижайтесь. Еще раз повторю: коллеги-журналисты могут делать, что хотят; политики могут обвинять, кого хотят; обыватели могут обсуждать, как хотят, но если мы хотим получить правду, мы идем строго по правилам, но, как видите, эффективно.
С.Бунтман
―
Да, чтобы ввести в правила и следствие и всех остальных, тут, в общем-то, надо договариваться самим соблюдать правила.
А.Венедиктов
―
И сразу хочу сказать, что следователи по-прежнему уверены в том, что они по сути правы. Не по сути задержания — по сути обвинения правы. Ну, и по сути задержания, но главное — по сути обвинения. Но я говорю: «Ну и что? Вы уверены — ну, Расследуйте, кто же мешает? Вам никто не закрывает расследование».
С.Бунтман
―
Собирайте доказательства, конечно. Алексей Венедиктов, главный редактор радиостанции «Эхо Москвы».