Свободный формат Приговор Михаилу Цакунову - Интервью - 2019-05-21
21.05.2019
А. Веснин
―
13 часов 7 минут в Петербурге. Меня зовут Арсений Веснин. Сегодня я приветствую у нас в гостях Михаила Цакунова, активиста. Можно назвать вас активистом?
М. Цакунов
―
Активистом? Думаю нет. Я не считал себя раньше активистом.
А. Веснин
―
Человек, который провел год в СИЗО и которого обвиняли в том, что он напал на сотрудника ОМОНа во время акции «Он нам не царь», которая проходила год назад, больше года назад. Это акция, которую организовывал Алексей Навальный. Михаил Цакунов был задержан и потом сидел в СИЗО, и буквально на днях был вынесен приговор и Михаил оказался на свободе, даже чуть раньше.Еще у нас сегодня в гостях Герман Параничев, его адвокат. Я вас приветствую!
Г. Параничев
―
Добрый день!
А. Веснин
―
Михаил, хотел бы начать с того, что же произошло 5 мая? Была акция «Он нам не царь». Задерживали вас у Дворцовой площади?
М. Цакунов
―
Это было в саду Зимнего дворца. Я со своей девушкой отправился на это мероприятие, я всегда поддерживал либеральные взгляды, но активистом как таковым себя не считал. Я решил выйти и просто со стороны посмотреть на эту акцию и поддержать людей, которые не боятся высказать свое мнение.
А. Веснин
―
И таких было очень много. Довольно многочисленная акция. А что там случилось?
М. Цакунов
―
В один момент, когда я находился с друзьями, с моей девушкой и несколькими знакомыми, мне необходимо было отлучиться. Когда я вернулся и обнаружил, что их нет на прежнем месте, где мы были, я позвонил свой девушке, и она сказала, что она находится в одном из дворов Дворцовой площади. Когда я к ним подошел, то увидел, что они сдувают желтую резиновую утку, которую принадлежала организации «Весна».
А. Веснин
―
Она на многих акциях протеста появлялась.
М. Цакунов
―
Я поинтересовался откуда они взяли эту утку и зачем. Они сказали, что ее хотели выбросить. Сотрудники полиции передали ее дворникам, чтобы они ее выбросили, и мы решили ее отдать собственникам – организации «Весна». Она же денег стоит. Была выполнена под заказ. Мы ее сдули и уже собирались пойти домой, но даже в сдутом состоянии прохожие начали обращать внимание и понимть, что находится у нас в руках. Просили сфотографироваться.Грубо говоря, мы гуляли по центру и периодически разворачивали эту утку, чтобы с ней фотографировались. Ближе к саду Зимнего дворца начали происходить задержания.
А. Веснин
―
Там было много протестующих и многих задерживали.
М. Цакунов
―
Кто-то крикнул – задержания! И мы пошли посмотреть, что происходит. Утка в тот момент была в развернутом состоянии. Мы там простояли буквально одну минуту, и вдруг я заметил, что в мою сторону бежит несколько сотрудников полиции в форме, в касках. Так как я не считал, что делаю что-то противозаконное, то подумал, что они бегут кого-то задержать, кто находится за нашими спинами. Потом, помню, что падаю, меня валят на землю и несут.
А. Веснин
―
Прямо завалили?
М. Цакунов
―
Да.
А. Веснин
―
Какой-то контакт, удар был? Когда был выбит этот несчастный зуб у ОМОНовца, который задерживал вас?
М. Цакунов
―
Я отбегал в сторону, чтобы дать место, чтобы они пробежали, так как думал, что они бегут не на меня. А когда я попытался отбежать, собственно в этот момент меня и повалили. Какого-то контакта как такового не было, помимо каких-то действий с их стороны.
А. Веснин
―
А есть понимание, когда зуб был выбит.
М. Цакунов
―
Понимания до сих пор ни у кого из нас нет, из тех, кто там присутствовал. Из моих знакомых никто этого не видел.
Г. Параничев
―
По словам потерпевшего Сухорукова, это сотрудник полиции, он почувствовал удар, якобы почувствовал удар до момента падения. Видеозапись, которую мы рассматривали в суде, даже раскадровку, которая была приобщена к судебным материалам, она четко показала, что удара до падения не было. А сотрудник говорил об ударе. У уж что там внизу было, там была куча мала – не разобрать. А самого удара не было видно.
А. Веснин
―
Я правильно понимаю, если вас этот сотрудник полиции уронил, то он тоже сверху упал? Или что там произошло? Упал сверху?
Г. Параничев: Как Михаил до падения мог нанести акцентированный «целенаправленный» удар, нам, защите, было непонятно.
Г. Параничев
―
Несколько сотрудников его повалили. И в том числе там был и Сухоруков, который к Михаилу подбегал даже не первым, а вторым или третьим. На видеозаписи он себя опознал. Поэтому как Михаил до падения мог нанести акцентированный «целенаправленный» удар, нам, защите, было непонятно.
А. Веснин
―
Но зуб действительно был выбит? Есть понимание?
М. Цакунов
―
Да, когда я уже находился в отделении, мне сообщили в чем меня обвиняют, помимо участия в несанкционированном мероприятии. Я тоже увидел, что зуба у него не было. Но в лицо я его не узнавал, потому что, когда меня задерживали, они были в касках. И я думал, что это просто какой-то другой человек.
Г. Параничев
―
При этом нам отказали в проведении экспертизы здоровья Михаила, когда мы говорили о том, что если был удар такой, что аж был сколот зуб, то наверное должны быть характерные отметки на собственно кисти рук! Нам в этой экспертизе отказали.
А. Веснин
―
По какой причине?
Г. Параничев
―
По причине, что она не имеет отношения к для расследования уголовного дела, и смысла в ней нет. Это просто был отписка.
А. Веснин
―
Что происходило дальше? Вас задержали, отнесли в автозак и отвезли в отделение полиции. Правильно?
М. Цакунов
―
Да.
А. Веснин
―
Что происходило в отделении полиции?
М. Цакунов
―
В отделении полиции, в том куда меня привезли, я был один с этой акции. Меня привезли в другое отделение, не туда, куда всех отвезли.
А. Веснин
―
Сразу было принято решение о статье? Или это было решение разделить? Или что?
М. Цакунов
―
Я не знаю. Возможно.
А. Веснин
―
А в автобусу было много людей задержанных?
М. Цакунов
―
Меня поместили в отдельный автозак.
А. Веснин
―
Это был отдельный автобус! А в этом момент еще кого-то задерживали параллельно?
М. Цакунов
―
Конечно, происходили массовые задержания. Целая группа сотрудников.
Г. Параничев
―
Мне представляется, что потерпевший Сухоруков, полицейский, который в какой-то момент осознал, что у него выбит зуб, он подал соответствующий рапорт, и наиболее явным моментом, он почему-то указал Михаила, потому что четко понял, что он его задерживал. Он опознал его, указал на него и тем самым выстроилась логическая цепочка обвинения.
А. Веснин
―
А дальше вас привезли в отдел и сразу же сказали, что обвиняют по статье, которая грозит до 10 лет?
М. Цакунов
―
Да, 318-я вторая часть, предъявили обвинение. Начался допрос и в какой-то момент я успел Вконтакте написать в один из пабликов правозащитный, что на меня пытаются сфабриковать дело и нужна поддержка. Ко мне приехал Герман, а далее на стадии следствия присоединился второй адвокат Ясман Павел.
А. Веснин
―
Что происходило в первые часы после задержания? Был допрос? Что еще спрашивали на допросе?
М. Цакунов
―
Спрашивали зачем я это сделал, почему. А я говорил, что вообще не имею представления о происходящем. Я ничего не делал, а меня задержали. Вот и все, что я знаю. Меня поместили в камеру, которая находится в отделении. Честно говоря, я хронологию уже не помню, периодически возили в суды. На суд по административному правонарушению, возили к следователю в Следственный комитет. Потом в изолятор временного содержания, и потом уже в сизо.
А. Веснин
―
Вы присутствовали при допросе Михаила, правильно?
Г. Параничев
―
Да, следователь, которая вела дело из Следственного комитета по Центральном району Санкт-Петербурга, такая очень красивая девочка Хакимова, всего ей хорошего, здоровья и успехов в борьбе с преступностью, она наверное задерживает у нас очень серьезных преступников, она с ними борется, и вот в ее цепкие руки попал наш Михаил. Естественно, сразу была вменена вторая часть по 318 статье до 10 лет предполагающая.
А. Веснин
―
Вторая часть что подразумевает?
Г. Параничев
―
Она подразумевает наказание до 10 лет лишения свободы, относится к тяжким преступлениям.
А. Веснин
―
А чем она отличается от первой части?
Г. Параничев
―
Естественно, различаются наказания, первая – до пяти, вторая – до десяти, и связана она с принесением вреда здоровью. Если устанавливается, что был причинен вред здоровью сотруднику исполняющему, властному, то применяется вторая часть. Если такого вреда здоровья нет, а мы с самого начала и предполагали, что не было.Мы в суде доказали, что этой второй части нету, путем мощной защиты, путем вопросов и допроса свидетелей, мы доказали, что этой воторй части нет. И в итоге сам прокурор попросил суд переквалифицировать со второй на первую часть. И мы сразу подсчтали это нашей скромной, маленькой, но победой.
А. Веснин
―
И в связи с переквалификацией Михаила отпустили?
Г. Параничев
―
Безусловно. Здесь уже у судьи выхода никакого не было. Она в связи с переквалификацией на первую часть, с тяжкого на средней тяжести, она была обязана его выпустить на подписку, либо на обязательство о явке, что она и сделала. Она его выпустила на подписку о невыезде.
А. Веснин
―
А как дело развивалось по началу? Возили на допросы, в суды, потом было ходатайство о мере пресечения и мера пресечения была выбрана в виде ареста.
Г. Параничев
―
Не сразу, не сразу. Да, ходатайство следователь подавал безусловно, в течение 10 суток обязана была избрать ему меру пресечения. Она сразу вышла с самой серьезной мерой – заключение под стражу. На всех таких личных беседах, разговаривая с Михаилом, она говорила: «Михаил, дайте ваше добровольное признание, и мы подумаем, может вы и домой пойдете!» Но Михаил проявил твердость, убежденность, и не стал брать на себя вину за то, что он не дала. Парень – молодец!
А. Веснин
―
Это правильное решение? В данном случае, говорю не только о собственных этических представлениях, но и о чувстве самосохранения. Почему вы сказали: «Нет, я этого не делал!»?
М. Цакунов
―
Потому, что я этого не делал! Я ничего другого и не мог сказать. Я находился в таком состоянии, что не понимал, почему все это происходит.
А. Веснин
―
А когда пришло понимание, что происходит?
М. Цакунов
―
Наверное, когда начались допросы у следователя.
Г. Параничев: Наша система, не побоюсь этого слова, имеет пыточный характер. Российская пенитенциарная система.
Г. Параничев
―
Миша находился в глубоком стрессе. Человек, который никогда не сталкивался с нашей российской пенитенциарной системой и оказавшийся в изоляторе, оказавшийся в сизо, столкнувшийся, не побоюсь этого слова, с этим адом, испытывает глубочайший шок. У него открываются все болячки, которые обычно на воле скрыты, приглушены, а там все это открывается. Это очень тяжело вынести. Наша система, не побоюсь этого слова, имеет пыточный характер. Российская пенитенциарная система. У нас этот принцип НКВД, как и во ФСИНе и в системе прокуратуры, так и в судейской системе. Он из головы еще не выветрен.
А. Веснин
―
В чем проявляется этот пыточный характер?
Г. Параничев: Да нет у нас никакого состязательного процесса! У нас процесс – обвинительный!
Г. Параничев
―
Все говорят о том, что состязательные процессы, и все хорошо, и демократические процедуры. Да нет у нас никакого состязательного процесса! У нас процесс – обвинительный! Прокурор и судья имеют ярко выраженный обвинительный характер, адвокат – как мешающий элемент. Мешающий. Как классно было бы без адвоката. Взял человека, заставил его написать добровольное признание и посадил его.
Мы все слышали, только недавно великолепное выступление нашей российской дипломатии как плохо было Марии Бутиной. Действительно, девушка попала как кур в ощип не за что, Никто с этим не спорит, но рассказывали, как ее там пытали, из нее выбивали показания. Поверьте мне, любой не вип-осужденный, просто обычный работяга, которого упекли в места не столь отдаленные, он с радостью бы поменялся местами с Марией Бутиной. С радостью! Настолько тяжкая атмосфера. Нашего российского обывателя кормят тем, что заставляют их страдать. Действительно, заставляют страдать убийц, уголовников, которые убивали и это доказано в суде. И из-за того, что общество говорит, что они должны страдать, страдают и все остальные.
А. Веснин
―
В чем это проявляется конкретно? Михаил, вы с чем столкнулись в сизо?
М. Цакунов
―
Примерно через две недели после того, как я попал в сизо у меня сотрудник оперчасти вывел на разговор (неразборчиво) и интересовался подробностями моего дела, и сказал, что если я не буду с ним сотрудничать, хотя я не совсем понял, что он от меня хотел, то он будет меня «катать по веселым камерам».
А. Веснин
―
А что это значит?
М. Цакунов
―
То есть переводить из камеры в камеру, пока не найдет ту, где мне будет хуже всего.
Г. Параничев
―
Извини, Миша, перебью. Катание из камеры в камеру, даже если заранее не просчитывается тот контингент, который там находится, вы понимаете, это дополнительный стресс для человека! Он уже обосновывается в какой-то камере. Одно дело день просидеть, а другое – месяц, два, три, полгода. И он там сидит, он знает с кем, у него уже есть какой-то распорядок, он к нему привык, а тут приходит оперативный сотрудник: «С вещами, на выход!» и его переводят в совершенно другую камеру, в совершенно незнакомую обстановку, и ему там снова нужно налаживать свой элементарный быт. И это тоже дополнительный стресс.
А. Веснин
―
Какие-то пытки были?М. Цакунов
―
Конкретных пыток не было, только этот момент, да и то у оперативного сотрудника ничего хорошего из этого не получилось. Сначала он перевел меня в камеру, которую они называют «спорт-хата». Там спортсмены, очень жесткие ребята. Я провел среди них три дня и нечего плохого со мной не произошло. Потом меня поместили в камеру с людьми с особо тяжкими статьями, то есть похищения, убийства, тяжкие телесные. В этой камере я находился полгода, и там тоже вполне приемлемо прожил, даже наверное лучше, чем в каких-то других.
А. Веснин
―
И как это? Сидеть с предполагаемыми убийцами?
М. Цакунов
―
По статье «убийство» там находился только один человек, и то недолгое время. Примерно также, как и в других камерах. Везде обычные люди, которые совершали какие-то ошибки, с ними также можно нормально сидеть.
А. Веснин
―
Были какие-то интересные истории, разговоры?
М. Цакунов
―
Конечно много узнаешь из жизни преступного мира, много информации, которой раньше не знал. Но каких-то особо интересных историй рассказать не могу. Часто дискутировали о политике, о моих взглядах. И никто не поддерживал меня. И я старался этой темы избегать.
А. Веснин
―
А каких-то наездов не было по этому поводу?
М. Цакунов
―
Наездов не было. Были, как бы это выразиться? Громкие разговоры, на повышенных тонах.
А. Веснин
―
А на какие политические темы? Что затрагивали? Внешнюю политику, внутреннюю? Личность Путина?
М. Цакунов
―
Все, что касается оппозиции – зачем люди выходят на эти мероприятия? Касаемо Навального, никто его не поддерживает, они считают, что он агент Запада.
А. Веснин
―
Переубедить никого не удалось?
М. Цакунов
―
Нет, но я и не пытался. С такими людьми спорить особого смысла не было. Я просто говорил, что останусь при своем мнении.
А. Веснин
―
Ну и ничего плохого не происходило? Никто никого не избивал?
М. Цакунов
―
Рукоприкладство в тюрьме вообще не приветствуется. Такие ситуации бывают очень редко. И со стороны самих арестантов по иерархии наказуемо.
А. Веснин
―
А иерархия есть? Сильная?
М. Цакунов
―
Не такая, наверное, как на зоне, но все-таки присутствует. Есть смотрящие, есть положенцы.
А. Веснин
―
А сколько человек в камере было?
М. Цакунов
―
Я был в нескольких камерах. Первая камера, карантин, там было 16 человек. Там находятся люди от недели до двух недель. Привыкают, сдают первоначальные анализы, если вич – в отдельную камеру. Потом перевели в 8-местную. И в конце находился в 4-местной. А потом мы переехали из этой тюрьмы, так как она закрылась. Меня перевели в Кресты. Там шесть человек было.
А. Веснин
―
А как условия?
М. Цакунов
―
На Академика Лебедева не очень были условия, никакого ремонта, полов можно сказать вообще не было. Во многих камерах даже не было горячей воды. Нагревали кипятильниками. В Крестах в этом плане было гораздо лучше. В туалете там даже свет с датчиком движения. Визуально все гораздо приятнее выглядело. Соответственно везде свои преимущества. На Академика Лебедева можно было как-то проще решить бытовые вопросы – холодильник, телевизор, вентилятор, а на Крестах очень сложно добиться, чтобы что-то сделали в камере.
А. Веснин
―
А вы как решали вопросы? Договаривались? Или деньги?
М. Цакунов
―
По-разному. Много вариантов. Если с персоналом в хороших отношениях, можно договориться. Иногда через общественную наблюдательную комиссию.
А. Веснин
―
Герман, вы сразу вступили в дело. Изначально какие были прогнозы у вас?
Г. Параничев
―
Изначально я думал, что следствие его выпустит и состава никакого не будет найдено. Я тешил себя такой надеждой.
А. Веснин
―
Вы серьезно надеялись на это?
Г. Параничев
―
Я тешил себя надеждой, зная, что это вряд ли произойдет, и если за него взялось следствие и статья политическая, и такое на массовом мероприятии незаконном, то его так просто не отпустят. Поэтому мы максимально работали в сфере переквалификации, все подготавливали для того, чтобы в итоге была переквалификация со второй на первую часть. На это была максимальная надежда защиты, и она оправдалась.
А. Веснин
―
Михаил, а у вас была надежда, что вас выпустят? Быстро. Или вы понимали, что серьезно попали?
М. Цакунов
―
Первый месяц была надежда, но потом она становилась все меньше и меньше. Тем более на моих глазах людей осуждали, я видел какие сроки давали по этим статьям. Вариантов было много, от условного срока. Но я думал, что в итоге они одобрят экспертизу и я получу около трех лет.
А. Веснин
―
Герман, расскажите поподробнее про экспертизу! Я понял, что она стала ключевой, когда переквалифицировали дело, Михаила выпустили и реального срока нет.
Г. Параничев
―
Совершенно верно! До экспертизы мы в суд вызвали стоматолога, который работал с потерпевшим сотрудником полиции, который восстанавливал этот зуб. Он не стал лукавить и обманывать, сказал, что зуб был мертвый, нерва там не было. Мы за эту ниточку взялись и раскрутили, что сотрудник полиции оказывается до этого уже ремонтировал где-то этот зуб, на пояснил где, и зуб по факту был мертвый. И уже в допросе эксперта мы прямо спросили: «Скажите, если вы бы знали заранее, что зуб мертвый, вы бы вменили причинение вреда здоровью?» И эксперт сказал: «Вреда здоровью в таком не было бы, потому что зуб мертвый». На этом основании у нас появилось право запросить дополнительную экспертизу, это было удовлетворено, и дополнительная экспертиза по степени причинения вреда здоровью сказала, что вреда здоровью причинено не было. После этого была переквалификация на первую часть.НОВОСТИ
А. Веснин
―
13.34 у нас на часах в студии. Мы остановились уже на завершении всей этой истории, была проведена экспертиза, установили, что зуб был мертвый, переквалифицировали дело, и судья сразу же Михаила из зала суда выпустил. Вы ожидали, что вас выпустят?
М. Цакунов
―
Нет. Абсолютно не ожидал. Я ехал как на обычный суд, наверное уже 25-е заседание, если считать по установлению меры пресечения, на которые меня возили периодически, и я не собрал никаких вещей, и когда меня подняли в зал, я думал, что экспертиза еще не готова. И когда адвокат мне сообщил, что экспертиза готова, я уже удивился, это уже для меня было поводом для радости.
Г. Параничев
―
Сделали Мише подарок!
М. Цакунов
―
Когда я узнал, что экспертиза положительная – следующий повод для радости. А когда прокурор поддержал ходатайство о подписке о невыезде, тогда я просто не поверил происходящему.
А. Веснин
―
И каковы были ощущения?
М. Цакунов
―
Странные ощущения. Не понимал, что происходило. Конвой, который сопровождал меня в зал суда, начал общаться совсем по другому, даже открывали передо мной двери, говорили «Не бойся!» и я понимал, что действительно могу выйти. Целый год ходил только под конвоем.
А. Веснин
―
Сложно возвращаться в нормальную жизнь?
М. Цакунов
―
Психологически не так сложно. Сложно в материальном плане.
А. Веснин
―
Деньги, работа?
М. Цакунов
―
Да. Деньги, работа. Я снимал квартиру со своей девушкой. К сожалению, она меня на дождалась. И на работе я не смог восстановиться. Начальство сказало, что в компании не нужны люди, у которых есть проблемы с законом.
А. Веснин
―
А что это за компания, если не секрет?
М. Цакунов
―
Компания «Достоевский», где я работал специалистом по аудиту.
А. Веснин
―
Это доставка пиццы?
М. Цакунов
―
Пиццы и всего прочего.
А. Веснин
―
Вкусная у них пицца?
М. Цакунов
―
Да, кстати вкусная!
А. Веснин
―
И там вам сказали, что с таким делом не берем на рабту?
М. Цакунов
―
Да. Не мне лично сказали, мне передали. Супервайзер нашего отделения написал, что просто нет мест. Хотя сотрудники мне сказали, что руководитель так сказал.
А. Веснин
―
А сейчас сложно с этой статьей устроиться на работу? Получилось, что приговор был буквально на днях, вас признали виновным, назначили штраф в сто тысяч рублей, но разрешили этот штраф не платить, так как вы сидели.
Г. Параничев
―
Да, так как он содержался под стражей, но ему нужно будет выплатить 26 тысяч компенсации сотруднику полиции, за ремонт его потерянного зуба. Это все.
А. Веснин
―
Будете выплачивать?
М. Цакунов
―
Не знаю, мы будем оспаривать, конечно.
Г. Параничев
―
Будет апелляционное обжалование. Приговор еще в силу не вступил. И не вступит, если будет подана апелляционная жалоба. После рассмотрения апелляционной жалобой городским судом Санкт-Петербурга, приговор вступит в законную силу, каким бы он ни был.
А. Веснин
―
А будет апелляция? Вы будете подавать?
Г. Параничев
―
Обязательно!
А. Веснин
―
А прокуратура будет подавать?
Г. Параничев
―
Нет. Такой информации у нас нет. Думаю, что прокурор не будет подавать, потому что прокуратура довольна. Она это просила, это и получила. Я еще хотел бы пару слов сказать о людях, которые попадают в такую ситуацию…
А. Веснин
―
Давайте через секунду! Я хотел закончить. Какой сейчас статус? Известно что с уголовной судимостью сложно устроиться на работу. Есть какая-то судимость? Она записана?
Г. Параничев
―
Да, конечно. Нет, у него судимости нет. Официально он считается несудимым. Это официально. Но если кто-то запросит какую-то проверку, то есть такая электронная база МВД, где будет указано, что был привлечен.
А. Веснин
―
А почему же он считается несудимым?
Г. Параничев
―
Потому что в соответствии с законом! Потому что то наказание, которое ему в соответствии с законодательством было вменено судьей – сто тысяч штрафа, оно было отменено.
А. Веснин
―
И поэтому он считается несудимым?
Г. Параничев
―
Также как человек, который отбыл наказание, сколько-то лет в тюрьме, в соответствии с нашим уголовным законодательством через определенное количество лет, он считается несудимым. Судимость либо погашается, либо снимается.
А. Веснин
―
И теперь на работу сложно устроиться? Ну хорошо, предыдущий работодатель не взял, А другая была попытка найти работу?
М. Цакунов
―
Да, я сейчас прохожу стажировку, но работаю не официально. Я устроился на работу через своих знакомых, поэтому в этом плане пока что не проверял.
А. Веснин
―
И последний вопрос на эту тему. Дело было политическим? Вы так считаете?
Г. Параничев
―
Абсолютно.
А. Веснин
―
Это был какой-то заказ сверху? Кого-то наказать.
Г. Параничев
―
Это не был заказ изначально. Просто Миша попал под горячую руку. Полицейский подал рапорт, и здесь все закрутилось. Как его выпускать, когда есть зуб, и уже масс-медиа размножили эту информацию, значит государству нужно сделать все, чтобы признать его виновным, и соответвующе судить.
А. Веснин
―
Почему тогда в какой-то момент приняли решения, что… ладно, отпускаем!
Г. Параничев
―
Может быть это звучит банально, но это – грамотная защита.
А. Веснин
―
Значит, все-таки адвокат может что-нибудь отстоять?
Г. Параничев
―
Да, мы, два адвоката у Михаила было, я и Павел Ясман, мы сделали все, для того, чтобы была переквалификация.
А. Веснин
―
Но судья мог же взять и сказать: «Нет! Я не принимаю экспертизу!» Такое же бывает!
Г. Параничев
―
Я вас понимаю, но здесь настолько тонко мы выстроили все эти допросы и ходатайства о проведении повторной экспертизы, что тут уже сложно было найти что-то такое, чтобы противоречило удовлетворению этих ходатайств. В любом случае, что-то бы было, и это было бы поводом к апелляционному обжалованию.
А. Веснин
―
А сам Навальный как-то помогал? Михаил? Его акция!
Г. Параничев
―
Тогда было выделено порядка 36 тысяч рублей, чтобы моя девушка могла заплатить за первые два месяца за квартиру.
А. Веснин
―
И все, на этом помощь закончилась?
М. Цакунов
―
Конкретно из штаба – да. Также они выпускали пару видеороликов, чтобы люди помогли найти свидетелей, которые находились рядом в момент данного так сказать преступления, кто видел, есть ли фотографии.
А. Веснин
―
А помощь с юристами, с адвокатами? Как вы нашли адвоката?
М. Цакунов
―
Адвокат ко мне пришел сам, я его не знал.
Г. Параничев
―
Я сам к нему пришел, и дальше я его не бросил. Я ни копейки с него не получил. Я вел все бесплатно. Для меня это было принципиальным делом, довести до конца Михаила и поработать в его защите. В итоге мы такую победу сделали.
А. Веснин
―
А второй адвокат, Ясман?
М. Цакунов
―
Потом уже на стадии следствия присоединился второй адвокат, Павел Ясман, он также из Открытой России.Г. Параничев
―
А я не из «Открытой России». Я сам по себе. Это моя позиция была, и я ее выполнил.
М. Цакунов
―
Я не знаю точно, как этот процесс происходил, просто ко мне пришел адвокат.
А. Веснин
―
Теперь к тому, о чем вы говорили, Герман. Что делать в такой ситуации, если вы оказались на митинге, и что-то происходит.
Г. Параничев
―
Буквально пару советов тем, кто сталкивается с какой-то несправедливостью не только на митинге, а вообще. Я советую сохранять спокойствие. Когда вас задерживают сотрудники, понятно, что вы находитесь в стрессовой, глубоко стрессовой ситуации. Тем более, если вас давят физически, силу применяют, с который вы, естественно, не согласны. Сохраняйте спокойствие. Ни в коем случае не подписывайте без адвоката какие-либо объяснительные, какие-либо протоколы. Настаивайте на присутствии адвоката. Это самое первое, потому что с той самой первой бумажки, которую вы подписали и пойдет закрутка всего вашего дела. Любое объяснение и самое первое должны быть вами написано в присутствии адвоката. Адвокат приедет, с вами переговорит, и после этого вы вступаете в дело.
А. Веснин
―
А как его найти?
Г. Параничев
―
Сложно сказать. Но как-то находят. Есть сайты. У меня например тоже есть сайт: vdele24.ru. Пожалуйста, у кого есть какие-то вопросы по работе со следствие, кто попал в какую-то неприятную ситуацию, обращайтесь, звоните! Там есть и телефон и все контакты.
А. Веснин
―
Но лучше идя на какую-то акцию протеста иметь пару телефонов адвокатов, которым можно позвонить?
Г. Параничев
―
Безусловно! Если вы чувствуете, что идете на мероприятие, которое может закончится для вас каким-то образом плачевно, конечно лучше немного подстелить соломки, хотя бы какого-то юриста, какого-то адвоката телефон при этом иметь. Даже родственникам дать телефон такого адвоката, если родственники согласны, что вы участвуете в каких-то мероприятиях, чтобы они сразу оперативно среагировали.
А. Веснин
―
Михаил, у вас какие-то выводы из этой истории есть?
М. Цакунов
―
Кардинально я своих взглядов не изменил. Есть какие-то отклонения, но очень масштабные. Может быть отношение к людям, ко всей этой политической игре немного поменялось. Теперь мне кажется, что все гораздо более сложно, и теперь мне даже сложнее разобраться.
А. Веснин
―
Ну например? Что более сложно? Что Навальный не такой хороший? Или что? Или, что не все такие плохие во власти? В чем сложность?
М. Цакунов
―
Скорее, не все такие хорошие в оппозиции, наверное.
А. Веснин
―
А почему вы сделали такой вывод?
М. Цакунов
―
Много было разных разговоров на эту тему, много рассуждений. Не могу сказать, какие именно мысли меня к этому привели к этому выводу, просто такое общее представление у меня сложилось. Не буду говорить конкретно, не могу резко высказаться ни о Навальном, ни ком либо еще. Но поменялось.
А. Веснин
―
На акции больше не будете ходить?
М. Цакунов
―
В ближайшее время – точно нет, потому что передо мной сейчас стоят какие-то более базовые проблемы, которые нужно решить. В ближайшем будущем думаю нет.
А. Веснин
―
Общественную поддержку какую-то чувствовали?
М. Цакунов
―
Да, общественная поддержка была. Меня «Мемориал» признал политическим заключенным, международная организация «Амнистия Интернэшнл». С их помощью до меня дописывались люди не только из нашей страны. И из других стран тоже поддерживали морально.
А. Веснин
―
Это действительно так важно? Говорят, это очень важно, когда приходят письма.
М. Цакунов
―
Да, это очень важно, особенно если бывают такие ситуации, когда ты долго ничего не получаешь от родственников, у них какие-то проблемы, и приходят какие-то письма от людей, которые знают о твоей ситуации, они пишут тебе истории о своей жизни, и это очень приятно читать.
Г. Параничев
―
Это помогает не сломаться. Даже благодаря средствам массовой информации у нас появилось несколько свидетелей, которых мы допрашивали в судебном процессе, которые именно в это время были на площади, которые видели, что было с Михаилом, которые не видели нанесения какого-то удара Михаилом, и они все об этом говорили в суде. Это благодаря СМИ они пришли и сказали, что хотят дать показания.
А. Веснин
―
Михаил, я вас поздравляю, что вы на свободе, желаю вам удачи, чтобы все сложилось и с работой, и со всей остальной жизнью. И вам, Герман, спасибо большое. До свидания.