“Магистрат”Может ли Петербург стать настоящим научным центром? - Владимир Княгинин - Интервью - 2019-03-07

А. Веснин― Добрый день! Меня зовут Арсений Веснин, это программа «Магистрат». Сегодня она выходит в записи. Буквально накануне, в среду, мы беседуем с вице-губернаторов Петербурга, с одним из новых вице-губернаторов, которые пришли при временном губернаторе Беглове, Владимиром Княгининым. Владимир Николаевич, приветствую вас!

В. Княгинин― Здравствуйте!

А. Веснин― Владимир Николаевич, я смотрю на сайте Смольного. Здесь про вас написано, что вы отвечаете за решение вопросов профессионального образования, а также за взаимодействие органов государственной власти с федеральными органами государственной власти – с министерствами, Госдумой и так далее. Правильно я понимаю, да?

В. Княгинин― Прежде всего, с федеральными органами исполнительной власти. Это правительственная вертикаль министерства-ведомства.

А. Веснин― А с администрацией президента вы тоже как-то контактируете?

В. Княгинин― Скорее, нет, чем да. Администрация президента для нас – такая политическая вертикаль, она замыкается на других вице-губернаторов. В части относящихся к вопросам социально-экономического развития и к некоторым вопросам, которые охватывают мои непосредственно сферы деятельности (неразборчиво), относящиеся к профессиональному образованию, к науке, к исследованиям и разработкам, к информационной сфере.

А. Веснин― Перед эфиром вы мне еще сказали, что вы занимаетесь программой 2035, которая сейчас действует в Петербурге. Что именно? Как вы ею занимаетесь?

В. Княгинин― Скажем так, Александр Дмитриевич Беглов, когда формировалось новое правительство, дал нам задание по корректировке стратегии 2035, она только что принята.

А. Веснин― Он же ее принимал уже, кажется?

В. Княгинин― Принимало Заксобрание. Разработка была закончена перед приходом Александра Дмитриевича, и уже, кстати, в тот момент в собрание был внесен проект. Мы все же должны были его принять. Стратегия принятая лучше, чем ее отсутствие. Но, очевидно, и в момент принятия было понятно уже это, и сейчас нам ясно, что в полном объеме, в точном соответствии с показателями, которые записаны в стратегии, она не может быть реализована. Мы запускаем процесс обсуждения. Уже прошли первые обсуждения. Мне поручено взаимодействовать с экспертным сообществом, поскольку речь не о такой келейной подготовке стратегии. Это не НИРовский заказ какой-либо консалтинговой организации. В общем, мы должны собрать достаточно такое представительное мнение сообщества.

А. Веснин― А что не получается? Что понятно, что не будет реализовано?

В. Княгинин― Ну, во-первых, если вы посмотрите на темпы роста, которые зафиксированы в стратегии, они крайне амбициозные. Выполнить их тяжело. У нас есть некоторая объективная реальность в виде, в том числе, и федеральной политики. Но вот фискальная нагрузка на экономику в этом году выросла. Мы знаем, что происходит рост и налоговых платежей разного рода. Очевидно, что это позволяет корректировать бюджетную политику, но в то же время притормаживает темпы экономического роста. Нужно это учитывать. Ну и очевидно, хотя по всем прогнозам такой спад на 2019 год, например, в инвестиционной сфере фиксируется на федеральном уровне. 2020 год – резкий подъем. Будет он или нет – это, с моей точки з рения, открытый вопрос. Что изменится в течение года так резко, что у нас начнут бешеными темпами расти инвестиции. Конечно, мы ожидаем, что бизнес адаптируется к росту этой фискальной нагрузки, но в целом, мне кажется, мы должны ставить реалистичные темпы и роста инвестиций, и роста экономики.

А. Веснин― То есть, будет всё медленнее, не так, как в программе 2035, потому что здесь, я так понимаю, прописано, что… правильно или нет? я смотрю, чуть ли не в пять раз должен вырасти валовый региональный продукт.

В. Княгинин― Да, мы должны выйти на высокие темпы роста. Причем буквально не к 2030 году, а уже в 20-х годах мы должны расти в районе 5% РП в год.

А. Веснин― Это нереально?

В. Княгинин― Это крайне амбициозно. Чтобы на такие темпы выйти, нам нужно осуществить сильную трансформацию экономики Санкт-Петербурга. Причем я могу сказать так – без инвестиций расти невозможно. Посчитано, чтобы выполнить 204-й указ, страна должна инвестировать примерно 6%.

А. Веснин: 204―й указ – это… напомните.

В. Княгинин― Это майский указ президента последний 2018 года. Должна инвестировать, рост инвестиций на 6% в год нужны, а мы растем сейчас гораздо более низкими темпами.

А. Веснин― А какие сейчас темпы?

В. Княгинин― Ну, если брать с 2015 по 2017 год, у нас сокращение, честно говоря, было инвестиций. Там был пик перед этим чуть ли не 131% показали, но это ясно было, в связи с чем были пики – это вводы больших строительных объектов, как правило, финансируемых за счет бюджетных источников. В 2018 году, пока предварительные данные опубликованы, мы вышли на 747 миллиардов рублей инвестиций. И это больше 3% темпы роста. То есть, индекс физических объемов инвестиций, по-моему, 103,4%, если мне память не изменяет. Это достаточно высокие темпы, но все равно это не 6% в год. Плюс мы же видим, что у нас фактически не может вырасти рынок труда. За счет чего мы можем расти? Мы можем расти за счет инвестиций, за счет рынка труда, бюджет при этом вступил в фазу сжатия и корректировки. Это значит, что он тоже не будет источником инвестиций. За счет банковских кредитов мы расти будем вряд ли, хотя Центробанк сжал ставку, но банки все равно, когда инвестируют в реальный сектор, они конкурируют риски по своим правилам. Проще сейчас выдавать потребительские кредиты, за счет чего расти. Ответ, казалось, лежит на поверхности – технологии, разработки, но это очень такой тяжелый продолжительный процесс. На щелчок пальцев это тоже не получится. Очевидно, в связи с этим нам нужно: а) реструктурировать инвестиционный сектор, мы должны запустить следующий цикл инвестиций; б) мы должны перезапустить экономику, очевидно, разбираться со структурой экономики. В последний годы устойчивый рост – это только один сектор, операции с недвижимостью в Петербурге. Но, когда мы смотрим, как проецируется этот сектор, например, на оплату на рынке труда, то мы видим, что занятые в этом секторе ниже ватерлинии, ниже в среднем по экономике. Очевидно, что, если этот сектор растет, это не должно нас радовать. Это вряд ли тем самые высокотехнологичные высокопроизводительные рабочие места. Со структурой экономики надо что-то делать. И, в общем, у нас, как ответственность, с 2014 года нам падают иностранные инвестиции.

А. Веснин― Это так странно, я с многими разными чиновниками беседую, и с депутатами, и каждый раз, особенно когда кто-то приходит и занимает свой пост, говорит, нам надо реструктуризировать заново, как будто не одна и та же команда уже последние 19 лет как будто последние 19 лет нет одного и того же курса и одних и тех же людей, которые управляют страной. Почему так получается? Вроде бы уже то, что надо заниматься инновациями, развитием технологий и так далее, это было очевидно еще даже не вчера и так далее. А вы говорите «ну вот нам надо сейчас заняться высокими технологиями». То есть, сейчас займемся, а до этого не занимались, а потом, после этого, придет другой человек, который тоже скажет «ой нет, ну, надо сейчас заняться высокими технологиями». Где развитие-то здесь?

В. Княгинин― Я же отвечаю: первое – за себя, а второе – что я могу сказать? Конечно, до 2008 года мы жили в условиях сырьевого суперцикла. Более того, даже в 2008 году этот мировой сырьевой суперцикл нас тащил вперед. Там начались эти вот уже кризисные явления, но цены на сырье еще были высокие. Особенность этих сырьевых суперциклов заключается в том, что они где-то по 15-20 лет разворачиваются. И сейчас мы на фазе спада. Наш основной экспортный товар – низкие цены. До 2008 году, ну, конечно, у нас был самый лучший сектор в стране, и мы знали, какой это сектор. Он позволял нам решать все эти истории. Примерно, если вот вы говорите, когда были приняты решения, если посмотреть государственные документы, сейчас это просто забылось, в 2008 году и был совершен первый разворот в сторону инноваций, инвестиций в высокие сектора. До этого, в начале 2000-х, можно поднять эти все стратегии, они все опубликованы, это государственные документы, мы ориентировались на импорт технологических решений, считая, что приток средств в экономику обеспечит нам весь рост. В 2008 году начали финансировать инвестиционную инфраструктуру. Примерно в 2015 году запустили инвестиции в больших объемах в науку и высшее образование. Чуть пораньше запустили. Первое, когда запустили программу в исследовательских университетах, такой рывок, а вот сейчас флагманский проект – это программа «5-100», пять российских ВУЗов в сотне рейтинга QS, но гонятся ведь не за местом в рейтинге, а за влияние ВУЗов на экономическую систему и социальную систему. В целом не так быстро, люди растут медленнее, чем трубы заводов, это известное выражение. Не так быстро, но изменения идут. А что сейчас, если брать по Петербургу, у нас снижение темпов роста РП, мы имели лучшее, пожалуй, за всю послевоенную историю десятилетие 2000-х годов. Это было лучшее десятилетие по всем темпам роста.

А. Веснин― Ну, как и во всей стране, я думаю.

В. Княгинин― Петербург чуть-чуть выше, чем оставшаяся страна. А потом началось снижение. И фактически сейчас, если посмотреть с 2008 по 2018, это стагнация. Мы не падали катастрофически, у нас не было каких-то необычайных катаклизмов в экономике. Мы в общем, скорее, росли, чем снижались. Но рост был ниже вот этих искомых 4,5% в год. И в этом отношении люди так воспринимают, и это нормально, воспринимают как, скорее, отсутствие развития, чем такое потихонечку, по миллиметрику продвижение вперед. В общем, нужно перезапускать следующий инвестиционный цикл. Это крайне сложная история. Если бы все было просто и все сводилось к приходу умных людей в замену, скажем, более умными менее умных, но это же не так. В общем, конечно, что значит перезапустить исследовательский сектор? Исследователь растет 10 лет. Если вы вложились сейчас в его подготовку, через 10 лет вы получите исследователя мирового класса. Раньше он не вырастет. Это правило 6000 часов – оно действует безотказно. Может быть, где-нибудь в программировании, в кодинге, наверное, а не в искусственном интеллекте, что-то можно рвануть чуть побыстрее, а в биотехе, в биомеде, в сложной математике ничего быстрее не произойдет. Более того, сейчас с чем мы имеем дело, да, подтянули ВУЗы. ИТМО продемонстрировал этот невероятный скачок лягушки, когда он выпрыгнул из стандартного специализированного инженерного ВУЗа, в одном рядом стоявшего – Корабелка, Военмех, Аэрокосмический, ЛЭТИ, ИТМО. И вдруг ИТМО выпрыгивает, во многом – за счет попадания в программу «5-100», в состав ведущих ВУЗов по информационным, квантовым, оптическим технологиям. Это доказывает, что это, в принципе, усилие возможно, позволяющее нам… причем он же выпрыгивает не только в России, он же выигрывает в мире.

А. Веснин― Ну да, выигрывает конкурсы и так далее.

В. Княгинин― Подождите, он же не просто выигрывает конкурсы. Там же приходят команды, и они демонстрируют успешность уже на протяжении нескольких лет. Но вот понятно, что теперь нам придется идти в школы. От ВУЗов мы вынуждены будем уйти в школы. Там росла подготовка в математике, в физике, в естественных науках. Причем радикально росла. Количество этих хороших школ увеличивалось. С другой стороны, нам придется идти в производство. Притом ВУЗы, конечно, не производственные системы. Они, в лучшем случае, исследовательские системы, в лучшем случае.

А. Веснин― Вы сказали про физику и математику. А гуманитарные направления – это сейчас неактуально?

В. Княгинин― Нет, гуманитарное направление актуально всегда?

А. Веснин― Такой общий ответ.

В. Княгинин― Нет, это не общий ответ. Просто такая сложная тема. Даже не знаю, как более компактно ее свернуть, отвечая на этот вопрос. Смотрите, я приведу пример. Последнее обсуждение, которое мы произвели с представителями исследовательских организаций и университетами, это был пример по тому, как строить исследования в интересах города. Вы знаете, что по распределению полномочий наука – это больше всего федеральное полномочие, мы не должны его финансировать. Но у города есть свои задачи, требующие такого подкрепления исследовательского знаниями и тому подобное. Вот мы с ВУЗами провели обсуждение, и столкнулись несколько позиций. Традиционная история – монотонные продолжительные исследования по полгода, большой коллектив. В общем, массивное финансирование. И, например, выходцы с эконом-фака МГУ – очень такая поджарая маленькая команда, 15 человек, работает с данными, которые собирает с разного рода устройств, там трекинг по перемещению людей, фиксируемый оператором мобильной связи, данные по расчетам с кассовых аппаратов. Они получают характеристику по значимым действиям людей, но вот в некоторых случаях пиксель в городе 50 на 50 метров выбивается. И, в общем, никаких полугодовых исследований, очень быстрая подготовка. В чем две школы столкнулись? Одна совершенно неспособна осуществить это предельно точное, очень быстрое, невероятно конкретное исследование, потому что эти выходцы из МГУ – они же еще мониторят социальные сети, они фиксируют эмоциональную реакцию людей на то, что они делают в этом пикселе 50 на 50. И поток данных, который идет, он превышает возможность моделирования поведения. То есть, там требуется некая социологическая теория, описывающая, что делают эти люди в этих высеченных пикселях. И огромный запрос к практической социологии. В этом смысле, когда вы меня спрашиваете про гуманитарное – ну вот сейчас у гуманитарных наук вызов, челендж. Мы стали получать данные о том, что делают люди, реально, а не умозрительно, не изучая себя или там строя какие-то сложные наблюдения на протяжении многих лет. Объем данных запределен. И, в общем, вопрос к социальным наукам. И плюс мы понимаем, что программирование перемещается в работу, скорее, с графическими системами, нежели с набивкой кодов. То есть, большая часть из нас будет все программировать, цепляя на экране кубики, на которых написано….

А. Веснин― В принципе. Так это уже сейчас и происходит.

В. Княгинин― Да, соответственно, все, что к графическому дизайну и к визуализации вылазит на первый план, и плюс семантические системы. Человеко-машинное взаимодействие все больше сводится к естественному языку. Филологи – короли будут на этом, не знаю, как назвать, рынке знаний или просто рынке. Но для этого требуется, еще раз говорю, как с этими социологами – полностью пересмотреть, а ли эта филология, те ли системы визуализации.

А. Веснин― Несколько сразу вопросов. Во-первых, что за программы, над чем работали, что обсуждали эти исследовательские группы, о которых вы говорили? Что город от них хотел конкретно?

В. Княгинин― А это моделирование и человеческих потоков и, в общем, публичных пространств. Мы понимаем, что идет перераспределение структуры времени людей, живущих в городе, на потребительский рынок, на политическую арену, на социальную арену выходит следующее поколение – то, что мы зовем поколением 2000-х. в общем, за ними уже прослеживаются и сменщики. Это люди с другими ценностями, они по-другому себя ведут в городе.

А. Веснин― Так а что вы хотите конкретно сделать на основе этих исследований?

В. Княгинин― А там есть две практических задачи. Первое – что делать с историческим центром? Он, конечно, сейчас самый запакованный с точки зрения функций, которые он выполняет в городе. Их переизбыток. Он в этом смысле часто выступает таким узким горлышком не только для транспортных потоков, а и для массы других взаимодействий. А вторая история – это, конечно, вокруг чего какие подцентры могут стать точкой кристаллизации социальной жизни в удаленных районах. То, что обычно петербуржцы называют, что следует жилой пояс за серым поясом.

А. Веснин― Какие-то результаты этих исследований уже есть?

В. Княгинин― Результаты есть. Теперь как это конвертировать в политику. Например, в 2000-х годах центр кристаллизации социальной жизни и рабочих мест, кстати, в жилых районах - это большие торговые центры у метро, и туда стягивались сектор развлечений, услуги, свободное время и совершение большого количества платежных операций. Удивительная история. Она не удивительная, она теперь доказательно удивительная, что растет значение парков, парковых зон. Туда перемещается значительный объем активности людей, связанных, в том числе, с занятием физкультурой и спортом. Из залов стремятся в чуть по-другому организованные большие пространства. А еще дополнительно, например, один из исследователей показал, что точками притяжения мы всегда считали школы. И во многих странах школьные округа – способ нарезки и представления города. Там есть почтовые индексы либо школьные округа. Поликлиники, медицинские учреждения. И пока это его вывод, это не законченная какая-то (неразборчиво). Он говорит «слушайте, давайте изменим функционал медицинских учреждений, все равно мы их строим». У нас 46 социальных объектов забито в планах на среднесрочную перспективу. Он говорит «давайте изменим функционал, они уже притягивают людей». Но с этим придется разбираться. И плюс, если все же мы выстраиваем, а, например, как по Конногвардейскому бульвару, по этой первой части Адмиралтейского района, там есть несколько инициатив тех, кто в этом районе находятся. Они пытаются изменить ситуацию, не допустить падения этой старой застройки и снижения уровня жизни что ли этой застройки. Они выходят с инициативами, они все равно это будут реализовывать. Вопрос – там есть Газпром, Газпромнефть, которые пришли в эту часть. Явно вступило изменение в своем функциональном назначении и перестройки квартала Почта России. Манеж претендует на то, чтобы перестроить и использовать для инсталляций Конногвардейский бульвар, выйти за свои пределы. Новая Голландия тянет огромный поток. Преимущественно, кстати, пока петербуржцев, а не туристов. Интересно, что произойдет, если они туристов туда начнут тянуть, как этот конфликт….

А. Веснин― Возвращаемся в петербургскую студию «Эха». Меня зовут Арсений Веснин. Это программа «Магистрат», и сегодня мы беседуем с вице-губернатором Петербурга Владимиров Княгининым. Владимир Николаевич, вот хотел спросить. Мы в начале программы упомянули майские указы президента. Были одни майские указы президента, в 2018 году следующие. Там опять требований очень много – и увеличение продолжительности жизни, Снижение бедности и так далее. Я много раз слышал о том, что майские указы президента – это такая очень сложная нагрузка на экономику города, что, по сути, они невыполнимы. Вот сейчас выполнимы указы президента?

В. Княгинин― Ну, первый пакет указов президента, тех майских указов предыдущего президентского цикла, выполнен.

А. Веснин― Но там же сколько было проблем и сложностей. Огромное количество людей, которые работали в научных учреждениях, говорили, что их в итоге сокращали на полставки, ставки добавляли. Ну, что многих просто сократили на полставки, чтобы ставка оплачивалась лучше, и так далее. Что были придуманы какие-то махинации, а реально их зарплаты не выросли.

В. Княгинин― Никого не хочу здесь как бы подозревать в лукавстве. Вполне возможно, что такие случаи имели место.

А. Веснин― Уважаемые люди, доктора наук мне говорили. Вряд ли придумывали.

В. Княгинин― В целом, если мы будем разбираться, уровень оплаты труда в секторе вырос. Это вне всякого сомнения. Если мы посмотрим по структуре сектора в целом, мы 10% , кстати, от российского научного потенциала на Петербург приходится. Выросли оплата труда, и в секторе высшего образования выросла оплата труда. Эти указы сложно исполнимы. Я не хочу здесь что-то отретушировать. Но второй указ, указ 204-й, пожалуй, там есть для нас несколько спорных моментов.

А. Веснин― Например?

В. Княгинин― По объему вводимого строительства жилья в Петербурге.

А. Веснин― У нас не очень много времени остается. Есть несколько важных вопросов, которые я хотел бы обсудить. Первое – вы поняли, что произошло с Европейским университетом? Вот один из успешных ВУЗов в стране – то, что там происходило, никто, насколько я знаю, в самом университете тоже никто не понимает, что произошло, почему их выселили и так далее. Вы понимаете, в чем вообще история была?

В. Княгинин― Я встретился с ректором Европейского университета. Вадим Волков пришел, мы с ним обсудили программу взаимодействия с городом. Он показал свою исследовательскую программу. Она такая, впечатляющая, и, кстати, выходящая за пределы города. У нас есть Комитет по делам Арктики. Например, Европейский университет – как это ни удивительно, один из таких значимых исследователей Арктики. А что касается политики Рособрнадзора – она достаточно жесткая. Вы знаете, что у нас последним был не Европейский университет, а ИТМО. Вот сейчас, насколько мне известно, Рособрнадзор вошел с проверкой в филиал Высшей школы экономики. Это один из трех питерских ВУЗов в десятке по стране.

А. Веснин― Слушайте, но там какая-то была Европейским университетом, судя по всему, какая-то ерунда. Ну, там не было… ну что, спортивный зал, который они арендовали? Поэтому выселили из здания?

В. Княгинин― А вы ИТМО, вы знаете, полоса препятствий. На арендованном стадионе отсутствовала полоса препятствий. Студенты подали иски, мы разговаривали встречались с представителем прокуратуры. Пока Рособрнадзор проводит такую политику – часть ректоров ведущих ВУЗов, вы знаете, что потребовала изменить систему аккредитации и лицензирования, аккредитовывать должны лучшие ВУЗы своих коллег, а не чиновники, формирующие соответствующие команды. Рособрнадзор занимает… он пока стоит на букве закона.

А. Веснин― То есть, что произошло с Европейский университетом, вы не понимаете?

В. Княгинин― Это все, к сожалению, прозрачно. Если детально проверять…

А. Веснин― То есть, политической подоплеки вы не видите? Жалобы, что Европейский университет растит врагов народа и так далее….

В. Княгинин― По крайней мере, в документах этих жалоб точно нет, и претензии, которые были сформированы, они были сформированы не на основании подобного рода…. А. Веснин― Мы понимаем, что документы могут дать импульс, а дальше найдем, к чему придраться.

В. Княгинин― Слушайте, только что проверка Новосибирского университета закончена. А Новосибирский университет – это третий ВУЗ страны в международных рейтингах. И целую группу специальностей Рособрнадзор, считайте, заблокировал. Как там-то не сказать, какие политические? Мы имеем дело с тем, что имеем. Система аккредитации сложилась много лет назад.

А. Веснин― Один момент. Сейчас ваш начальник непосредственный, Александр Дмитриевич Беглов, есть его знаменитое выступление, в Политехе он, кажется, выступал, где он говорит о том, что враги проникают в родительские комитеты из стран Запада, и мы должны с ними бороться. О том, чтобы не проникали в умы людей, состоящих в родительских комитетах. Вот это, например, что это такое?

В. Княгинин― Я считаю, что мем почти наверняка.

А. Веснин― Там запись есть.

В. Княгинин― Записи, если вы послушаете, знаете, усиливая значение, можем поставить ударение. Но не про это все же там речь была. Еще раз говорю, если возвращаться к Европейскому университету с исследовательской позиции, это один из лучших ВУЗов страны. Важно, что это независимый, частный считайте, ВУЗ. Сейчас вновь они набирают студентов, часть магистров вернулась, часть не дождалась. Мы как-то координируем исследовательские программы. Я рассчитываю, мы вот сейчас подписали соглашение с Высшей школой экономики. Ну, подписываем, ее оргкомитет выпускает, подпишем 1000%.

А. Веснин― По урбанистике?

В. Княгинин― По целому комплексу исследований в интересах города. И там и педагогика будет, и прочее. И то же самое у нас будет с Европейским университетом, и с другими университетами. Если смотреть, в какой ситуации мы находимся с лицензированием и аккредитацией, это сложная история. Если мою личную позицию, потому что это уже выходит за пределы моей компетенции как чиновника, я считаю, что просто система аккредитации устарела безнадежно. Она отстала от того, что реально происходит сейчас в высшем образовании, в высшей школе. И мы имеем эту систему, она пытается даже самореформироваться. Кравцов, в общем, даже предложил несколько инициатив, чтобы повысить независимость этой структуры, чтобы ее вывели из-под подчинения Министерства, ввели в прямой подчинение правительства. Но в целом я согласен с ректорами, которые говорят, что «ребята, мы получили кардинально другую систему высшей школы, особенно тех, кто пошел на международную конкуренцию». Почему мы до сих пор используем сугубо внутреннюю, отчасти бюрократическую систему аккредитации и лицензирования? По-человечески, если вы мою позицию спросите, я считаю, что это неизбежно. Мы ее вынуждены перестроить. Вопрос – в какие сроки? Мне трудно это сказать. Посмотрим итоги проверки. Вы знаете, что после каждой проверки… и ИТМО, в общем, ВУЗы Петербурга оказали помощь студентам, которые попали под эту раздачу. Я надеюсь, что Европейский университет сейчас – у него новое здание, и там претензии, по крайней мере, по лицензированию, сняты. Вопрос по аккредитации тоже будет в какой-то степени решен. Что нужно от нас – мы все сделаем, чтобы поддержать питерские ВУЗы.

А. Веснин― Ходят разговоры о том, что в СПбГУ может быть новый кампус, может быть, уедет вообще с Васильевского острова. Под этим есть какие-то реальные основания? Обсуждают уже давно. Решения приняты? Или когда могут быть приняты?

В. Княгинин― Ну, университеты всегда используют развитие кампуса в качестве способа затеять не только имущественную, но и организационно-содержательную перестройку. Например, Высшая школа экономики в Москве обратилась к Минэконому отдать его здание на Тверской под 2вышку», потому что Минэконом уезжает….

А. Веснин― Мало времени, Владимир Николаевич. Если про СПбГУ?

В. Княгинин― По СПбГУ решение, скорее всего, будет по новому кампусу. На Васильевском острове комплекс исторических зданий останется за СПбГУ.

А. Веснин― Точно оттуда никто уезжать не будет?

В. Княгинин― На сегодняшний момент решение, которое мне известно, историческое здание 12 коллегий и прилегающие эти огромные территории, они остаются за СПбГУ.

А. Веснин― Новый кампус ИТМО – хотят технопарк какой-то строить.

В. Княгинин― Я разговаривал с ректором ИТМО Васильевым. Есть постановление правительства, кампус будет. Это действительно туда, на юг. Но при этом позиция Васильева – н и квадратного метра ИТМО, тех площадей, которые сейчас есть в городе, не отдавать, оставить за университетом.

А. Веснин― Эти кампусы ИТМО и СПбГУ – когда? Есть примерное понимание по срокам? И по СПбГУ по территории?

В. Княгинин― По территории должен определиться Наблюдательный совет. Это их решение. Несколько площадок им на выбор предложено и городом, кстати, и Ленинградской областью. Решение будет принимать Наблюдательный совет.

А. Веснин― А какие площадки? В Гатчине, по-моему, что-то было?

В. Княгинин― В Гатчине предлагала область, Пушкин предлагался, обсуждались намывные территории и так далее. Что касается ИТМО, то решение принято. Новый кампус в южном, старый кампус в центре. И в проработке кампус Политеха. Большой проект, но все это должно быть реализовано во второй половине 2000-х годов, начинаться сейчас.

А. Веснин― Во второй половине 2000-х – в смысле? Это в 2020-х?

В. Княгинин: В 2020―х, я оговорился. Во второй половине 2020-х.

А. Веснин― То есть, после 2025 года?

В. Княгинин― Ну да, в районе после 2025 года, хотя все ВУЗы намерены форсировать.

А. Веснин― Хорошо. Спасибо большое. Это был Владимир Княгинин, вице-губернатор Петербурге. Поговорили про науку и образование. Приходите еще, вопросов на самом деле осталось много. Спасибо.

В. Княгинин― До свидания!