“Волшебная гора”: Может ли искусство изменить государственную систему в стране? - Михаил Идов, Алексей Агранович - Интервью - 2019-03-01

01.03.2019

“Волшебная гора”: Может ли искусство изменить государственную систему в стране? - Михаил Идов, Алексей Агранович - Интервью - 2019-03-01 Скачать

Т. Троянская

―

Добрый день. В студии Татьяна Троянская. Сегодня «Волшебная гора» выходит в записи. Дело в том, что с сегодняшнего дня в прокате фильм Михаила Идова «Юморист». В главной роли там Алексей Агранович. И вот с Михаилом Идовым и Алексеем Аграновичем мы накануне побеседовали о картине. Но разговор, конечно же, получился не только о ней. Михаил, начну с вас. Когда успешный сценарист, многие вас называют сценаристом №1 в России, дерется за воплощение своего сценария, вы уже практически как Альфонсо Куарон, делаете все сами. История такая, что, в общем, никому вы ее решили не доверять.

М. Идов

―

Во-первых, это страшно лестно, но, наверное, чуть-чуть такой аванс насчет сценариста №1. Но лестно. Посмотрите, я не знайте, вообще, для кого я пишу историю. Это редко на самом деле со мной случается, когда я пишу… просто сейчас из-за каких-то материальных соображений я редко пишу в стол. То ест, все-таки хочется обычно знать, на кого это будет рассчитано. Даже если это не продюсерская, авторская история, я должен, по крайней мере, знать, к какому продюсеру она пойдет, например, или какому режиссеру я хочу ее показать. Здесь я просто знал, что это история, которую я должен рассказать, и всё. Поэтому сценарий писался без вообще какой-либо оглядки на реалии российского или какого-нибудь другого кинематографа. Меня просто очень волновала эта история. В ней запечатлены какие-то такие автобиографические моменты, воспоминания детства, мир моих родителей, соображения по поводу компромисса, на которые творческий человек неминуемо идет в любом обществе, цена успеха и так далее. Когда эта штука написалась, я возомнил, что смогу ее снять сам. А дальше произошло самое главное – я показал ее продюсеру Артему Васильеву, который тоже поверил, что я смогу ее снять сам.

Т. Троянская

―

Я понимаю, что снимают сейчас все как режиссеры. Но, тем не менее, уверенность в то, что все это легко и просто сделать.

М. Идов

―

Я не назвал бы это уверенностью. Это на самом деле несколько лет плохо скрываемой паники. Мне эта история показалась достаточно камерной, и, по крайней мере, я ее достаточно мог удержать в голове визуально для того, чтобы задуматься об этом. Я, по крайней мере, надеюсь, что трезво оценивал свои силы. Если бы это был какой-то с более голливудским размахом сценарий, я бы, конечно, наверное, не стал бы за него браться именно в режиссерском плане. Но на тот момент я работал с прекрасными, возможно, лучшими режиссерами, которые в России есть. Это Алексей Погребский, это Кирилл Серебренников, и у меня была прекрасная возможность немножко подглядеть за их методом, за тем, как они работают на площадке, их мнением, и чуть-чуть их покопировать. Поэтому это тоже, конечно, помогло.

Т. Троянская

―

Тогда вопрос к Алексею. Не знаю, возможно, мне показалось, вы подхихикнули про уверенность режиссерскую Михаила. Тем более, вы знаете, что такое режиссура, и вы играете главную роль у как бы начинающего режиссера. Когда вам сделали предложение….

А. Агранович

―

Какая разница, начинающий или не начинающий. У многих режиссеров известных первые фильмы – самые главные в их вообще биографии.

Т. Троянская

―

Давайте тогда к вашему герою. Я не знаю, может быть, ошибаюсь. Когда я смотрела просмотровку, у меня возникало ощущение каких-то параллелей «Полетов во сне и наяву» и «Утиной охоты». По сути, ваш персонаж – это такой Зилов.

А. Агранович

―

Да, это персонаж ровно их того времени, который, собственно, родил этих героев - и Зилова, и «Полеты во сне и наяву», и там еще можно назвать несколько картин. Конечно, я во многом поэтому сразу же и среагировал, потому что это те герои, которые меня самого заставили подумать, а не стать ли мне артистом. Просто к ним отношение другое уже, другое время совсем. Тогда человек, который осмеливался говорить «я, я, я», признавался определенной частью общества, интеллигенцией, продвинутой частью общества, вообще, прогрессивной частью общества воспринимался как герой. Сегодня якает каждый на каждом углу, к нему и отношение другое.

Т. Троянская

―

С другой стороны, несмотря на то, что ваш герой смелый, говорит «я, я, я», существует в фильме другой герой, Сеня, если я не ошибаюсь, который, в общем-то, при равных условиях не становится известным. И он, возможно, а возможно и нет, я хочу, чтобы вы сказали, он немножко выглядит честнее.

М. Идов

―

Это как раз один из моих любимых моментов в фильме, потому что да, этот Семен Гринберг, которого играет прекрасный артист «Гоголь-центра», тоже как, собственно, и Алексей, со звучным именем и фамилией Семен Штейнберг. Он задуман как комический персонаж, но на самом деле исподволь он, конечно же, такое зеркало Аркадьева и немножко такой его двойник – вот что могло бы стать с Аркадьевым, если бы он не стал играть в те игры с режимом, в которые он решил играть. Оказывается, что можно существовать и быть юмористом, и как-то жить не по лжи в Черненковском Советском Союзе. Просто для этого нужно поступиться успехом, деньгами, славой и прочими вещами, которыми до поры до времени мой главный герой поступиться не готов. И очень здорово, что вы это увидели, потому что мой персонаж буквально в двух сценах существует, он важный и, в общем, ключевой, потому что он показывает, что другой путь на самом деле тоже вполне себе возможен.

Т. Троянская

―

Но вы при этом не говорите «этот хороший, этот плохой»?

М. Идов

―

Нет, ни в коем случае. Я, во-первых, так просто не умею, а во-вторых, ну, о чем тут речь – кто хороший, кто плохой. И это как раз одна из лучших вещей в фильмах, которые вы упомянули, и «Полеты во сне и наяву», и «Утиная охота», там нет этого. Вообще, весь этот дискурс про лишнего человека, это как раз – Онегин хороший или плохой. Черт его знает. Меня, конечно, страшно привлекала возможность снять фильм почти что в стиле этих фильмов и (неразборчиво) этих фильмов. Плюс я бы еще туда «Осенний марафон» добавил. Но более жестко снять так, как тогда просто не могли физически снять, потому что, разумеется, у меня герои еще и ругаются, еще и занимаются сексом и так далее, но при этом тон не меняется. Это просто как бы более жесткий современный взгляд на того героя и то время.

А.АГРАНОВИЧ: Если мы возьмем Александра Аркадьевича Галича, Владимира Семёновича Высоцкого. Сказать, что эти люди не сотрудничали с системой, было бы неверно.

Т. Троянская

―

Смотрите, если мы возьмем ситуацию и посмотрим на нее с сегодняшнего дня, то, мне кажется, сейчас очень много тоже таких людей. Одни сидят и гонят свою правду, другие вполне себе, в общем, таки оппортунисты. И они держат свою правду внутри себя, но при этом, в общем-то, не являются такими оппозиционерами явными.

М. Идов

―

Я могу сказать, что такие люди существуют, и это не просто российский феномен. Это, в принципе, вы сейчас назвали весь как бы доступный нам набор опций существования человека творческого, да и вообще человека, в системе. Причем в любой системе. Это может быть политическая система, это может быть коммерческая система. Примерно такую же историю можно рассказать про Голливуд, просто там политическая цензура будет заменена на цензуру рынка. И у меня есть опыт такой, я тоже могу сказать, что, конечно, там тоже не то, что свобода есть, свободы нет. Важно, что всегда есть выбор – насколько ты способен прогнуться. Это и есть один из центральный вопросов тут, конечно.

Т. Троянская

―

Прогиб – это не значит слом.

М. Идов

―

Нет, до поры до времени. Мы как раз в лице Аркадьева наблюдаем над человеком, который гнется ровно до того момента, пока по нему не начинают ползти трещины.

А. Агранович

―

Я сейчас не про героя Аркадьева буду говорить ни в коем случае, потому что это человек совершенно определенный. Мне кажется, что вообще разделение такое на лагеря, что я не сотрудничаю, и сижу, где-то говорю какую-то правду, а я сотрудничаю, полная чушь, потому что у вас одна жизнь. Вам отмерил условный бог какого-то там таланта. Если вы им не пользуетесь и не реализуете, потому что есть какая-то система, с которой вы рядом не сядете ничего делать, вы, таким образом, признаете не просто ее фактическое существование, этой системы, вы еще ее как бы признаете ее доминирование над собой. То есть, вы, в общем, жизнь живете хреново, и у вас есть оправдание «вот есть система, которая мне не дала». С моей точки зрения, это полная собачья чушь. Делай, что делаешь. И если мы возьмем с вами самых верхних представителей 60-х или 70-х, не знаю, Александра Аркадьевича Галича, Владимира Семёновича Высоцкого. Сказать, что эти люди не сотрудничали с системой, было бы неверно, потому что…

Т. Троянская

―

Галич уехал.

А. Агранович

―

Галич уехал, но до этого Галич был лауреатом премии, если не ошибаюсь, премии, по-моему, Комитета государственной безопасности, за сценарий. И вообще, был довольно успешным литератором. И его мировоззрение не изменилось с того момента, когда ему запретили песни. Он думал то, что он делал всегда, но думал он разное. До этого он еще служил в фронтовом театре, еще чем-то занимался. Владимир Семенович Высоцкий тоже, в общем, бывал в разных кабинетах и знал всех остальных. Это все вообще как бы всё зависит от внутреннего человеческого ощущения. Я категорически против разделения полярностей вот этой – если ты честный человек, ты не должен… ну, тогда собирай свои вещи, действительно, ищи то место, где ты можешь полностью реализоваться. Я сейчас, правда, выгляжу очень странным человеком, но, тем не менее, очень удобно, у нас спектакль «Квартета И», где я играю, у нас там есть такой диалог, где говорят «да ты развелся» - «да» - «ой, зря». «Это почему? Ты же даже не знаешь мою жену». «Ну как? Представляешь, ты жизнь прожил, а обвинить некого». Все время кивать на что-то, что не дает тебе что-то сделать, это, с моей точки зрения, не самая удачная человеческая позиция. Хотя, повторяю, что я ни в коем случае не претендую на эксклюзивность, на абсолютную истину. Просто и герой Аркадьева немножко другой. Там проблематика другая. А что касается героя Гринберга – ну бой его знает. На самом деле мы же не знаем, что он пишет.

М.ИДОВ: Абсолютно верю в то, что это общее место, Beatles развалили Советский Союз так же, как любые другие политические обстоятельства.

Т. Троянская

―

Наверное, Михаил догадывается, что он пишет. Он талантливый?

М. Идов

―

А это вообще очень интересный вопрос, и мы с Алексеем его часто обсуждали. А Аркадьев, вообще, талантливый или нет? мы пришли к выводу, что не особенно. И это придает некоторый такой надрыв, мне кажется, его истории, потому что она была бы гораздо более простой, прямой и неинтересной, если бы это была история про гениального художника, которому злое государство перекрыло кислород. А так эта история, скорее, про человека, который внутри себя чувствует, что его любят не за то, за что он хотел бы быть любимым, но ничего особенного по этому поводу сделать не может до поры до времени. А это, мне кажется, в отличие от классической схемы «художник против власти», это что-то, чему может сочувствовать практически любой из нас, любой зритель.

А. Агранович

―

В некоторой степени Аркадьев относится к системе примерно так же, как к самому себе. Ну, может, себя чуть больше любит, конечно, но, в общем, виноваты оба.

Т. Троянская

―

Потому что, Алексей, вы сказали, я здесь совершенно согласна. Я всегда вспоминаю фразу Брюса Ли, который немножко ее смягчил, «к черту обстоятельства, создавайте возможности». Может быть, в этом плане. Тогда следующий вопрос, вообще, про нашу жизнь и вообще, простите за высокопарность, может ли искусство изменить систему? потому что история с многочисленными протестами, которые происходят, сейчас в меньшей степени, а некоторое время назад в большей степени, она, как мне кажется, усугубляет вообще положение в нашей стране. А можно ли хитростью действовать и как-то изнутри эту систему подтачивать.

М. Идов

―

По поводу того, может ли искусство изменить систему, да, я в это свято верю. Можете называть меня наивным. Я иногда думаю о том, что в 2011-2012 году людям просто не хватало хорошей песни. Я серьезно говорю, я чуть-чуть ерничаю, но я абсолютно верю в то, что это общее место, Beatles развалили Советский Союз так же, как любые другие политические обстоятельства. Конечно же, искусство всегда несет в себе заведомо такую смертоносную взрывную силу, и, без спойлеров, но концовка фильма ровно про это. А по поводу второй части вопроса, повторите его, пожалуйста.

М.ИДОВ: Акционисты, вроде Павленского и Pussy Riot, гораздо более эффективны были в своих целях, чем протесты.

Т. Троянская

―

Про протесты. Действительно они усугубляют положение? Ну, как мне кажется.

М. Идов

―

Ну, вот мне кажется, что акционисты вроде Павленского и Pussy Riot гораздо более эффективны были в своих целях, чем протесты. А по поводу того, работает ли протест, знаете, я на этот вопрос отвечал недавно, но могу повториться. Кажется, протест, в том числе, уличный, всегда хорошо работает на обострение конфликта. Это такой диалектический взгляд на вещи. Не марксистский, но диалектический, что нужно сначала обострить конфликт и четко заявить стороны прежде, чем что-либо произойдет. В этом плане протест, конечно, работает. Просто на короткой дистанции результат может оказаться очень неприятным для всех. Эта короткая дистанция – то, что мы наблюдаем, например, сейчас, потому что я считаю, что все, что происходит в России сейчас, этот поток запретительных мер и так далее, он в некотором роде является прямой реакцией на протестное движение. В этом плане его можно считать, наверное, успехом, как ни странно. Но опять же за этим должны следовать какие-то следующие ходы. Я не хочу погружаться сейчас в сиюминутную политику. Стараюсь как-то держать в голове более общую картину.

А. Агранович

―

Я на вторую часть вопроса не знаю, что ответить, а про первую часть я выскажу несколько иное, отличное от Мишиного, мнение. Я считаю, что искусство не может победить систему. То есть, оно может победить ее в моменте. В моменте оно может снести одну систему, но неминуемо возникнет другая, постольку, поскольку система есть порождение общества. Искусство может изменить общество наравне с образованием, с просвещением. Но это очень длинный период. И да, искусство может работать в моменте, разово, как наркотик. Оно может дать вдруг силы, вдруг возбудить всех, вдруг в полусознательном, в полубессознательном состоянии что-то меняется. Но, если это… но действие проходит. Мы же с вами видим, что общество за последние 30-40 лет, конечно, изменилось, но, по большому счету, нет. Оно готово принимать те условия, которые ему диктует жесткая система. И никакие самые прекрасные проявления искусства, никакие произведения здесь и сейчас не изменили. Изменил ли Пушкин Россию? Да бог его знает. Ну, как-то изменил, наверное. Но это мы с вами еще лет через сто, наверное, сможем понять окончательно. Поэтому я думаю, что искусство – это необходимая вещь. Искусство – это как раз тот витамин, которым это общество питается, которым оно развивается. Но систему… мне кажется, что система меняет экономику, потребности.

Т. Троянская

―

Сначала про искусство. Витаминами этими питаются не все, вот в чем проблема. И основные потребители сидят у телевизора, а там как раз занимаются тем, чтобы рассказывать, в какой стране мы живем. И люди, в общем, воспринимают это как данность, реальность.

М. Идов

―

Не всё так просто. Знаете, когда я служил в армии, вокруг меня был такой коллектив, не то чтобы другого уровня совершенно, просто другие люди, выросшие в других условиях, с другим культурным кодом, совсем другие. Я очень точно знал когда-то, поскольку я разговариваю с одним, с двумя из них о чем угодно. Я имею перед собой совершенно достойного, понимающего, слышащего, сочувствующего, и они во мне имеют такого же собеседника. Вот когда их становится больше трех, всё, это не работает. Поэтому считать, что люди, которые сидят у телевизора, вот они такие, их можно нарисовать каким-то одним росчерком пера – нет. Каждый из них совершенно отдельный и уникальный. А вот разговаривать с ними – собственно, культура для этого и существует, для того чтобы разговаривать.

М.ИДОВ: Луи Си Кей - один из видных стендаперов в Америке, который довольно сильно на меня повлиял.

Т. Троянская

―

То есть, Михаил выглядит больше как оптимист, вы – больше как пессимист, наверное?

А. Агранович

―

Нет, никакого пессимизма. Я просто считаю… я все время привожу один и тот же пример. Я живу в городе, в котором примерно 60 солнечных дней в году. Плохо это или хорошо – это так. Собирайся и езжай в Африку, там вообще нет снега. Но ты по каким-то причинам живешь здесь, и пенять на то, что так устроен мир, что здесь мало солнца, бессмысленно. И повлиять на это я никак не могу, вообще. Но я могу влиять на выражения лиц окружающих меня людей. Это, в общем, в некотором смысле компенсирует отсутствие солнечного света в должном, в желательном количестве. Живи, делай, что делаешь, что можешь, и будь что будет. Не надо по этому поводу переживать, не надо искать виноватых, врагов. Нужно искать тех, с кем тебе интересно, и кому интересно с тобой.

Т. Троянская

―

Я про систему только скажу – хотелось бы, чтобы эта система иногда менялась. Вот это единственное пожелание. А так, конечно, любая система не особенно хороша. Особенно для свободного человека. Ну ладно, давайте тогда про их систему, про американцев поговорим. Поскольку недавно вручали «Оскар», я наблюдала такую картину прекрасную, когда несколько статуэток досталось «Богемской рапсодии», и все выходили. И, как известно, в январе Брайана Сингера, режиссера этой картины, обвинили в сексуальных домогательствах, он стал персоной нон-грата. Соответственно, все выходили и всех-всех благодарили, но никто не называл имя режиссёра Брайана Сингера. Вот, на ваш взгляд, в этом нет ли лицемерия со стороны того же Малика, которого снимал режиссер, которого, наверное, он пригласил тоже.

М. Идов

―

Я прекрасно понимаю, что вы хотите сейчас услышать и к чему вы это подводите, но здесь просто сложнее более конкретный случай, потому что: а) про Сингера всё это знали очень много лет все, кому нужно было это знать, это была знаменитая история. И лицемерие состоит не в том, что его сейчас не благодарят, а в том, что ему так долго позволяли работать. Во-вторых, тут более тонкая материя в том, что он не был изначальным режиссером на «Богемской рапсодии». Он исполнял такие, более-менее технические функции. То есть, это не то, что как бы артисты предают творца, который собрал их и что-то гениальное сделал, а тут… знаете, это не то, что типа сидит под домашним арестом Кирилл Серебренников, и люди, принимающие награду за фильм «Лето» его не благодарят, потому что боятся политических каких-то реперкуссий. Это совсем-совсем другая история. Поэтому прямые аналогии здесь не работают. Я вас призываю найти какой-то немножко другой пример. Но если вы хотите услышать, а все российские журналисты, особенно либеральные, очень хотят услышать, что я не согласен с тенденцией к товарищеским судам, спонтанно возникающим по повестке МИТУ и другим повесткам, потому что это российским либералам очень сильно и очень часто напоминает типа цензуру и ограничение свободы слова, то я могу сказать следующее, может быть, это вас удовлетворит. В то время как я полностью поддерживаю наметившуюся сейчас смену парадигмы вообще в отношениях людей между собой, я не поддерживаю стирание из публичного пространства творчества этих людей. Вот хороший пример – Луи Си Кей, например, о котором действительно сейчас можно говорить, в том числе и мне, но при этом с моей стороны было бы лицемерием забыть, что в какой-то момент он как один из видных стендаперов, комедиантов, комических актёров в Америке довольно сильно на меня повлиял. То есть, одно дело – сказать да, он свинья. Другое дело – притвориться, что его вообще не существовало в природе. Я не поддерживаю сбрасывание культурных продуктов с парохода современности, потому что человек, создавшие эти культурные продукты был морально не идеален. Потому что тогда давайте пойдем, сожжем стихи Эзры Паунда, потому что он был антисемитом, Эдгар По и прочие люди, там такое, что… Гоголя, в принципе, давайте не читать, там тоже какие-то адские девиации же тоже были, насколько я помню. Короче, понятно, что все-таки есть человек, есть искусство. Я полностью за изменение норм в человеческом обществе, но у меня начинает немножечко дергаться веко, когда это переносится на культурный продукт.

М.ИДОВ: «Оскар» - это не кинофестиваль. Это то, что за пределами Голливуда не совсем видно и не совсем очевидно.

Т. Троянская

―

Михаил Идов и Алексей Агранович. Мы побеседовали с режиссерами, но в данной ситуации Михаил Идов как режиссер и сценарист, а Алексей Агранович как исполнитель главной роли в фильме Михаила Идова «Юморист». Ну а продолжение нашей беседы как раз после московских новостей и рекламы.

НОВОСТИ

Т. Троянская

―

Насколько вам важно, кто получил «Оскар»? и вообще, как вы относитесь к этой церемонии?

М. Идов

―

Пока меня ни на что не номинировали, я тоже отношусь совершенно спокойно. Как известно, никакие награды не имеют никакого значения, кроме тех, к которым могут представить нас. «Оскар» - это не кинофестиваль. Это то, что, мне кажется, за пределами Голливуда не совсем видно и не совсем очевидно. Это не фестиваль, это не про лучшее кино. Это индустрия, которая собирается раз в год и пытается именно на индустриальном уровне, какие аспекты этой индустрии работают лучше всего, сработали лучше всего в прошедшем году. Заметим, что это обращено не в будущее, а в прошлое – год как бы прошел. И вот как наградить и устаканить, чего мы как индустрия, такой моногород добились за прошедший год. Остальному миру это должно быть интересно, поскольку в этом участвуют красивые знаменитые люди. В остальном это реально как бы такая индустриальная штука. Мне кажется. Если смотреть вообще на разброс всех наград, это и награды критиков, и более популистские какие-то, и Golden Globe, и BAFTA. Тогда картина, которая возникает, если туда еще и Канны подтащить, десятку за прошлый год Les Cahiers du cinéma французских, например, в которые фильм «Лето» вошел, кстати, то создается более нормальная такая, здоровая картина того, что в этом году представляет собой кинематограф. Брать просто «Оскары», потому что это самая знаменитая из этих церемоний с самой большой историей, и по ней что-то судить, это как бы тоже, знаете, не совсем верно, на мой взгляд.

М.ИДОВ: Я не хотел бы делать, ставить «Оскар». Как можно поставить то, в чем ты совершенно не разбираешься?

Т. Троянская

―

Алексей, а вы за «Оскаром» не следите? И смотрите ли фильмы-номинанты?

А. Агранович

―

Нет. Совершенно спорадически смотрел в этом году только «Фаворитку» и, по-моему, что-то еще. Я не помню. Нет, это ко мне не имеет никакого отношения, послушайте. А, я смотрел… как этот называется фильм про Фредди Меркьюри? «Богемская рапсодия».

М. Идов

―

Я не понимаю, почему она Богемская. Ее действие не происходит в Чехии. Это какой-то безумный перевод. «Богемная рапсодия». В русском прокате она почему-то «Богемская».

А. Агранович

―

Хуже фильма с моей точки зрения, за последнее время я не видел. С моей точки зрения, не имеет никакого отношения ни к Фредди Меркьюри, ни к тому, как люди жили, вообще, ни к природе творчества. Это создает какие-то совершенно ложные представления у обывателя о том, как вообще, из какого сора все это происходит. Но вот Академия, они вручают что-то, людям нравится, кассовые сборы. Что тут обсуждать?

М. Идов

―

Алексей, остановись, потому что фанаты Фредди Меркьюри сейчас начнут бойкотировать «Юмориста».

А. Агранович

―

Ничего страшного. Я-то как раз фанат Фредди Меркьюри. Я не фанат трактовки, годной для газеты «Из рук в руки» бы, скорее, чем для кинозала. Но это с моей точки зрения. Поэтому там что-то вручают, артист хороший, но бывают такие фильмы, где, чем лучше играешь, тем хуже. Поэтому не знаю. Еще раз, это какой-то мир, который ко мне не имеет никакого отношения. Я не пойму ни логики, ни взаимоотношений внутри, ни как бы какими критериями измеряется эта киноиндустрия американская и вот Киноакадемия эта американская. Явно не только сборами, но чем-то еще. Какие-то есть там идеологические и политические, там всякие есть течения. Вообще, меняется человечество. Америка у нас впереди всех в этом смысле. Поэтому мне нравится жить там, где я живу. Здесь трудно, но я хотя бы здесь всё понимаю. «Оскар» - красиво, здорово. Я даже не хотел бы его делать, ставить. Вот не хотел бы. Потому что как можно поставить то, в чем ты совершенно не разбираешься?

Т. Троянская

―

Нет, ну, та же «Фаворитка», которую вы посмотрели, мне кажется, отличное кино, и даже попала в номинанты.

А. Агранович

―

Нет, мы можем с вами отдельную записать программу про «Фаворитку». У меня на этот счет есть тоже свое мнение.

Т. Троянская

―

Расскажите.

А. Агранович

―

Не хочу. Моей вот жене очень понравилось. С моей точки зрения, это прекрасно сыгранный бульварный роман. Ну, как бы окей.

М. Идов

―

Я в абсолютно щенячьем восторге от «Фаворитки», притом что я не фанат Йорка Солантинуса, и это первый его фильм, который я так реально полюбил. Но я считаю, что это уровень Барри Линдона, Стенли Кубрика и «Амадея» Милоша Формана. То есть, это вот прямо вот туда. Там очень тонкая, классная идет игра с вообще самой идеей костюмного кино, с градациями условности, которая всегда необходима для исторического кино. Это тема, на которую я по долгу службы довольно много думаю. И, разумеется, это все просто набор блестящих решений одно за другим, так что я прямо фанат-фанат.

Т. Троянская

―

Если я не ошибаюсь, там же сценаристка чуть ли не узнала об этой истории, об истории королевы Анны и двух ее фаворитках, и пошла учиться специально для того, чтобы в конечном итоге написать этот сценарий. Ну, все сравнивают этот фильм со «Стаканом воды». Наверное… ну, ладно. Возвращаюсь к фильму «Юморист», который вот сегодня выходит в прокат. У вас там в конце, я думаю, это не спойлер, появляется Фейс. Точнее…

М. Идов

―

Если бы он появлялся, это было бы реально круто.

Т. Троянская

―

Ну, ладно. Вы попросили Фейса написать песню.

М. Идов

―

Ну, не совсем так. Я показал ему фильм. Ему фильм очень понравился, и в результате этого вдохновил его на этот трек, который мы потом, в свою очередь, так полюбили, что в последнюю рабочую секунду решили так как бы официально поженить эти две вещи и поставить в титры. Это произошло буквально за несколько недель до начала проекта.

Т. Троянская

―

А Фейс уже в тот момент стал политическим рэпером? То есть, он же записал тот самый альбом, который так возбудил всех.

М. Идов

―

Так это мне и показалось очень интересным, потому что это происходило… он записал его, если не ошибаюсь, летом прошлым, как раз когда я монтировал «Юмориста». И этот альбом… я совершенно не фанат альбома Пути неисповедимые» в музыкальном плане, но в гражданском он меня поразил просто тем, что это очень смелое высказывание, сделанное вообще без оглядки на личный успех, на личную безопасность даже, на карьеру, на соображения «а вот моя фан-база может что-от не понять». Это очень круто. И мне это показалось очень похожим на то, что происходит героем этого фильма. Это меня и навело на мысль показать Фейсу этот фильм, потому что он тоже про трансформацию человека, которому надоедает работать ручной обезьянкой и предоставлять миру такие простые смешные удовольствия.

Т. Троянская

―

Вернемся к «Юмористу». Я только хочу спросить ваше мнение, если вы слышали, а, может быть, видели про вот этот проект Дау.

М. Идов

―

Мы сидим в ресторане, поэтому просто чтобы объяснить, что я сейчас делаю, я взял вилку и я выковыриваю глаза себе этой вилкой. Сейчас я положу ее обратно. Нет, я не смотрел проект Дау. Я был 10 лет на его съемках в качестве репортера американского журнала.

Т. Троянская

―

Но, раз вы пытались выколоть себе вилкой глаза, вы имеете явно мнение о проекте Дау.

М. Идов

―

Нет, потому что я его не смотрел, еще раз повторяю. 10 лет назад был на съемках.

Т. Троянская

―

А вам интересно посмотреть?

М. Идов

―

Нет. Если бы было интересно, я бы посмотрел. Я как раз был в Париже недавно, когда он шел, но, честно говоря, нет… у меня довольно серьезные морально-этические проблемы с этим проектом, поэтому я не хотел бы даже конструировать какое-либо мнение по этому поводу.

Т. Троянская

―

Я услышала ваше мнение. Алексей?

А. Агранович

―

Ну, Андрей (неразборчиво) мой друг, я знаю его лет с восьми.

Т. Троянская

―

И что?

А. Агранович

―

Я к нему отношусь с огромным уважением и интересом. Я не могу сказать, что мы с ним сходимся во всех мнениях и позициях, и вопросах, но это, с моей точки зрения, из тех достаточно отважных талантливых людей, которые провоцируют нас с вами на споры относительно того, что такое морально в искусстве, есть ли пределы этики в искусстве и так далее. Это вечный спор про корову Тарковского. У меня на этот счет есть мнение, что кто-то имеет право, кто-то нет. И все определяется мерой таланта. Я не смотрел тоже Дау, не ездил на съемки, хотя он меня не раз приглашал. Я был один раз в Лондоне у него на Пикадилли, 100, где у него штаб-квартира, где монтируется кино, делалось и так далее. Я знаю многих людей, которые к этому имеют отношение, очень талантливых людей, которых я уважаю и считаю своими близкими друзьями. Поэтому никакой оценки я не могу вынести по той же самой причине, по которой Михаил не может долго об этом говорить. Просто этого не видел.

М.ИДОВ: Культ художника, которому что-то позволено, что не позволено простым людям - один из самых вредоносных мифов.

Т. Троянская

―

А Илья имеет право?

А. Агранович

―

Надо посмотреть.

М. Идов

―

Право на что?

Т. Троянская

―

Ну, просто Алексей сказал – одному можно, а другому нельзя, про этику.

А. Агранович

―

Про этику, мораль в искусстве, границы и так далее.

М. Идов

―

У меня очень четкое мнение на это. Я считаю, культ художника, которому что-то позволено, что не позволено простым людям, одним из самых вредоносных мифов, вообще, в обществе сейчас. Причем заметим, что это культ только мужчины. Никогда еще не было культа художницы-женщины, которой позволено что-либо больше, наоборот. Это такой неприятный аспект патриархата, с которым все время приходится сталкиваться, и я его ненавижу.

А. Агранович

―

Марина Адамович, например.

М.ИДОВ: Если вам, для того чтобы создать искусство, нужно мучить людей, это значит, что вам просто нравится мучить людей.

Т. Троянская

―

И что, Марина Адамович уничтожала животных?

А. Агранович

―

Нет, нет, подождите. Давайте не будем говорить про конкретное уничтожение животных или еще про что-то. Мы говорим о пределе провокации в искусстве. Марина Абрамович – она достаточно… всегда существовала на грани провокации в искусстве.

Т. Троянская

―

Я не про провокацию сейчас говорю.

А. Агранович

―

А про что?

М. Идов

―

Я про этику говорю поведения с другими людьми. Дело в том, что очень многие споры про Дау циклятся на том, что в кадре, и что сделано ради кадра. Меня не устраивает… я был на съемках, я видел процесс, и меня он на уровне процесса как раз останавливает, потому что, грубо говоря, любой культурный продукт можно создать, не издеваясь над людьми в процессе и не мучая людей в процессе. Если вам, для того чтобы создать искусство, нужно мучить людей, это значит, что вам просто нравится мучить людей, потому что, если вы не хотите мучить людей, всегда ест способ их не мучить. Это всё, что я могу сказать на эту тему.

Т. Троянская

―

Ладно, мы приглашаем всех на фильм «Юморист». Есть ли какие-то слова, которые вы можете сказать зрителю, который отправится в кинотеатр?

М. Идов

―

На съемках «Юмориста» не мучили людей.

А. Агранович

―

Да, кроме Аграновича. Подам на вас в суд, Михаил, в американский причем. Послушайте, приходите в кино посмотреть историю про живых людей, которые пытаются, во всяком случае, разговаривать так, как разговариваете вы, которых беспокоит то, что беспокоит вас, и которые путешествуют по миру на своих двоих ногах, а не на каталке из американских горок.

Т. Троянская

―

Алексей Агранович, Михаил Идов. Мы говорили о фильме «Юморист», который с сегодняшнего дня уже в прокате. Спасибо.