Сергей Захаров - Интервью - 2019-02-17

Д. Гаврилов― Здравствуйте! Меня зовут Дмитрий Гаврилов. Эта программа посвящена памяти известного исполнителя Сергея Захарова. Популярный певец Советского Союза, красавец с бархатным баритоном, кумир девушек. Лейтенант в фильме «Небесные ласточки», Мистер Икс в «Принцессе цирка», исполнитель хита «Три белых коня».

ПЕСНЯ

Д. Гаврилов― Сергей Захаров ушел из жизни в минувшую среду. Ему было 68 лет. Сегодня в программе прозвучат фрагменты интервью, которые выходили в московском и петербургском эфирах «Эха». Было это относительно давно. В студию в Петербурге к моей коллеге Наталье Костициной Захаров приходил в марте 2009 года.

Н. Костицина― «Сергей Захаров - особое явление в жизни нашей эстрады. Особое по всему: по масштабу дарования, по артистическому облику, по уровню музыкальной культуры, по направлению творческих исканий. Он не подвержен капризам переменчивой моды, не стремится быть на гребне очередной нахлынувшей «новой волны» и во всём предпочитает чувство меры. Он явно выбивается из общего русла». Вот под каждым этим словом предисловия к первой монографии о Сергее Захарове, автор Елена Ерофеева-Литвинская, я думаю, что, подпишется каждый, хотя бы раз побывавший на вашем концерте, Сергей. Здравствуйте.

С. Захаров― Здравствуйте, здравствуйте. Крайне приятно побывать снова у вас. Скучал. Честно признаюсь, скучал. Всегда слышу ваш голос и вообще, слушаю программу, слушаю все ваши беседы. Часто. Что удается услышать. И скучал. Но наконец-то встреча получилась.

Н. Костицина― А я скучала, смотрела «Небесные ласточки» тут, всплакнула, поностальгировала. А тут вот в этой книге, о которой, я думаю, что мы обязательно сегодня скажем, есть даже словарик-приложение. К каким-то именам, датам, событиям, явлениям, которые проходили через вашу жизнь. И тут на букву «Э»: Эрве Флоримон – по мотивам оперетты Флоримона «Мадемуазель Нитуш» снят музыкальный фильм «Небесные ласточки». Эпиталама – жанр древнегреческой музыки. И так далее. «Эхо Москвы» – любимая радиостанция Сергея Захарова.

С. Захаров― Совершенно справедливо.

Н. Костицина― Ну что ж, влюблённый человек Сергей Захаров, влюблённый в жизнь, вот как ему удаётся это делать? Я его обязательно расспрошу об этом. Но начнём именно с влюблённого человека.

С. Захаров― Конечно.

Н. Костицина― Весна, господа!

С. Захаров― Весна, весна.

ПЕСНЯ С. Захаров― Петербургский зритель и читатель – это особое явление. И, конечно, я...

Н. Костицина― А чем же такое особое явление?

С. Захаров― Ну, во-первых, петербуржцы всегда были весьма настороженные люди ко всему тому, что идет оттуда, с юга.

Н. Костицина― Со столицы.

С. Захаров― Со столицы, да. Потому что редко найти можно петербуржца, который любил бы столицу, это понятно. Потому что совершенно другой темперамент...

Н. Костицина― Если любит, то скрывает.

С. Захаров― Скрывает глубоко. Совершенно другой темперамент. И петербуржец, в силу своего уютного проживания локально в Петербурге, он вот эту вот широту, вот эту вот стремительность Москвы плохо переносит. А книга написана стремительно. Вот интересно будет мнение... вы, наверное, будете первая читать, Ната? Мне будет интересно!

Н. Костицина― Ура! Но вы не читали?

С. Захаров― Я не читал. Я очень боюсь читать. Потому что это как, знаете, слушать через два-три дня какое-то произведение, которое ты записал. Ты находишь в нем столько недостатков, столько в звучании голоса ошибок, столько...

Н. Костицина― ...и столько, наверное, переиначиваний?

С. Захаров― Да. А проходит месяц-два, слушаешь и думаешь: «Господи, как хорошо!» Поэтому я подожду немножко, пусть все почитают, и потом возьмусь я. Ну а потом, про себя читать, мне кажется, скучновато. Я о себе-то знаю, наверное, больше, чем даже писательница, которая написала эту книгу.

Н. Костицина― Не кажется ли вам, что сейчас, в нынешние, довольно нелёгкие времена именно есть вот эта потребность в «подлинном»?

С. Захаров― Да.

Н. Костицина― В подлинном, в настоящем...

С. Захаров― Да, кажется.

Н. Костицина― Которому вы и когорта великих певцов… Я на самом деле искренне это чувствую, я без каких-то высоких штилей говорю.

С. Захаров― «Великие» к нам не применимо.

Н. Костицина― Подлинные, настоящие, Сергей.

С. Захаров― Искренние, так скажем. Правдивые. Нас осталось - смешно сказать - на 150 миллионов 10 человек. Могу их перечислить, если хотите. Значит, по Питеру: Эдита Станиславовна, Эдуард Анатольевич, Людмила Сенчина. По Питеру все, по-моему, никого не забыл. По Москве и всем остальным городам: Лев Валерьяныч, Иосиф Давыдыч во главе всех, как клин журавлиный ведёт; далее Ренат Ибрагимов, Валя Толкунова, Ярослав Евдокимов, ну и ваш покорный слуга. Всё. Никого не забыл. 10 человек. На 150 миллионов! Поэтому, когда душа просит нежности воспоминаний, мы стараемся дать эти воспоминания. Мы стараемся эпоху вернуть. Человек из той эпохи, про которого всё время говорят: «Ты не нужен, ты уже отжил своё, всё, чему ты служил, не стоит ни гроша и вообще, отживший материал» - он должен куда-то прийти, где он должен почувствовать себя членом сообщества Земля. Землянином, понимаете? Гуманоидом.

Н. Костицина― Твёрдо стоящим на ногах, силу от земли чувствующе…

С. Захаров― …Где будут воспевать те ценности, которым он служил всю свою сознательную жизнь.

Н. Костицина― Слушайте, так ведь молодёжи, получается, это надо! На ваших концертах молодёжи-то немеряно!

С. Захаров― Да, молодёжи очень много. Они приходят не потому, что они хотят окунуться в другую эпоху, а потому что они имеют генетически внутри себя, в душе, генетически тягу к благородному, к вечному, к доброму. Они хотят становиться лучше. Потому что во многих зрелищных мероприятиях, и, что греха таить, на телевидении, и на многих радиостанциях всё делается для того, чтобы человека сделать хуже. Опустить его, сказать ему: «Ты ничто, вот твой удел, вот ты там сидишь внизу – и сиди, и еще будет хуже, и хуже, и хуже». И нужно сделать так, чтобы он почувствовал себя, что - «нет, я живу; я живу, потому что живут те идеалы, которым я верю и которые я готов защищать». Я не о политике.

Н. Костицина― Ну, это всё взаимосвязано. С другой стороны, знаете, мне обидно, когда с экранов телевидения льётся одно, и единственная возможность прикоснуться к чему-то истинному только на концертах, получается.

С. Захаров― Концерт. Или спектакль.

Н. Костицина― Или спектакль.

С. Захаров― Да, мало найдётся моих коллег теперешних, которым я бы мог петь дифирамбы по поводу их высокого проникновения в искусство. Или там, что они «несут образец» и так дальше, и так дальше. А вот что касается драматических театров, что касается многих актёров – многим я могу поклониться. Многим. Потому что часто именно в спектаклях, часто именно там… Почему мы идём на спектакль? Нас меньше всего фабула интересует. Мы идём пообщаться с актёром. Как его точка зрения. Он может говорить любой текст, но его отношение к жизни, его рецепты мы впитываем. И если харизма настоящая, если есть глыба личности – вот тогда мы идём на этого актёра.

ПЕСНЯ

Д. Гаврилов― Сергей Захаров на петербургское «Эхо» приходил в 2009 году. Он жил в Петербурге и в пригороде, где у него был семейный дом, и в Москве, где активно работал. Но считали его петербуржцем, ленинградцем. «Здесь особая культура», обращает внимание знавший Сергея Захарова телекомментатор Геннадий Орлов.

Г. Орлов― Я был с ним знаком и наслаждался его пением во все времена, особенно в последнее время. Его романсы... И в принципе… вот уходят такие замечательные люди. Композитор Петров... И ещё многих-многих можно называть - и певцов, и поэтов, и писателей. Они создавали особый какой-то ленинградский стиль. Особая стилистика в произношении, в звучании, в мелодиях. Тот же Соловьёв-Седой. Вот понимаете, особый…

Когда говорят: «Ленинград – особый город», эту «особистость» и придают как раз эти люди культуры. Которые воспевают народ, который проживает на этой территории. Между прочим, наш город не случайно называют «местом гения». «Гений места». И очень жалко, что Серёжа… Вот в этот день мы ещё раз, давайте, признаемся ему в любви, что он так рано ушёл из жизни.

Д. Гаврилов― Композитор Виктор Лебедев вспоминает Сергея Захарова из фильма «Небесные ласточки».

В. Лебедев― Вообще говоря, это ужасная потеря. Потому что для меня он мальчишкой ещё совсем был, когда он пел в «Небесных ласточках». Голос был изумительного тембра. И вообще он жил скромнее, чем… Его Бог наградил талантом большим. Очень жалко, очень жалко. Мог бы ещё радовать нас. При встречах мы всегда вспоминали, что жалко, что мы так мало сделали. И вспоминается всё же в такие минуты вместе… Когда с Гурченко, с Мироновым… И вообще к нему очень ласково относились. В общем, это большая потеря для Питера.

Д. Гаврилов― Сергей Захаров исполнял и эстрадные песни, и оперные арии. Но за что его особенно ценили, так это за романсы. Сейчас - фрагмент программы «Романсы» Бориса Алексеева от сентября 1999 года, когда героем стал Сергей Захаров.

С. Захаров― Неисчерпаем запас русского романса, старинного романса, который пели, пели, пели и будут петь.

Б. Алексеев― И будут петь ещё.

С. Захаров― И слава богу, потому что это одна из национальных черт. Там, во всяком случае, весь характер. Если есть такое понятие «русский человек», то весь его характер раскрывается как раз в романсе.

Б. Алексеев― В романсе, да. Стакан и романс.

С. Захаров― Ну, это если говорить о декадентском…

Б. Алексеев― Да, понятии…

С. Захаров― А если по большому счёту, то, конечно, романс настолько точен, что, даже не зная языка… Я много гастролирую за рубежом и пою русский романс, по-русски, естественно. И часто приходят – совсем недавно вот в Великобритании был на гастролях – приходили англичане, через переводчика говорили: «Знаете, мы не понимаем слов, но мы всё чувствуем, мы знаем, о чём вы пели, огромное вам спасибо». Действительно, ничего похожего по глубине переживаний в музыке никакого народа нет.

Б. Алексеев― Здесь я с Вами соглашусь, да.

С. Захаров― Мне так кажется.

Б. Алексеев― Нет-нет, здесь я с Вами соглашусь.

С. Захаров― Потом ведь мы романс… Мы ведь не прагматики по своим корням. Мы, все-таки, люди русские, имеем очень много оттенков атавистических, всему остальному человечеству не присущих. Мы мечтательны, мы ленивы, мы созерцательны, мы мало заботимся – или заботились – о своей собственной выгоде. В общем, идеалисты, по большому счёту. А это в мире не так уж много где и осталось. Так что будем считать, что у нас заповедник.

Б. Алексеев― Хорошо. Значит, сегодня «песни из заповедника»?

С. Захаров― Так точно.

Б. Алексеев― Сергей Захаров. Такой марксистский вопрос, с чего начать?

С. Захаров― А вы знаете, наверное, с программной. Я вообще фаталист. Я верю, что каждый человек предопределенно рождается с характером, который или приведёт его к успеху, или не приведёт. То есть, запрограммированы не события, а запрограммирована как бы возможность преодоления тех преград, которые стоят на пути совершенствования, так скажем. Может, сложновато сказал?

Б. Алексеев― Сложновато, но понятно.

С. Захаров― Будем так считать, что у каждого человека есть своя звезда и, как вы уже понимаете, я клоню к тому, что пусть эта звезда всегда горит ярко и никогда не тускнет. И освещает путь каждому, кто нас слушает – вас лично, нашей очаровательной помощницы звукорежиссёра, оправляющего нашу речь с вами в эфир…

Б. Алексеев― Красивая женщина.

С. Захаров― …Действительно, очень красивая. И вообще всё замечательно.

Б. Алексеев― Потому что для неё романс… Хорошо, значит, для всех наших слушателей

С. Захаров― И слушателей, конечно. Не будем дискриминировать.

Б. Алексеев― И слушателей, да-да, не будем по половому признаку разбивать направо-налево. Сергей Захаров. «Гори, гори, моя звезда».

С. Захаров― Так точно.

ПЕСНЯ

Д. Гаврилов― Это программа «Петербург. Воскресенье». Сегодня она посвящена памяти известного исполнителя Сергея Захарова. Через несколько минут – продолжение.

ПАУЗА

Д. Гаврилов― Это программа «Петербург. Воскресенье». Сегодня она посвящена памяти известного исполнителя Сергея Захарова. Он ушел из жизни на это неделе. Меня зовут Дмитрий Гаврилов, и я сегодня ставлю фрагменты интервью с Сергеем Захаровым, которые звучали на «Эхо Москвы». Во второй части программы – фрагмент передачи «Бомонд», которая вышла в эфир в апреле 2000 года.

ПЕСНЯ

М. Ганапольский― В студии Елена Григорьевна Кондорицкая, добрый день.

Е. Кондорицкая― Здравствуйте.

М. Ганапольский― Ведущий Матвей Ганапольский. И наш гость, Сергей Захаров, ему мы аплодируем.

С. Захаров― Добрый день всем, кто нас слышит! Добрый день.

М. Ганапольский― Дорогие друзья, передо мной сидит молодой человек, юноша без единого…без единого… С одним седым… Слегка чуть седым… Лена, помогай мне, мне нужно, с одной стороны сказать, что чуть-чуть, а с другой стороны подчеркнуть молодость.

Е. Кондорицкая― На висках слегка посеребрённый…

М. Ганапольский― Посеребрённый, да! Такое, знаешь, не должно быть, да.

С. Захаров― Как красиво. Я теперь каждое утро буду смотреть в зеркало, и буду считать, что у меня посеребрённые виски.

М. Ганапольский― Посеребрённые виски, да. Старость меня дома не застанет вообще, да?

С. Захаров― Я в дороге, я в пути.

М. Ганапольский― Сергей Захаров, имя всем очень хорошо известное и голос всем хорошо знакомый. Мы сейчас с вами прослушали романс. По-моему, романсы составляют львиную долю вашего репертуара.

С. Захаров― Сейчас да. Потому что возраст, как вы понимаете… Можно на ты? Мы давно знакомы.

М. Ганапольский― Да, Серёженька, конечно.

С. Захаров― Как ты понимаешь, Матвей, романсы еще с тех пор, как я был влюблён в Бориса Гмыря, о котором мы говорили с тобой, с пятилетнего возраста…

М. Ганапольский― Да-да, естественно.

С. Захаров― Романсы я пою с большим, огромным удовольствием. И мне это доставляет еще и радость потому, что этот жанр любят в стране. Я люблю, и любят мои слушатели. Но эстраду я тоже не забываю.

М. Ганапольский― А ты, как он, ты перенял только у него вот эти «подъезды», «уо-о-о», знаешь, как он делал великолепно? Или ты так же закрываешь глаза?…

С. Захаров― Это же… Глаза закрываешь…

М. Ганапольский― Когда поёшь Булахова, как можно!

С. Захаров― Глаза закрываешь, чтоб глаза мои не видели. А всё дело в том, что я ведь зрителя идеализирую часто, понимаешь? Я его придумываю, я придумываю того идеального слушателя, для которого могу душевно раскрыться, душевно раздеться. Так говорят, нет?

М. Ганапольский― Да, можно сказать, да.

С. Захаров― И, безусловно, часто мне приходится прикрывать глаза, чтобы не встречаться глаз в глаз с действительностью.

М. Ганапольский― С теми, кто сидит в зале.

С. Захаров― Поэтому, когда мне много раз задают вопрос: «Ну почему вы прикрываете глаза?», ну как я могу? На «Эхо Москвы»… Это «Эхо», я подписал сейчас свою фотографию: «Радио «Эхо Москвы» - это радио правды». Здесь вот, у тебя, говорить с огромным удовольствием, тянет говорить правду. Понимаешь?

М. Ганапольский― Ну, если правду, тогда тебе придётся сказать, откуда такой чудесный загар?

С. Захаров― Это, в кои годы, значит, за три года непрерывной работы мне поставили условие: или ты отдыхаешь немножко, или ты опять окажешься там, где был недавно. Ну, давно уже. Потому что работы очень много. И мы взяли с женой съездили на две недели в Арабские Эмираты зимой, в феврале. И вот с тех пор я ещё такого цвета.

М. Ганапольский― Ты арабам пел что-то? Там ты концерт сделал?

С. Захаров― Там есть наша, да, диаспора есть русская, их там две с половиной тысячи человек.

М. Ганапольский― Оо!

С. Захаров― И мы договорились о концерте там.

М. Ганапольский― А что вот «арбайтен»? Ты знаешь, как в известной этой истории: «Что вы, барин-то, делаете? Вы ж поёте только, чё тут арбайтен?»

С. Захаров― Да, чё там, вышел да пел, а под сто грамм, так… Народ-то как думает? Ну, во-первых, расскажу. В связи с тем, что нужно держать физическую форму, понятие работы начинается с момента пробуждения. Как ты знаешь, я не курю и практически не пью никогда. Ну, бывают иногда отклонения от заданного курса…

М. Ганапольский― Это удивительно! Ради бога, прости. Это удивительно русское слово – «практически». Вот говорят: «больной здоров». Или говорят: «практически здоров».

С. Захаров― Практически здоров, да.

М. Ганапольский― Ведь вроде подтверждается, но ….

Е. Кондорицкая― Но может и теоретически что-то быть, может быть что-то и теоретически.

М. Ганапольский― Теоретически. Говорят: «Вам это удалось?» - «Практически удалось». То есть, вроде бы да, но на самом деле какое-то странное.

С. Захаров― Есть маленькое «но», я могу признаться, всё-таки в таком месте, в такое время. Бывает, когда очень устаёшь, и просто всё… Есть периоды полосатые, есть периоды полной неустроенности собой, недовольством. Когда ты думаешь, что всё, закончилось, ничего не умеешь, петь не умеешь, ходить не умеешь, считать не умеешь, радоваться жизни не умеешь – ничего не умеешь. И тогда, бывает, грешен – рюмка… Ну, это как бы под настроение.

М. Ганапольский― Ну, нам гусарам, я тебя умоляю.

С. Захаров― Да если б как гусарам.

М. Ганапольский― То есть ты не уточняешь величину?

С. Захаров― Как кочегарам!

М. Ганапольский― А, как кочегарам! Понятно, так… Ну-ну…

С. Захаров― Потом долго приходится, конечно, выздоравливать, но потом…

Е. Кондорицкая― Это с одной рюмки!

М. Ганапольский― Слушай, подожди, это он просто описывал запой какой-то совершенно ужасный, в который уходят, так сказать, певцы настоящие.

С. Захаров― Не без этого. Конечно, бывает, ничего не могу скрыть от тебя, действительно, это, наверное, входит в программу, потому что психика истощается. И здесь совершенно уходишь… Душа требует другой реальности. Понимаешь? Слава богу, что это иногда, крайне редко. Поверь мне, это алкоголь, а не что-нибудь посильнее и посерьёзнее. Но в основном это так, к слову. В основном начинается с утра это я не к тому начал разговор, что профессия певца начинается с утра…

М. Ганапольский― Да, а то мы так вокруг рюмки уже четыре минуты…

С. Захаров― Нет, на самом деле всё происходит гораздо серьёзнее. Утром обязательно, как ты знаешь, зарядка интенсивная, по моему курсу, который я уже на протяжении 15 лет делаю. Затем 3-5-7 минут, в зависимости от состояния, времени – ледяной душ. Абсолютно ледяной, можешь мне поверить, я смотрю тебе в глаза. После этого… Вместе с головой, да, конечно, с темечком.

М. Ганапольский― С ума сойти.

С. Захаров― Потом… Я себя чувствую… Растирание полотенцем. Я чувствую себя великолепно в течение всего дня. А) Я не простужаюсь, если никто не сглазит. По радио не умеют сглаживать?

М. Ганапольский― Не умеют.

С. Захаров― Б) Я нахожусь в хорошей физической форме, чисто физической. Потому что пение – это спорт, это большая спортивность. И В) Я всегда оптимистично настроен. Вот что делает холодная вода. Так что от Порфирия Иванова тебе большой привет.

М. Ганапольский― Да, понятно, естественно. Дорогие друзья, здоровый Сергей Захаров споёт для нас сейчас следующую песню. Слышите, это после обтираний такое происходит. Сразу настроение. Давайте слушать!

ПЕСНЯ

Д. Гаврилов― Это была программа «Петербург. Воскресенье». Она была посвящена памяти известного советского и российского певца Сергея Захарова. Он ушел из жизни на это неделе. Меня зовут Дмитрий Гаврилов. Пока-пока.