О голодовке Олега Сенцова - Ксения Собчак - Интервью - 2018-05-31
Т.Фельгенгауэр
―
Скажи, пожалуйста, как удалось связаться в Олегом Сенцовым, кто, собственно, давал санкцию, какой был запрос или еще что-то? Как он выглядел? О чем вы говорили? Просил ли он что-то передать?
К.Собчак
―
Я была инициатором этого разговора. Понимая, что меня лично не допустят ни в каком качестве, я обратилась к своей маме, сенатору, и она по закону, как и любой депутат Государственной думы, любой сенатор имела право связаться с ним, узнать обстоятельства заключения, самочувствие и так далее.Соответственно, это был видеозвонок. Я тебе могу его показать после эфира, где моя мама ему позвонила. Сделала запрос соответствующий, ей предоставили возможность пообщаться. Я просто была рядом и у меня была тоже возможность с ним поговорить, задать ему ряд вопросов. Он бледный очень, очень худой. Я спросила его по поводу цинги. Он сказал, что выпало два зуба, зубы начали крошиться. Цинги пока самой как заболевания нет, но что есть, то есть. Выглядел он плохо. Я его уговаривала, чтобы он прекратил голодовку, что это опасно для здоровья, что он может умереть. Но он сказал, что он принял решение, он назад не сдаст, что это решение было обдуманное. Он долго к нему шел, и он решит, таким образом, себя принести в жертву. Ничего передать он не просил. Собственно, его позиция осталась неизменной. Он говорит, что «у меня это даже не требование, это просто условия прекращения голодовки. Я ничего не требую. Я выдвигаю такое условие».
Т.Фельгенгауэр
―
Знает ли Олег Сенцов о той компании поддержки, которая сейчас проходит не только в России, но и по всему миру?
К.Собчак
―
Да, он знает. Он очень благодарен, как я понимаю. Но он, действительно, произвел впечатление человек, который принял для себя некое решение. И меня, честно говоря, это очень испугало, потому что у меня, правда, есть ощущение, что эта голодовка плохо закончится, потому что он производит впечатление человека спокойного, отстрадавшего и принявшего свое решение. Мы еще говорили о пытках. Он уже неоднократно заявлял об этом. Я спросила, не пытали ли его еще, не пытались ли его принудительно кормить. Но пока этого не было. В общем, такой разговор.
Т.Фельгенгауэр
―
Ты для себя понимаешь, что дальше-то делать?
К.Собчак
―
Я в ужасе, честно говоря, потому что я понимаю, что он выглядит как человек, который пойдет до конца. Я в ужасе, потому что я очень не хочу, чтобы это закончилось всё плачевно. Я понимаю, что это условие невыполнимо, и я очень надеюсь, что власть эту услышит и хотя бы вступит в какие-то переговоры, может быть, отпустит кого-то.Понимаешь, мы же ничего не слышим, посылая любые запросы. Прекрасно ты тоже знаешь, что я на встрече воспользовалась своей встречей с президентом, когда все кандидаты собирались вместе, чтобы передать ему прошение о помиловании политзаключенных. Это список. По нему тоже, я знаю, что ведется работа, но пока никто не помилован. И тоже нет информации…
Т.Фельгенгауэр
―
Тебе ведь ничего не ответили даже фактически.
К.Собчак
―
Ну как? Владимир Владимирович на встрече сказал, что «я отдаю распоряжение этих людей проверить и, действительно, установить факты, которые вы мне изложили в письме, достоверность этих фактов; если это так, то мы будем принимать решение». Я не знаю, что это значит. Я не знаю, что, вообще, в их реальности значат такое слова. Но что мы делаем, то мы делаем. Я не знаю, что можно сделать еще в такой ситуации.
Т.Фельгенгауэр
―
Как ты думаешь, вся эта история с Бабченко, она усугубляет ситуацию вокруг Сенцова?
К.Собчак
―
Конечно, она не в хорошую сторону ведет всю ситуацию. Больше всего наше государство не любит выглядеть смешным, больше всего наше государство не любит нелепостей каких-то допущенных. И, конечно, они воспринимают эту новость уже после того, как многие высокопоставленные чиновники сделали свои заявления, в частности, и Песков и Матвиенко… ну, у них, я уверена, крайне негативное ощущение этой ситуации. То есть такой обман, когда уже все написали, все проявили, так сказать, сострадание и даже обещали помочь семье. Вот что с этим теперь делать, непонятно.