Решение суда по делу Бориса Грица - Татьяна Фельгенгауэр - Интервью - 2018-05-11
А.Орех― Я зачитаю. Процесс по делу Бориса Грица завершился. Суд постановил признать подсудимого невменяемым, освободить от уголовной ответственности и применить принудительные меры медицинского характера — направить в лечебное учреждение.
В.Уткин― Татьяна Фельгенгауэр у нас в студии.
А.Орех― Да, мы ее к себе позвали.
В.Уткин― Что вы по этому поводу думаете, душа моя?
Т.Фельгенгауэр― Что могу думать? Хорошо, что всё закончилось. Хорошо, что этого человека изолируют, потому что, насколько я понимаю, он будет на принудительном лечении в специальной клиники, он будет в изоляции. Собственно, это главное, чего мы все добивались, чтобы он больше никому не причинил вреда, чтобы больше не брал в руки нож. Всё.
А.Орех― То есть можем ли мы сказать, что ты как пострадавшая сторона, как потерпевшая довольна таким постановлением, удовлетворена.
Т.Фельгенгауэр― Ну, да, наверное, да. Я думаю, скорее да, чем нет. Спасибо, что не отпустили. Главное, чтобы вылечили.
А.Орех― Другой вопрос, который мы всегда задаем, просто мы как-то задаем абстрактно, хоть иногда и знакомым, но все равно абстрактным людям. Друзьям – как-то чувствуешь себя немножко странно в этой ситуации, но тем не менее. С твоей точки зрения, судебное разбирательство было объективным и беспристрастным?
Т.Фельгенгауэр― Я за судебным разбирательством не сильно следила. Я следила за следствием, за расследованием этого дела, и я читала материалы дела. И у меня нет абсолютно никаких претензий к следователю. Он все по-честному сделал. Он хорошо и тщательно работал.
В.Уткин― Вопрос был не очень сложный, мне кажется.
Т.Фельгенгауэр― Нет. Тем не менее, там были вопросы разные. Был ли этот человек один, помогал ли ему кто-то или нет? Как все это произошло? Там, на самом деле, было чем заняться. Поэтому по тому, какие доказательства были у обвинения, мне кажется, всё было вполне профессионально. И суд шел нормально. Всем дали возможность высказаться. Обе стороны имели право задавать вопросы, комментировать, вызывать свидетелей. То есть в классическом понимании это был открытый, состязательный процесс, за что мы все выступаем.
А.Орех― Ты чувствовала себя в безопасности в ходе этого процесса?
Т.Фельгенгауэр― В безопасности я себя чувствую… да, в общем, да. Хожу же сама по себе, без охраны. Нормально. Нет. В безопасности я себя чувствовала примерно с момента, когда стали известны результаты психиатрической экспертизы. То есть это когда стало понятно, что это такой псих-одиночка, я вздохнула с облегчением: Ну ладно, всё в порядке.
А.Орех― Просто, естественно, в первые дни много было всяких околоконспирологических, конспирологических теорий. Тогда все обратили внимание на слова президента, который сказал: «Ну, это же какой-то сумасшедший». Сказали: «А-а, ну понятно. Значит, все предопределено. Кто бы он ни был, его запишут в психи. Этим все закончится». Вот сейчас это все заканчивается таким постановлением. Скажут: «Ну, понятно, Путин сказал, что это псих – вот теперь это псих».
Т.Фельгенгауэр― Да нет, и я и сама сначала как-то не была уверена и сомневалась, и действия этого человека казались мне слишком тщательно спланированными и движения слишком уверенными для сумасшедшего. Но, на самом деле, сумасшествие – это же не то, что человек, безумно вращая глазами, бегает по комнате и размахивает руками. Есть разные формы сумасшествия.
А.Орех― Психи, они иногда бывают очень системными.
В.Уткин― Известное высказывание: «Сумасшедший – это не тот, у кого отсутствует ум, это тот, у кого просто другой ум».
Т.Фельгенгауэр― И потом, когда я уже почитала показания его родственников, которые рассказывали, как он у них на глазах сходил с ума и вел себя неадекватно, искал меня и прочее, и они ничего с этим не делали, а просто молчаливо наблюдали, у меня никаких сомнений нет. То есть я не собираюсь внедрять никакую конспирологию, И, мне кажется, что конкретно с этим делом все ясно. Поэтому когда мне начинают задавать вопросы… «Жертва путинского режима… О господи! Заговор…» и прочее, я говорю: «Стоп, ребята! Давайте остановимся. Есть жертвы путинского режима, беспредел и прочее – вот они там. А я – здесь. Это история, которая могла произойти с любым человеком в любой момент»
В.Уткин― Еще один вопрос, но я хочу спросить слушателей. Фактически это произошло в соседней с нами комнате. И наши слушатели, в общем, переживали вместе с нами. Не скажу, вместе с Татьяной, потому что, конечно, особый случай, но, тем не менее. Скажите, наши слушатели, а вы удовлетворены решением суда – освободить Бориса Грица от уголовной ответственности и направить на принудительное лечение? Если вы удовлетворены – 660 06 64, если нет – 660 06 65. Голосование началось.
А.Орех― Чего только с нами не происходит. В том числе, Татьяна стала субъектом голосования.
Т.Фельгенгауэр― Да, но я периодически такое практикую, когда спрашиваю: кого вы больше любите, меня или Плющева?
В.Уткин― Даже мы практиковали пара раз.
А.Орех― Скажи, чисто технически, если ты, конечно, знаешь, его принудительное содержание человек, сколько может длиться: всю жизнь или пока сумасшедший вдруг…
Т.Фельгенгауэр: Спасибо, что его не отпустили. Главное, чтобы вылечили
Т.Фельгенгауэр― Пока не выздоровеет. Насколько я знаю, регулярно проводится повторное освидетельствование. И если человек реагирует на лечение, ему становится лучше, его выпускают, и дальше он уже амбулаторно наблюдается в психоневрологическом диспансере.
В.Уткин― Хорошо. Последний вопрос, который хочется задать. Наступает момент, когда Борис Гриц вылечивается, его отпускают на амбулаторное лечение. Вы идете по улице, Танечка. И навстречу вам – Борис Гриц.
Т.Фельгенгауэр― И?..
В.Уткин― Это мой вопрос: И?..
Т.Фельгенгауэр― Я, если честно, не знаю. Вообще, не факт, что я узнаю его. Поэтому я судорожно в лица людей, которые идут мне навстречу, не вглядываюсь. Чаще я смотрю либо под ноги, либо в телефон. То есть сначала в телефон, потом падают и понимаю, что надо смотреть под ноги. Поэтому ходить и оглядываться я не собираюсь. Ну, встречу, не встречу… Знаете, он же приходил пару раз, оказывается, меня ждал внизу, на улице. И там огромное количество людей внизу, на улице, и ты проходишь, ты не видишь их лица.
А.Орех― Оказывается, надо присматриваться иногда.
Т.Фельгенгауэр― Зачем? Лишняя эта тревога…
А.Орех― Ну что? Ты как, Василий, спрашивал - довольны, не довольны?..
В.Уткин― Удовлетворены ли вы?..
А.Орех― Сторонний слушатель наш. 26,8% удовлетворены, а 73,2%...
Т.Фельгенгауэр― Расстрела хотят. Как обычно…
А.Орех― Так что, Татьяна, ты жертва путинского режима, как ни крути.
Т.Фельгенгауэр― Нет, дорогие, я не жертва. Спасибо!