Микаэл Золян - Интервью - 2018-04-29

О.Бычкова― Давайте начнем с вопрос о том, насколько вся эта история с нынешним противостоянием была для вас, человека, который наблюдает всю эту ситуацию изнутри Армении, неожиданной. Потому что для тех, кто находится за пределами Армении, конечно, это был какой-то гром среди ясного неба.

М.Золян― Для меня было неожиданным то, что это произошло именно сейчас и то, что это произошло так быстро. Я давно об этом говорил и устал об этом говорить, что та политическая система, которая в Армении создавалась последние годы, - у Сержа Саргсяна не было ресурсов для этого. Вы знаете, что происходило, То есть он сначала был президентом, потом он поменял Конституцию фактически под себя, и уже как премьер-министр, судя по всему, собирался руководить неизвестно какое время. То есть он бы вполне мог, если бы у него получилось, остаться пожизненным премьером.

И было очевидно, что ему это будет сделать сложно, потому что у него очень низкий рейтинг. То есть в отличие от каких-то других постсоветских лидеров, он не был ни харизматичным политиком, нельзя было сказать, что у него были какие-то успехи в экономике, какие-то особые успехи во внешней политике. То есть ему было очень сложно как-то объяснить, почему он должен оставаться правителем страны после того, как уже закончился его второй президентский срок. При это он недвусмысленно заявил, что не собирается становиться премьером после этих реформ и после этого он абсолютно, как будто ничего и не было, стал претендовать на пост премьера. И действительно, это взывало очень серьезное возмущение. Но то, что эти протесты окажутся настолько мощным, что буквально за неделю все решится, этого, я думаю, никто не мог предполагать.

Так получилось, что я был в Германии. Я на месяц уезжал по программе. Когда я уезжал где-то в начале марта, это была совершенно другая страна, абсолютно депрессивная. Да, людям не нравился Серж Саргсян, но абсолютно все люди, с которыми я говорил, они были уверены, что не будет никаких протестов; если протесты будут, то люди настолько апатичны, настолько во всем разочаровались, что они не выйдут на улицы…

В Армении последние 10 лет каждый практически год или раз в два года что-то бывает. То есть в 2016 году был захват полицейского участка. В 2015 году был так называемый «электроомайдан», и каждый раз Серж Саргсян выходил сухим из воды, наоборот, оппозиция каждый раз терпела поражение, и это привело к ситуации, когда в Армении практически не было оппозиции.

На этот момент было такое впечатление, что Серж Саргсян полностью контролирует ситуацию. Когда я приехал, я понял, что что-то изменилось очень серьезно. И я ехал домой из аэропорта и говорил с таксистом, я понял, что, действительно, что-то произошло. И когда я на следующий день вышел на улицы, я понял, что это какое-то совершенно беспрецедентное движение для Армении: весь город практически… то есть ты проходишь сто метров в одну сторону – там акция протеста, сто метров в другую – там акция протеста. Причем участвуют в этих акциях люди совершенно разные. То есть молодежь, понятно – там было очень много молодежи, - но рядом стоят какие-то уже бабушки, дедушки… Вы знаете, там было много протестов, в которых машины загораживали улицу. Вот среди этих машин можно было увидеть, начиная от каких-то стареньких советских машин, кончая самыми дорогими моделями, которые… просто, очевидно, что люди, которые водят какой-нибудь «мерседес» последней модели, у них нет никаких социальных проблем, то есть они там по совершенно другим причинам. И вот эта атмосфера какого-то единства, праздника – это было что-то совершенно новое. Я был свидетелем многих протестных движений в Армении и никогда такого не видел. То есть обычно это бывала и молодежь…

О.Бычкова― Понятно. А какие тогда факторы некоторые объясняют эту историю, сошлись вместе? Потому что, очевидно, что должно было сложиться несколько каких-то разных причин, чтобы все вошло в такой резонанс.

М.Золян― Действительно, несколько факторов сложились очень удачно или неудачно, смотря для кого. Первая: непопулярность Сержа Саргсяна. Действительно, он, даже когда пришел к власти в 2008 году, он уже был непопулярным, потому что сразу после этих выборов были протесты 1 марта 2008 года, когда погибло 10 человек. То есть с самого начала его правления он уже был непопулярен.

Второй момент – это то, что сам Серж Саргсян зачистил оппозиционное поле. И парадоксальным образом он сослужил хорошую службу Николу Пашиняну, потому что у него фактически не было конкурентов. Всегда есть проблемы объединения оппозиции. Этой проблемы не стояло, потому что все остальные партии, кроме Николы Пашиняна и его партии, у них уже как бы не было никаких ресурсов. Кстати, у Пашиняна тоже ресурсы были достаточно ограниченные, то есть его блок, в котором три партии, и его партия только одна из этих трех, и весь этот блок набрал только 7%. Но при этом у Пашиняна, видимо, инстинкт политика сработал. Он понял, что этот тот момент, когда можно вокруг себя объединить всех, кто недоволен.

О.Бычкова― Это такой переходный период конституционный от президентской республики к парламентской, когда, действительно, возникает какая-то слабина, которую он, очевидно, в политическом смысле использовал. Но он-то использовал эту слабину – это понятно совершенно, достаточно простое объяснение. Что допекло людей, которые в таких невероятных количествах вышли и являются сейчас основой легитимности Никола Пашиняна?

М.Золян― Вы знаете, Серж Саргсян, кроме того, что он был непопулярный политик, он еще стал символом этой коррумпированной системы, которая просто давила на людей. Даже люди, которые, в принципе, неплохо зарабатывали, они в повседневной жизни сталкивались с тем, что у них возможности идти вперед… есть какой-то потолок, который невозможно пройти, потому что эта система закрывала возможность… Эта коррумпированная система делала просто некомфортной жизнь в Армении даже для людей, которые неплохо зарабатывали. То есть на каждом шагу люди сталкивались с этой системой. И было очевидно, что власть потеряла полностью связь с обществом. Даже если мы просто возьмем выступления представителей власти, то, как они общались с прессой, то, как они общались с обществом – это высокомерие, это абсолютно очевидное чувство превосходства – вот это всё…

О.Бычкова― Большая дистанция.

М.Золян― Дистанция, да. И это, конечно, людей очень сильно напрягало. И, конечно, само экономическое положение в Армении, оно достаточно серьезное. Армения с 2008 года, когда был кризис, Армения так и не оправилась полностью. В Армении существует такая олигархическая, даже можно сказать, феодально-олиграхическая экономическая система, при которой крупный бизнес, он полностью контролировался властью. То есть слагалась такая группа внутри элиты, которая состояла из чиновников и крупных бизнесменов или олигархов, и непонятно было, где заканчиваются чиновники и начинаются олигархи, которые всё контролировали.

И, например, были такие слухи, которые, скорей всего, соответствовали действительности, что есть олигарх, который контролирует импорт сахара. Всё, никто больше не может импортировать сахар в Армению. Есть один человек, который полностью эту сферу контролирует. Другой человек контролировал, скажем, импорт бананов. Кто-то контролировал еще что-то.

О.Бычкова― Они должны были быть, как мы это знаем по российским схемам, связаны с властью непременно.

М.Золян― Конечно. Они не только связаны с властью, но еще родственники просто Сержа Саргсяна некоторые… например, считалось, что у брата Сержа Саргсяна – есть такой уже немного миф, но, скорей всего, основан на реальных каких-то событиях, - что у него есть 50% в любом бизнесе в Армении. Понятно, что у него не было 50% в любом бизнесе в Армении, но то, что у него была такая серьезная бизнес-империя, это совершенно очевидно.

О.Бычкова― И важно, что этот миф существует, каким бы мифическим он не был, на сколько процентов бы не соответствовал реальности, это говорит о том, как люди воспринимают вообще эту систему.

М.Золян― Да, конечно. И я думаю, что здесь еще бы такой момент, что появилось какое-то новое поколение людей, необязательно по возрасту, которые бывали за рубежом, учились за рубежом, которые работают с какими-то мировыми компаниями. Например, у нас последние годы начал развиваться IT-сектор, в каких-то ограниченных пределах, но все-таки этим людям стало понятно, что те методы управления, которые действуют в Армении, они ужасно устарели, что просто люди, которые находятся у власти – чиновники, политики и так далее, - они по тому, как они управляют страной, остались не то в средневековье, не то в советском периоде, не то где-то еще, но что это для XXI века всё абсолютно устарело морально. И я думаю, что это стало одним из катализаторов всего, что произошло.

В целом была усталость от старого поколения политической элиты. Потому что Серж Саргсян, - его поэтому один из соратников называл «последним большевиком», - он был последним представителем этого поколения 88-го года. 88-й год – это когда в Армении началось Карабахское движение так называемое. То есть сначала было это национально-демократическое движение, потом была война в Карабахе. В общем, конец 80-х, начало 90-х – это такой период для Армении очень важный.

И до последнего времени политическая элита, которая в Армении всем управляла, это были люди, которые именно тогда пришли во власть. Сам Серж Саргсян, например, он был министром обороны. Он из Карабаха, но он был министром обороны уже в 90-е. Потом он был министром государственной безопасности, потом снова министром обороны, потом премьер-министром, потом президентом, и сейчас снова премьер-министром.

И сформировалось новое поколение, которое уже хотело показать, что у него есть свои представления о том, как должна развиваться страна. И Никол Пашинян стал символом этого нового поколения. Поэтому вокруг него, если вы посмотрите – ему 43 года, несколько я знаю, - но вокруг него люди намного моложе. А если вы посмотрите на состав участников протеста, то там это уже очень много НРЗБ или как вы их называете. Типичная картина митинга: это молодые люди, которые сидят в своих телефонах; лидер там что-то говорит, и его не слышно, и люди по телефону смотрят, что он сказал. Потому что у нас площадь Республики довольно большая, акустика там не очень, и там уже в дни самых больших митингах там собиралось по 100 тысяч человек. А поскольку денег у оппозиции было мало, они до последнего момента не могли привести хорошую технику. Поэтому во время этого митинга что говорит лидер, слышали только те, кто стоит непосредственно у сцены, а все остальные следили за этим по интернету. Естественно, тут уже интернет переставал работать, потому что собирается 100 тысяч человек….

О.Бычкова― Интернет там не работал, да. Это было всё уже, беда. Но акустику потом наладили, надо сказать. Звук был, а интернете на было.

М.Золян― Кстати, появление этих больших динамиков в – это уже был одним из знаков того, что оппозиция победила и что есть какой-то раскол в элитах, поэтому им не давали привести хорошие динамики. Вот до отставки Сержа Саргсяна на площади не было нормального звука.

О.Бычкова― Давайте вот еще какой важный вопрос обсудим. Мне непонятная вот еще какая история. Я не уверена, что вы тоже можете это понять, например, находясь в Армении, и, может быть, вы меня должны об этом спрашивать. Но все-таки воспользуюсь возможностью и спрошу вас: как вы думаете, чем объясняется такая мягкая, нейтральная, очень терпимая, просто какая-то невероятная совершенно реакция России, про которую мы знаем прекрасно и видели это на множестве примеров, что российские власти просто как чумы бояться всевозможных «цветных революций», майданов, выходов народов на площадь, вот этих непонятных Николов, непонятно, откуда взявшихся с бородами, которых все любят. Вот теперь почему-то никаких протестов из Москвы не раздается. Чем это объяснить?

М.Золян― Вы правы, я сам до конца не понимаю. Может быть, действительно, вы лучше меня можете на этот вопрос ответить. Но, как сне кажется, здесь несколько факторов. Во-первых, то, что в России понимают, что Армения никуда не денется, говоря. То есть Армения – союзник России в силу своих интересов. Поскольку у Армении есть конфликт с Азербайджаном, но, что намного важнее, у Армении есть конфликт с Турцией. То есть это конфликт не военный, но это конфликт дипломатический, у нас закрыта граница, у нас нет дипломатических отношений. И Турция – это такая вообще экзистенциальная угроза Армении, во всяком случае, так она воспринимается. Поэтому армяно-турецкая граница – это всегда такой источник беспокойства. И существование в Армении российской военной базы воспринимается как гарантия того, что Турция никогда не попытается военным путем решить свои проблемы с Арменией. Это может показаться какими-нибудь утрированными страхами, но, учитывая то, что мы сейчас видим в Сирии, например, где Турция спокойно посылает войска на территорию Сирии, то понятно, что это все-таки достаточно угроза реальная. Во всяком случае, только это уже способствует тому, что Армения, кто бы здесь не был у власти, будет работать с Россией.

О.Бычкова― Никол Пашинян не устает повторять бесконечно, что Армения не выйдет ни из каких международных организаций, что она будет оставаться с Россией, что с Россией по-прежнему нужны отношения и так далее.

М.Золян― Совершенно верно. Здесь у Никола Пашиняна есть небольшая проблема, потому что в бытность оппозиционером, когда он критиковал власть, в том числе, он критиковал и решение о вступление Армении и в Евросоюз. И, на самом деле, это был не столько Никол Пашинян, сколько его партнеры по блоку «Елк», вот эта партия «Просвещенная Армени», которую нельзя путать с «Процветающей Арменией», - вот это партия «Просвещенная Армения», она сейчас выступает… ну, до последнего времени она воспринималась как такая прозападная партия. Но это всё происходило, когда они были в оппозиции, кода у них не было даже теоретических шансов войти во власть. И я даже подозреваю, что там существовали какие-то определенные договоренности между Сержем Саргсяном и этой партией «Просвещенная Армения».

Все то, что я говорю, это мое личное мнение, но дело в том, что в отличие, например, от Лукашенко или от Назарбаева, которые не стеснялись открыто критиковать Россию и ссорится периодически с Москвой, Саргсян всегда был подчеркнуто лояльным, но когда нужно было посылать Москве определенные месседжи, что нам что-то не нравилось, это делалось через оппозицию. Например, продажа вооружения Азербайджану. Естественно, в Армении это никому не нравилось, но об этом в основном говорила оппозиция. Естественно, Сержу Саргсяну тоже не нравилось, Серж Саргсян об этом только один раз или два раза говорил об этом. Один раз на встрече с Медведевым после апрельской войны 2016 года. Но во всех остальных случаях это как бы выражение недовольства политикой России делегировалось оппозиции.

И поэтому сейчас иногда вспоминают какие-то заявления даже не столько Пашиняна, сколько его союзников, которые были сделаны год или два назад и пытаются в них найти какую-то антироссийскую позицию. На самом деле, это всё просто токсичные были какие-то заявления, которые делались, когда они были в оппозиции. Совершенно очевидно, что если они придут к власти, то политика будет совершенно другой.

Поэтому сейчас Пашинян не устает повторять и на митингах и на встречах с журналистами, что Армения не собирается делать никаких резких движений во внешней политике, что она не собирается выходить из Евразийского экономического союза, не собирается выходить из ОДКБ, не собирается пересматриваться какие-то договора с Россией. Он прямо сказал, что российские пограничники в Армении и российская база в Армении исходят из интересов Армении же, и поэтому никто не собирается менять статус российской базы или российских пограничников. Поэтому я думаю, что здесь, действительно, в России адекватно воспринимают эти месседжи, и поэтому я думаю, что это одна из причин этого нейтралитета.

Здесь другое дело, что есть какие-то влиятельные группы в российской диаспоре, которые связаны с Республиканской партией, и они – был момент, - когда они пытались как-то воздействовать…

О.Бычкова― В российской диаспоре в смысле армяне, живущие в России.

М.Золян― Да, в смысле в армянской диаспоре, живущей в России. Был момент, когда они пытались сформировать какое-то негативное впечатление о протестах в Армении. И поскольку это совпадает с тем, как часть российской элиты воспринимает подобные процессы, то это, конечно, может оказаться достаточно опасным. Но, я надеюсь, что все-таки в России продолжают отслеживать ситуацию, там понимают, что армянской диаспоре верить, наверное, не стоит, потому что у нее есть свои интересы, во всяком случае, у каких-то ее представителей, и поэтому я думаю, что до сих пор эта осторожная нейтральная позиция всё еще имеет место.

И здесь есть еще один момент, что, как мне кажется – уже вы, наверное, можете сказать лучше меня – Россия сделала какие-то выводы из ситуации на Украине или, может быть, нет, но во всяком случае однозначная поддержка непопулярного лидера – это никогда не помогало тому, чтобы Россию позитивно воспринимали. И поэтому, я думаю, что в случае с Сержем Саргсяном они поняли, что, действительно, Серж Саргсян непопулярен; и если Россия действительно будет его поддерживать, может быть, это поможет Сержу Саргсяну продержаться несколько месяцев или год, но это приведет к тому, что отношение армян к России, действительно, изменится.

Еще одна причина, почему в этих протестах не было никакой антироссийской тематики – потому что они были настолько широкими, что они объединяли людей самых разных политических взглядов. То есть там были и люди, для которых Путин – это великий лидер всех времен и народов, - об этом, кстати, Илья Азар очень хорошо написал в своих репортажах, - и были люди, у которых прозападная или проевропейская позиция. Они вместе стояли на этих площадях. Поэтому, если бы в выступлениях лидеров протестов прозвучала внешнеполитическая тематика, это привело бы к расколу протеста. Поэтому еще и по этой причине они был очень осторожны, они всегда подчеркивали, что это чисто внутриполитическая проблема, что они не ставят никаких проблем, связанных с внешней политикой.

О.Бычкова― Ну, и важный вопрос теперь, как дальше всё это будет развиваться? Потому что сейчас мы присутствуем при фазе, когда революция перешла в политический кризис практически. То есть сейчас всё зависит от того, как удастся Николу Пашиняну переманить на свою стороны - может быть, вы мне сейчас более подробно объясните, может быть, я неправа, - но, мне кажется, с самое интересное наблюдать за тем, как, собственно, будут люди перебегать из одного лагеря в другой лагерь.

М.Золян― Да, вы правы, сейчас очень сложная ситуация. Если до отставки Сержа Саргсяна было все очень понятно: есть Серж Саргсян и есть те, кто против него. Сейчас создалась такая ситуация двоевластия. Есть такой неформальный центр власти вокруг Никола Пашиняна, вокруг площади, который контролирует улицу. Есть формальный центр власти вокруг Карена Карапетяна и Республиканской партии, который уже не контролирует ситуацию в стране, во всяком случае, не полностью контролирует. И есть какие-то другие группы, которые пытаются в этой ситуации какие-то свои интересы реализовать.

Например, есть партия «Процветающая Армения» во главе с олигархом Гагиком Царукяном. Он до последнего времени играл роль системной оппозиции. То есть часто его партию «Процветающая Армения», которую, как я сказал, не следует путать с «Просвещенной Арменией», ее можно было сравнить со «Справедливой Россией» в предыдущей думе, которые вроде и не власть и вроде и не оппозиция.

Были моменты, когда он, казалось бы, реально претендовал на власть, но как только дело доходило до прямого столкновения с властью, он сдавал назад, и он и его партия были частью политической конструкции режима.

Теперь после того, как подал в отставку Саргсян, у него больше нет никаких обязательств перед республиканцами, и, я думаю, что не исключено, что он попытается позиционировать себя как компромиссную фигуру, что если для Николы Пашиняна неприемлемы республиканцы, а для республиканцев неприемлем Пашинян, то «я вот как такая третья сила приду и временно возьму на себя ответственность». Я не думаю, что это сработает. И если он будет более дальновидным политиком, он на этой не пойдет, потому что сейчас все-таки момент такой, что очень серьезная консолидация вокруг Никола Пашиняна.

Но в будущем, например, если выборы эти внеочередные когда состоятся, он вполне может рассчитывать на достаточно большую долю голосов, потому что понятно, что не все встали в одну ночь сторонниками Николы Пашиняна. Понятно, что у республиканцев очень мало шансов после всего, что произошло, набрать много голосов. И здесь я думаю, в Гагика Царукяна очень неплохие шансы стать, по крайней мере, второй политической силой.

Здесь еще очень интересный момент, как решать поступить республиканцы. У них несколько вариантов. Возможно, что у них будет раскол, и какая-то часть республиканцев проголосует за Пашиняна, какая-то не проголосует. Возможно, что они, и, я думаю, что есть уже какие-то показатели того, что они хотят вступить в переговоры с Пашиняном и выторговать для себя более выгодные условия сделки, и они за него все-таки проголосуют, но взамен получат какие-то гарантии того, что впоследствии у них останется какое-то место в политической системе.

И плюс очень важный момент: я думаю, что многие республиканцы еще и хотят получить гарантии того, что их имущество… Там есть много олигархов и минигархов и таких средних олигархов – естественно, свое имущество они нажили не совсем честным путем, и они хотят получить какие-то гарантии, что после революции не будет массовой какой-то национализации, раскулачивания и так далее.

О.Бычкова― То есть мы не знаем наверняка, кто каким путем что нажил, но мы понимаем, что сейчас при смене власти, предположим, ко многим людям могут возникнуть разные вопросы. Не, к кому еще, вот если перечислять основных игроков, здесь?

М.Золян― Есть еще партия «Дашнакцутюн», такая очень интересная армянская партия, одна из самых старых партий, которая существует больше ста лет. Она до последнего времени была младшим партнером в коалиции, и она вышла из правящей коалиции, когда уже ушел Серж Саргсян.

О.Бычкова― И сейчас ведет активные переговоры с Пашиняном, судя по всему.

М.Золян― Да, и у них есть такая возможность стать, как по-английски говорят, kingmaker. У них, правда, только 6 голосов, но эти 6 голосов очень важны. И сейчас они получили, думаю, возможность дорого себя продать. Не знаю, насколько им удастся этим воспользоваться.

Плюс еще есть, конечно, в Армении первые два президент. Серж Саргсян был третий. Есть первый президент Левон Тер Петросян, который до сих пор является лидером оппозиционной партии «Армянский национальный конгресс», в которую в свое время входил и Пашинян. И есть второй президент Роберт Кочарян, который, по слухам, сотрудничает или как-то близок к партии «Процветающая Армения». Я думаю, что они тоже как-то попытаются воспользоваться ситуацией. Но до сих они молчат. И даже если они что-то и делают, то это делается за кулисами.

О.Бычкова― Что может произойти, если во вторник, 1 мая, когда назначено внеочередное заседание парламента и должны быть, собственно, выборы премьер-министра, о чем вы сейчас говорите. Если достаточно количество голосов не проголосует за Никола Пашиняна? Что тогда будет происходить.

М.Золян― Я, честно говоря, даже не хочу сейчас думать о такой возможности, потому что это значит, что кризис будет продолжаться. Совершенно очевидно, что в той ситуации, которая сейчас создалась, улица не примет в качестве премьера никого, кроме Никола Пашиняна. Тут есть два варианта: либо выберут премьером кого-то еще кроме Пашиняна, тогда протесты будут продолжаться, либо премьером никого не выберут, и это значит, мы сразу перейдем к процедуре внеочередных выборов. В этом случае действующим исполняющем обязанности останется Карен Карапетян и останутся республиканцы, которые, как я сказал, на глазах теряют власть. То есть фактически в Армении будет ситуация безвластия. Никол

Пашинян уже сказал, что если будет выбран один из этих вариантов, то они будут продолжать борьбу, они будут продолжать выводить людей на улицы, они будут бойкотировать выборы, причем это будет активный бойкот, это будут не просто сидеть по домам, а это будут выводить люде на улицы и просто не давать, чтобы голосование состоялось. То есть мы увидим продолжение политического кризиса, нестабильность, постепенно просто разрушение государственных институтов. Поэтому я очень надеюсь, что все-таки будет достигнут какой-то компромисс и Пашиняна, в конечном итоге, выберут премьером после того, как, скорей всего, он даст какие-то гарантии своим оппонентам.

О.Бычкова― Чем он сейчас, видимо, и занимается. Сейчас консультации такого рода и происходят где-то там, за кулисами.

М.Золян― Да. Там была, конечно, попытка переговоров между Пашиняном и Карапетяном, но Пашинян поставил условием, чтобы они проходили публично, в прямом эфире. Видимо, Карапетян помнит, чем закончились подобные переговоры с Сержем Саргсяном. Если вы следили, они длились две минуты, после чего Серж Саргсян ушел.

Вообще, я думаю, что для меня эти пять минут – это лучше, чем весь сериал «Карточный домик» и вообще, что было снято на тему политики, потому что это просто гениально… К сожалению, не знаю, есть ли перевод этих переговоров на русский или английский, но я советую всем просто зайти в YouTube и даже если вы не понимаете армянский, просто посмотреть. Это просто гениальный абсолютно… я даже затрудняюсь сказать, что это. Но, видимо, Карапетян побоялся придти и фактически дебатировать с Пашиняном в прямом эфире. С другой стороны, понятно, что серьезные переговоры, конечно, перед камерами не происходят.

И сейчас мы видим что-то очень интересное.

У меня так получилось, что у меня есть среди моих друзей в Фейсбуке и депутаты из Республиканской партии и депутаты из блока «Елк» и уже в виде каких-то статусов и комментариев пошли какие-то переговоры. Там депутат-республиканец говорит, что «мы готовы обсудить ситуацию». Депутат из блока «Елк» Арарат Мирзоян, которого вы интервьюировали, пишет, что «да, мы тоже готовы обсуждать», где они встретятся, будут они пить кофе или что они будут пить. В общем, вот это всё происходит, это всё тоже очень интересно. Происходит буквально в социальных сетях. Мы видим, что какая-то закулисная политика она уступает место просто супертранспарантной какой-то политике, которая происходит буквально в социальных сетях.

О.Бычкова― Или, по крайней мере, одно и другое происходит параллельно, одновременно.

Самое последнее, о чем я хотела вас спросить, это возможность того, что всё может повернуться не так благостно, мирно и приятно, как это происходит сейчас. Потому что пока, конечно, эта «абрикосовая революция» - не знаю, можно ли употреблять это совершенно дурацкое определение, оно дурацкое абсолютно, - она очень мирная, чрезвычайно мирная. То есть люди приходят на площадь по расписанию, уходят очень аккуратно. Полиция ведет себя в высшей степени корректно и не предпринимает никаких действий. Все очень милы. Но если, предположим, все-таки политический кризис будет углубляться, возможно ли, что эта милота закончится?

М.Золян― Действительно, эта революция очень милая, и даже один из лозунгов такой: «Да здравствует революция любви и солидарности!» Я думаю, это очень хорошо выражает ту атмосферу, которая царит на улицах. Но, естественно, если будут какие-то провокации, если кто-то будут пытаться специально обострить ситуацию, тогда ничего нельзя исключать.

Но я думаю, что и полиция и, в общем, силовики в целом, очень трудно представить, что они пойдут на какие-то репрессии или на разгон и так далее. Единственное, чего я боюсь, это какие-то провокации со стороны каких-то непонятных людей, которые и не из полиции, не из оппозиции, а просто пытаются как-то ситуацию вывести из равновесия. Надеюсь, что до си пор и той и другой стороне удавалось этого избегать.

Был момент очень опасный за день до отставки Сержа Саргсяна, когда лидеров протеста арестовали, и причем это произошло достаточно жестким образом. Там несколько десятков, даже сотен человек было задержано в это день, и, видимо, расчет был на то, что протесты останутся без руководителей, они либо заглохнут, либо превратятся в какое-то насилие. Но в итоге вышло еще больше людей. То есть в этот день был самый большой митинг, когда больше 100 тысяч вышло на площадь Республики, и оказалось, что дело тут не только в Николе Пашиняне, действительно, это такое децентрализованное движение. И если ты арестовываешь одного лидера протеста, сразу появляются другие. Поэтому я надеюсь, что все-таки у властей хватит ума понять, что такие методы больше не работают. И, я думаю, что все-таки удастся избежать таких нежелательных инцидентов.

О.Бычкова― Спасибо!