Рамазан Абдулатипов - Интервью - 2017-06-02
В. Дымарский
―
Мы продолжаем нашу серию интервью с участниками Петербургского международного экономического форума, и наш сегодняшний гость президент Дагестана Рамазан Абдулатипов.
Р. Абдулатипов
―
Приветствую вас.
В. Дымарский
―
И ведем этот эфир мы вдвоем, Юрий Кобаладзе и я, Виталий Дымарский. Кобаладзе как старшему доверим первый вопрос.
Ю. Кобаладзе
―
Я, просто листая интернет, вдруг натыкаюсь на такую рекламу, у меня есть товарищ, который занимается организацией туризма, и он пишет, что лучше страны, чем Дагестан, с точки зрения туризма – это и природа, это и еда, это и гостеприимство – все вместе, и он меня зовет: ты должен обязательно съездить в Дагестан. А я ему говорю: но там же террористы, я боюсь. – Какой там терроризм, там близко ничего этого нет, это просто туристический рай.Вы согласны?
Р. Абдулатипов
―
Во-первых, я согласен. Во-вторых, потому что под руководством президента это обеспечивалось лично тоже.
Ю. Кобаладзе
―
Вот так, то есть, вы участвовали.
Р. Абдулатипов
―
Потому что когда я приехал в Дагестан в 2013 году, это был самый террористический регион, это был самый опасный регион. А сегодня я вам докладываю, что буквально позавчера Дагестан включили в 10 самых безопасных субъектов Российской Федерации. Это говорит само за себя, потому что, слава богу, Аллаху, что уже более трех лет в Дагестане нет террористических актов, фактически террористическое подполье уничтожено. Хотя остались отдельные осколки, одиночки и так далее, опасность полностью не преодолена, но вместе с тем, сегодня это безопасный регион, стабильный регион. По уровню преступности в Дагестане в 3,2 раза меньше, чем в среднем по Российской Федерации.
Ю. Кобаладзе
―
Все – я еду, вы меня уговорили.
Р. Абдулатипов
―
Да. И кроме того, у нас есть хорошие законы, кунак, а этими вещами нельзя пренебрегать.
Ю. Кобаладзе
―
Тогда, если что, я говорю: меня пригласил президент.
Р. Абдулатипов
―
Да.
Ю. Кобаладзе
―
Все, хорошо, мы едем.
Р. Абдулатипов
―
Вместе с Гусманом.
В. Дымарский
―
Я хочу, чтобы меня тоже пригласили, я тоже задам какой-нибудь хороший вопрос, ладно?
Р. Абдулатипов
―
Да.
Р.Абдулатипов: Я предложил на общедагестанском форуме называть террористов предателями родины своей
В. Дымарский
―
Но я задам все-таки неприятный, может быть, вопрос. Там разные цифры называются, но тем не менее, достаточно много мусульман из кавказских республик российских оказалось в ИГИЛ и в других террористических организациях. Из Дагестана много людей уехало туда, таких экстремистов-радикалов?
Р. Абдулатипов
―
Мы говорим, что более тысячи человек, а где-то говорят – около 2 тысяч человек.
Ю. Кобаладзе
―
Но это именно из Дагестана?
Р. Абдулатипов
―
Да. Но дело в том, что в основном, если даже это дагестанцы, это дагестанцы, которые не жили на территории Дагестана. Они выехали в другие регионы Российской Федерации, оттуда стали выезжать. Но сегодня уже поток фактически остановлен, может быть, единицы обнаруживают, попытки перейти, уехать и так далее.Поэтому, среди них тоже были разные люди. Одни люди – это были бандиты, преступники, вторые – это были наркоманы и третья категория – это фанатики. Поэтому каждую категорию своя дорога туда ведет. Хотя в конечном итоге это одна дорога, но мы когда называли их террористами, экстремистами, я пришел к выводу, что на дагестанских языках это не очень вообще звучит, и не очень понятно даже, о чем идет речь. Я предложил на общедагестанском форуме называть таких людей предателями Дагестана, предателями России, родины своей. Поэтому это более доходит.
И самое главное – конечно, это Национальный антитеррористический комитет. Конечно, это ФСБ, конечно, это МВД, прокуратура, Следственное управление, все вместе. Это бесспорно. Но когда мне говорят так, я иногда не выдерживаю, я говорю: а до моего прихода в Дагестан здесь были правоохранительные органы? Я говорю о том, что мы добились мобилизации сознания людей на неприятие терроризма и экстремизма. Вот это самое главное.
И сегодня я создал в нескольких регионах Дагестана комиссии по примирению и согласию, и туда приходят люди, родители приводят туда ребят. Более того, родители даже приходят, говорят, где их ребенок прячется.
Уже есть сотрудничество с обществом, уже нету разделения общества на две воюющих категории, там, ваххабиты, салафиты и традиционные, этого тоже уже нет. Я фактически преодолел это разделение мечетей на две-три категории, я даже был свидетелем, когда в одном из больших сел Хасавюртовского района я приехал, я как бы их свел друг с другом и организовал первую совместную молитву за последние 7 лет. И я видел, как посередине зала двое здоровых мужиков стояли, обнявшись друг с другом, и плакали, со слезами. Оказывается, это два брата, которые не общались столько лет друг с другом. Вот такие вещи.
Поэтому и федеральный центр, и республиканский, муниципальный уровень особенно важны в этом деле, потому что в Дагестане в каждом селении вообще люди знают, кто где находится, кто куда уехал, поэтому, если работать с этими людьми, можно выявлять.
Но с другой стороны, конечно, если кто-то хочет уйти, вернуться в общество, мы оказываем всяческое содействие, возможное содействие. Если у него были преступления, он, конечно, за это отвечает. Для нас сегодня самое важное, чтобы прослеживать возвращение этих людей не только на территорию Дагестана, вообще на территорию Российской Федерации.
Ю. Кобаладзе
―
А как это происходит технически? Вот человек решил уехать, там, в Сирию. Это же непросто, наверное?
Р. Абдулатипов
―
Он уезжает, там, в Турцию вначале, оттуда переходят туда. Он уезжает еще в какую-то страну, он оттуда переходит туда. А для этого есть люди, которые вербуют. И кроме того, мы даже обнаружили вот в связи, и мы это говорили, и правоохранители мне говорили неоднократно, что главная опасность сегодня возможна через среднеазиатские, мигранты которые идут, и вот то, что в Ленинграде, это подтвердилось, в Санкт-Петербурге, да? И это тоже мы прослеживаем. Потому что, конечно, самое плохое, что в этой ситуации люди на каждого мусульманина смотрят как на террориста, на каждого кавказца, на каждого азиата, и это создает какой-то благоприятный фон для подпитывания. Где-то идет их героизация, мы от этого уходим.
В. Дымарский
―
А такой вопрос. Вот эти административные границы между республиками, они же не контролируются, да? Насколько идет миграция людей, в том числе преступных элементов между республиками кавказскими, российскими я имею в виду?
Р. Абдулатипов
―
Такая миграция, она закономерная. Она была всегда и будет всегда, но другое дело, вот дагестанские спецслужбы, которые в Дагестане есть, они прослеживают каждого. Если человек уезжает из Дагестана, они прослеживают его дорогу до Астрахани, до Волгограда, сообщают там правоохранительным органам, что такой-то человек к вам прибыл, и так далее. Вот эта работа, мы научились более грамотно работать по сравнению с 90-ми годами.
В. Дымарский
―
Понятно.
Ю. Кобаладзе
―
Хорошо. Я могу перейти на экономику?
В. Дымарский
―
Ну конечно.
Ю. Кобаладзе
―
Что с экономикой? Это же важнейший фактор, который влияет на…
В. Дымарский
―
Можно я добавлю одну фразу? Потому что у нас всегда, вот когда говорили о Кавказе, всегда говорили, что главная проблема – безработица. И безработицу считали причиной в том числе и терроризма, и экстремизма, и всяких других отрицательных явлений. Это до сих пор так?
Р.Абдулатипов: Приехал в одно селение – распорядился, приехал в другое. Это ручное управление. Система должна работать
Р. Абдулатипов
―
Я должен это сказать, хотя мне неудобно это говорить, потому что по Дагестану это воспримут как какую-то неправду. Но если посмотреть официальную статистку, то по темпам промышленного развития Дагестан в 2016 году занял первое место в Российской Федерации среди субъектов Российской Федерации. 136% роста.
В. Дымарский
―
За счет чего?
Р. Абдулатипов
―
За счет строительства новых заводов, за счет создания цехов, за счет и так далее и так далее. Поэтому это реальный показатель. Но другое дело, что по объемам мы очень далеко, но по темпам – да. Это что означает? Что надо это поддержать, вот это промышленное развитие.Второе – мы не допустили в 2016 году падения показателей сельскохозяйственного производства, наоборот у нас идет рост – 103, 105, 107 процентов рост идет. Вот один пример вам приведу, реальный пример, которому я сам удивился. Когда я посмотрел – мы очень много внимания уделяем в последние 4 года созданию парниковых хозяйств, то есть выращиванию овощей на закрытом грунте. И оказалось по итогам трех лет нашей работы по производству овощей на закрытом грунте рост у нас не 38%, а в 38 раз за последние три года.
Ю. Кобаладзе
―
В 38 раз увеличилось?
Р. Абдулатипов
―
Да.
В. Дымарский
―
Это сколько, 3800%?
Р. Абдулатипов
―
И это не потому, что я хорошо работаю, а потому что создались новые условия, люди активизировались. Вот было селение Уллубийаул, где преследовали друг друга…
В. Дымарский
―
А что им мешало раньше?
Р. Абдулатипов
―
Один бывший глава стрелял против нынешнего главы и так далее. И оттуда люди находились в лесу какие-то. Но два года работы фактически, прежде всего сами люди, сейчас я туда приехал буквально перед приездом сюда – они построили, вот небольшое село – 25 гектаров парников. Каждый сам себе. Я спрашиваю: что надо? – Воды не хватает. Я даю указание: срочно провести воду.Второе – Широкольский рыбокомбинат, за Тарумовкой, производство икры. Что надо тебе? – Мне нужна скважина теплой воды, чтобы рожала, чтобы можно было доить белугу. Все, я ему делаю эту скважину в прошлом году. Сейчас вторую делаю в этом году. Он в два раза увеличил производство икры. У него тысячи белуг с номерами плавают по прудам.
В. Дымарский
―
Буду сейчас критиковать президента.
Ю. Кобаладзе
―
Так. Это смело.
В. Дымарский
―
Да, сейчас буду смело критиковать президента. Ну хорошо, приехал в одно селение – распорядился, приехал в другое – распорядился. Это то, что называется ручное управление. Система же должна работать. Задумался…
Р. Абдулатипов
―
Только в ручную.
В. Дымарский
―
А система не работает?
Р. Абдулатипов
―
Дело в том, что, еще одну вещь скажу, умную вещь, вы только не обижайтесь, как в том фильме. Я приехал в Дагестан с десятью приоритетными проектами. Я первый начал в стране проектное управление. Я уже 4 года реализую проектное управление. У меня по каждому направлению проектного управления сегодня что-то мы дополняем, когда федеральный центр под руководством президента начал налаживать это, что-то уже берем у них тоже.
В. Дымарский
―
Тем не менее, а нельзя провести воду там, где президент не приезжает?
Р. Абдулатипов
―
Вот это проектное управление позволяет систематизировать управление. Первое. И второе, проектное управление позволяет искать специалистов, создать команду по каждому проекту и так далее. А вот на вопрос русского российского интеллигента, как всегда…
Ю. Кобаладзе
―
Они наши кавказские дела не понимают.
Р. Абдулатипов
―
Да, не понимают. Поэтому – конечно, можно воду провести. Но какой смысл?(смех)
Р. Абдулатипов
―
Это я шучу, конечно.
Ю. Кобаладзе
―
Интересный вопрос – Шелковый путь, там же в Махачкале собираются какой-то порт строить еще дополнительно, или я что-то путаю?
Р.Абдулатипов: Есть несколько уровней задач, которые не задействованы в экономике
Р. Абдулатипов
―
Я доложил президенту, президент это одобрил, премьер-министр одобрил, я предложил создание международного Каспийского индустриального логистического комплекса на Каспии. Где-то 100-120 миллиардов рублей, из них 20 миллиардов мы берем в бюджете, остальные деньги находим сами. Это и завод кораблестроительный, это по ремонту кораблей, это и по морским технологиям заводы, это и создание военно-морской базы каспийской. То есть, это целый комплекс.
Ю. Кобаладзе
―
Азербайджан на вас не обижается, что вы перехватываете инициативу?
Р. Абдулатипов
―
Нет, наоборот Азербайджан к нам – вместе мы это делаем, скажем так.И второе, я организовал клуб «Север-Юг», первое заседание прошло в Москве. Туда пришли из Индии, из Латвии, из Ирана…
Ю. Кобаладзе
―
Из Латвии?
Р. Абдулатипов
―
Да. Из Турции и так далее. То есть, если развивать это, и теперь следующая моя задача – это Инвестиционный форум Каспийский в Дербенте. Следующая задача – это форум Сотрудничества регионов прикаспийских государств. Есть несколько уровней, которые не задействованы еще в экономике.
В. Дымарский
―
Был момент, я помню, несколько лет назад, когда возникало какое-то напряжение из-за того, что государства каспийские не могли никак Каспий поделить. Это закончилось?
Р. Абдулатипов
―
Это до сих пор продолжается, потому что заканчивается процесс разделения дна Каспийского моря, и к величайшему сожалению, получается, что мы так и остались на дне еще, а на поверхности Каспия уже появляются третьи игроки. Это и китайцы, это и вьетнамцы, это и американцы придут обязательно, без них не бывает. Поэтому нам надо активизироваться.
В. Дымарский
―
А через кого они приходят?
Р. Абдулатипов
―
Они могут прийти через Казахстан, через Туркмению и так далее.
В. Дымарский
―
Через Иран?..
Р. Абдулатипов
―
Через Иран – нет, Иран очень заинтересован в этом сотрудничестве. Я недавно был в Иране, у них большой интерес. Даже Махачкалинский морской порт, который наш федеральный собственник почти бросил, а у иранцев очень большой интерес к этому, они готовы даже участвовать в выкупе частично и так далее. Самое главное, что мы очень плохо работаем по Каспию. Самое главное, что огромные источники мы не используем эффективно.
Ю. Кобаладзе
―
Что вы имеете в виду, какие источники?
В. Дымарский
―
И что мешает?
Р. Абдулатипов
―
Махачкалинский морской порт. Там может оборот идти 12-14 миллионов тонн, а идет 1-1,5, максимум 2 миллиона. Почему он так должен работать? Рядом построили нефтеперерабатывающий завод крупный, этот завод мы не можем сдать уже пять лет.
Ю. Кобаладзе
―
Почему?
Р. Абдулатипов
―
То одна комиссия…
В. Дымарский
―
Это федерального значения?
Р. Абдулатипов
―
Это частный завод. И он же нужен, он мог бы принести налоги, понимаете? Я этот вопрос довел до всех, все дали указания. Вот, то одна комиссия, то вторая комиссия, то третья, то четвертая… и так далее.
Ю. Кобаладзе
―
Но вот после нашей передачи послушают и…
В. Дымарский
―
Кстати, а у Дагестана, в российской зоне Каспийского моря есть нефтепромыслы, или только у Азербайджана?
Р. Абдулатипов
―
Есть у нас.
В. Дымарский
―
Но немного, да?
Р. Абдулатипов
―
Да. Пара месторождений у Роснефти и одно месторождение у ЛУКОЙЛа. Все. Вы понимаете, 500 миллионов тонн запасы нефти.
Ю. Кобаладзе
―
Только в Дагестане?
Р. Абдулатипов
―
Да. Но нам не дают и сами… 900 миллиардов кубов газа запасов в Дагестане, исследовали. И я покупаю, 85% газа я покупаю в Уренгое.
В. Дымарский
―
На севере.
Р. Абдулатипов
―
Еще раз говорю, мы очень плохо используем свои ресурсы, мы очень плохо создаем эффективные институты развития. Вот я еще раз подчеркиваю – поддержка, указания на всех уровнях есть. Но я думаю, что постепенно мы это все тоже доведем до ума.
В. Дымарский
―
Спасибо!
Р.Абдулатипов: Мы очень плохо работаем по Каспию. Огромные источники мы не используем эффективно
Ю. Кобаладзе
―
Спасибо большое!
В. Дымарский
―
Это был президент Дагестана Рамазан Абдулатипов.
Р. Абдулатипов
―
Спасибо.
Ю. Кобаладзе
―
И мы едем к вам в гости.
Р. Абдулатипов
―
Всегда ждем, тем более, таких людей.