Константин Путник о национальности и ненормальности завербованных людей - Интервью - 2017-04-23
А.Задорожная, корреспондент
– По поводу лекции о профилактике экстремизма, которую вы читали в колонии 19 апреля. Вы не могли бы нам сказать, почему, на ваш взгляд, говорить с заключенными на такие темы?
К.Путник, руководитель миссионерского отдела Челябинской епархии
– Я не с заключенными говорил. Я читал лекцию командному составу. Вы не поняли меня. Я встречался не с заключенными. Я встречался с сотрудниками колонии, с сотрудниками, а не с заключенными. Я читал лекцию офицерскому составу.
А.Задорожная
– Видимо, агентства немножко исказили. Почему тогда им?
К.Путник
– Почему им? Ну потому что, во-первых, существуют две проблемы. Первая проблема: нужно понимать, что в колонии, в местах заключения, они подчас становятся такими площадками для вербовки, поскольку осужденные за экстремизм попадают в места заключения и продолжают там вести вербовочную деятельность, то есть вовлекают в свои ряды новых людей среди заключенных. Это обусловлено многими причинами. В частности потому, что, вы сами понимаете, места заключения – это такие зоны риска, что ли. Человек находится в стрессовом состоянии. Очень много психологических удобных моментов, которые могут обеспечить успех такой пропаганды.А второе: дело в том, что сотрудники, они ведь тоже живые люди и могут тоже в какой-то степени поддаваться такой проповеди участников экстремистских организаций.
А.Задорожная
– Скажите, а, может быть, существует какая-то статистика, какие-то данные о том, кого чаще вербуют или реже?
К.Путник
– Вы знаете, у меня такой статистики нет, во всяком случае. Она наверняка есть где-то, в каких-то закрытых источниках, может быть и так далее. В открытых источниках те цифры, которые есть, я их в принципе озвучивал. В частности, я сказал прямо, что легенда о том, что экстремизм, радикализм не имеет национальностей – это такой не очень красивый, не очень честный миф, скажем так, это дань толерантности.На самом деле, экстремизм, по крайней мере, исламский он имеет национальность, понимаете? Я эти цифры приводил. Я сейчас их не вспомню, но там, по-моему, более 70% людей, осужденных за экстремизм, - это выходцы с Кавказа, из кавказского региона. А русских там, знаете, менее 10% в этом составе. Это, во-первых.
Во-вторых среди вовлеченных в терроризм имеет место и образовательный, в общем-то, ценз. Людей с высшим образованием там людей, по-моему, около 4%. Преимущественно это люди с образование ниже среднего, со средним и средним специальным. Вот так.
То есть это та реальность, о которой нужно знать, о которой нужно говорить, а не рассказывать сказки о том, что, в принципе, каждый человек может быть вовлечен. Не каждый и не всегда. Там еще существует один очень серьезный медико-биологический момент. Я его только упомяну, а, вообще, рассказывать об этом, конечно, должны врачи-психиатры. Дело в том, что люди, которых вовлекают в экстремистскую деятельность, которые оказываются вовлеченными в экстремистскую деятельность, которых вербуют, - это люди с очень, скажем так, психическим статусом. Это ненормальные люди, скажем так. Это не мои догадки, то есть об этом знают психиатры, во всяком случае. То есть экстремизм – это не только социальная проблема, это еще и проблема медико-биологическая.