Вспоминая будущее. Среда Льва Гольдштейна: Августовский путч 1991 года спустя четверть века - Александр Марголис - Интервью - 2016-11-23
Л.Гольдштейн
―
Александр Марголис, председатель Санкт-Петербургского городского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПиК), глава совета Научно-информационного центра “Мемориал”, кандидат исторических наук. В 1991 году – директор международного благотворительного фонда “Спасения Петербурга – Ленинграда”.
А.Марголис
―
В отличие от многих моих товарищей, которые в августе находились за пределами города, были в отпуске, я как раз оказался в Ленинграде и услышал об этом по радио, как, наверное, большинство. Вслед за этим зазвучал Чайковский и по телевидению. Это было дома. Хотя это может быть звучит нескромно, в отличие от многих я с самого начала не ощущал особой опасности, то есть, я меня сразу было ощущение, что эта авантюра неизбежно провалится. И вопрос был только в том, как долго они продержатся. Это в значительной степени мне приподнимало настроение и я выделялся из своих товарищей своим оптимизмом.После этого я отправился на работу, а фонд в то время квартировал в шестом подъезде Смольного и мы очень интенсивно готовились к Первому конгрессу соотечественников. Так получилось, что он начался в Москве, как раз в дни путча, а вслед за тем они должны были приехать сюда, в Ленинград, и мы были той базовой организацией, которая должна была быть на острие всех мероприятий, обеспечить встречу, заседание конгресса, подготовку документов и так далее.
Так что, 19-го числа полным ходом шла работа по подготовке конгресса. И повторяю, из-за того, что я не паниковал, а почти не сомневался, что это через несколько дней закончится, я поехал не в Мариинский дворец, а поехал на работу. Ну, настроение у моих сотрудников было чуть иное, у них из рук все валилось, то что называется, и не отходили от телевизора, от радио. Как мог, я их успокаивал, более-менее наладил работу, и через некоторое время мне стало известно, что Собчак все-таки не был арестован ни в Москве, ни в аэропорту, а добрался до Ленинграда, уже в Мариинском дворце.
И знаете, окончательно я успокоился вечером, когда на “Пятом канале” появились Собчак, Щербаков и Беляев. И вот этот выход в эфир, ну, с моей точки зрения, переоценить в том, что было, во всяком случае в Ленинграде, невозможно. Я просто знаю десятки свидетельств, что люди до этого эфира имели такие настроения очень, скажем, неустойчивые, а после этого эфира они определились и уже последовательно держались этой линии.
Л.Гольдштейн
―
Стоит напомнить, что этот эфир транслировался не только в Ленинграде, но и в других городах России.
А.Марголис
―
Совершенно верно. “Пятый канал” был не региональным. И тот факт, что это прозвучало, ну, по существу, в начале событий, это колоссальное имело воздействие на дальнейший ход дела. Через некоторое время мне удалось буквально на считанные даже не минуты, а секунды связаться с Собчаком, он был президентом нашего Фонда и единственным моим начальником в ту пору. Я его спросил: “Анатолий Саныч, мне нужно быть где-то рядом с Вами, ехать в Мариинский или ехать еще куда-то? Короче говоря, какие в мой адрес пожелания?” Он говорит: “Оставайтесь на своем месте, тем более, что Ваше место нас очень интересует – в двух шагах от Вас находится обком партии, интересно наблюдать за тем, как развиваются события там”.Ну, я страшно обрадовался такому поручению, потому что можно было не покидать рабочего места в шестом подъезде, а рядом – кваренгиевский Смольный институт. И тут я могу, конечно, выступать в качестве очевидца, потому что глазами видел праздничное возбуждение обитателей Смольного 19-го числа, когда прозвучало сообщение ГКЧП, очевидный был подъем у них, и приезжали все новые и новые люди, и как буквально через сутки они начали оттуда разбегаться: сначала это было едва видное движение, а уже через сутки бежали, можно сказать, галопом и массами, вынося с собой все, что можно было вынести.
И вот в этой нашей книге “Общественная жизнь Ленинграда в годы перестройки”, которую мы выпустили примерно 10 лет назад, там есть несколько свидетельств этого рода, как раз людей из Смольного, аппаратчиков, которые те самые впечатления, которые отложились у меня, со стороны как бы наблюдавшего, совпали с тем, что свидетельствуют они.
Л.Гольдштейн
―
А в Смольном тогда ведь находился обком КПСС, областной комитет Коммунистической партии Советского Союза?
А.Марголис
―
Да, конечно, Смольный был главным штабом коммунистической партии в нашем городе. Для многих вот это противостояние Смольного и Мариинского в 90-м году и в 91-м было олицетворением той ситуации, которая сложилась в целом стране, не только в городе. Конечно, от поведения Смольного, от поведения “штаба революции” в эти часы и дни очень многое зависело. Поэтому я понимаю озабоченность Собчака, которому было интересно, а что же там происходит. Собственно, доложить мне ему было нечего, никакой активности не наблюдалось за исключением буквально первых часов.И я вам скажу, что что бы сейчас ни писали, ни говорили об этих событиях 25-летней давности разные люди, собственно, путч был обречен именно потому, что те люди, которые ему сочувствовали, которые, в общем, должны были встать единой монолитной шеренгой на защиту ГКЧП, не только этого не сделали, они не проявили вообще никаких признаков активности, никакой готовности к сопротивлению. И вот это самое знаменитое “Слово к народу”, которое они опубликовали за месяц до путча в “Советской России”, там стояли имена хорошо известные, и до сих пор, скажем, Проханов – один из трубадуров этого направления, они оказались гигантами слова и пигмеями дела.
И не только у нас, ну, Ленинград – это, так сказать, бастион перестройки, демократического движения, но и в глубине России. Эта партия развалилась, то, что называется, в считанные часы, и когда в конце концов Ельцин издает свой указ об официальном роспуске КПСС, я тоже не знаю ни одного случая активного сопротивления со стороны КПСС этому всему.
Л.Гольдштейн
―
Какое-то самое яркое впечатление от тех трех дней?
А.Марголис
―
Наверное, самое яркое впечатление окажется курьезным. Дело в том. Что к исходу 19-го числа мои соседи с четвертого этажа со страшной силой на нас протекли, причем это был какой-то катастрофический потоп. Вот ощущение того потопа, которому надо противостоять, а это настолько не вяжется с общей ситуацией, с тем, что происходит у тебя в голове, вот этот вот контраст – реальная бытовая драма и исторические события одновременно, как-то запомнились особенно ярко. И всякий раз, когда я вспоминаю август 91-го года, на ум приходит не столько ГКПЧ, а то, как нас… а у меня большая библиотека, поэтому, честно говоря, я воспринимал это как настоящую трагедию потерять дорогие книги.
Л.Гольдштейн
―
Александр Давидович, а спустя 25 лет Ваша оценка распада Советского Союза?
А.Марголис
―
Я историк, профессиональный, и занимаюсь как раз новым и новейшим временем и историей России, коротко могу сказать так: развал Советского Союза к середине 91-го года был неизбежен. Даже если бы ГКЧП одержало верх, ну, на какое-то время это могло бы быть заторможено, но затем пошло бы дальше, может быть, даже в более резких и болезненных формах. Понимаете, к этому моменту Советский Союз, советская система, всесилие коммунистической партии и единство – все это было уже разрушено необратимо. Хотя конечно, то, что это случилось, особой радости тоже не вызывает, потому что этот процесс был болезненным, и хотя нам, конечно, удалось избежать кровавого югославского распада, но, тем не менее, это же все прошло по человеческим судьбам, по семьям.
Л.Гольдштейн
―
Какие угрозы сегодня существуют для России, для Российской Федерации?
А.Марголис
―
Ну, это более серьезный, потому что то, о чем мы только что говорили, уже давно прошло и было время это осмыслить, а то, что происходит у нас на глазах… Не удается мгновенно так оценить. Мне кажется, что эти угрозы не надо преувеличивать. Если их удалось избежать в первой половине 90-х, когда опасность была гораздо острее, реально, то я думаю, что в 10-х годах XXI века это маловероятно.
Л.Гольдштейн
―
Вы имеете в виду вероятность распада?
А.Марголис
―
Да, я ее оцениваю невысоко. Хотя, разумеется, обострение кризиса и трагические ошибки со стороны власти могут подтолкнуть этот процесс, мы не должны закрывать на это глаза. Все-таки не забудем, Россия – колоссальное по территории многонациональное и многоконфессиональное государство. Таким образом, объективные предпосылки для сепаратистских настроений наличествуют, и не надо об этом забывать. Но тем не менее, я не считаю это реальной угрозой, к которой нужно вот так вот готовиться и которой надо реально противостоять.
Л.Гольдштейн
―
Спасибо большое. С вами был Александр Марголис.В эти дни в 91-м:
19-го ноября Верховный Совет Грузии принял поправку к Конституции, которая дает право Верховному Совету накладывать вето на союзные законы.
23-го ноября начались вооруженные столкновения между грузинским и осетинским населением на территории Южной Осетии.
По материалам Международного фонда социально-экономических и политологических исследований (Горбачев-фонда).