Вспоминая будущее. Среда Льва Гольдштейна: Августовский путч 1991 года спустя четверть века - Петр Лансков - Интервью - 2016-10-12
12.10.2016
Вспоминая будущее. Среда Льва Гольдштейна: Августовский путч 1991 года спустя четверть века - Петр Лансков - Интервью - 2016-10-12
Скачать
Л.Гольдштейн
―
Петр Лансков, председатель Совета директоров одной из саморегулируемых организаций, работающих на финансовом рынке, доктор экономических наук. В 91-м году – депутат Ленсовета, помощник председателя Александра Беляева. В дни путча - член оперативного штаба Ленсовета.
П.Лансков
―
Рано утром, собираясь на работу, включив телевизор, «Ладога», как я помню, черно-белый, в промежутках между трансляцией знаменитого балета услышал соответствующее выступление диктора. Первый канал, как он тогда назывался, уже не помню. И я сразу все понял, взял паспорта свои, все, которые были, принадлежности для утреннего, что называется омовения, сказал жене с ребенком, чтобы они уезжали на дачу и поехал в Ленсовет.
Л.Гольдштейн
―
Во сколько примерно это было, что в этот момент происходило в Ленсовете?
П.Лансков
―
Я приехал в Ленсовет где-то без пятнадцати девять, ничего не происходило, было мало народу, это период отпусков, и председателя Ленсовета не было. И я первым делом позвонил ему, он был как раз не в курсе, и, во-первых, он сказал, что выезжает, а во-вторых, он просил меня немедленно бежать в юридическое управление, найти текст соответствующего указа или постановления ГКЧП и отдать на анализ в юридическое управление Ленсовета. Что я и сделал. Я с винтовой лестницы пытался зайти в это помещение, там кто-то был, они почему-то не открывали. Ну, я чуть не сломал эту дверь от нетерпения заняться исследованием юридических аспектов и тонкостей этого дела. Тогда же был назначен президиум Ленсовета, который, по-моему, часа через два, через три, то есть, это в районе 11-12 начался в Белом зале Ленсовета, Мариинского дворца.
Л.Гольдштейн
―
А в дальнейшем в работе сессии Ленсовета, которая открывалась во второй половине этого же дня, 19-го, принимал участие?
П.Лансков
―
Да, я не выходил практически из Мариинского дворца, во всех официальных мероприятиях Ленсовета, заседаниях, в том числе и том, на мой взгляд — историческом, я принимал участие. И помню прекрасно и свои эмоциональные ощущения, и то, как это переживали присутствующие, как это воспринимали присутствующие, и общий наш такой порыв к единению и к единству действий, невзирая на выявившиеся уже к тому моменту различия, тонкие оттенки во взглядах, которыми изобиловал многочисленный Ленсовет. Мне было поручено организовать какую-то взаимосвязь или получение какой-либо информации от независимых от ГКЧП источников, почему-то тогда это казалось особенно важным, в связи с чем нужно было срочно установить тарелку спутникового телевидения с тем, чтобы через CNN иметь возможность оценивать то, что происходит в Москве и в России. Такие были ощущения, что сейчас каналы все будут прерваны, ГКЧП будет доминировать, цензурировать все СМИ и поэтому нам нужно иметь восприятие событий, оценки событий и информацию о событиях западных телеканалов.
Л.Гольдштейн
―
Это удалось сделать?
П.Лансков
―
Удалось сделать путем нескольких телефонных звонков. Я позвонил в одну компанию, которая занималась установкой сателлитных вот этих антенн, они тут же согласились предоставить во временное пользование.
Л.Гольдштейн
―
Деньги взяли?
П.Лансков
―
Нет. О деньгах никто не говорил. Я позвонил в транспортную компанию с каким-то смешным названием, похожим на «Петрович» нынешний, но не таким, попросил их доставить эту тарелку. Они ее доставили. Мы ее установили на крыше, ресивер был установлен, насколько я помню, в кабинете Алексея Кудрина. Мы спустили провод прямо ему в кабинет и подключили к его телевизору в его кабинете. И действительно могли наблюдать трансляцию и оценки московских событий западными СМИ. Но я лично этим не занимался, потому что у меня были уже другие поручения.
Л.Гольдштейн
―
Какими еще делами приходилось в те три дня заниматься?
П.Лансков
―
Как член оперативного штаба, я в отсутствии Беляева, в смену с другими помощниками и другими членами оперативного штаба все время находился на контактном, как теперь называют это, телефоне и отвечал на самые разные вопросы, которые поступали по ходу дела. Телефон разрывается, мобильных телефонов нет, собственно говоря, не так много возможностей получать информацию о том, кто где находится, куда и что собирались предпринимать, поэтому такая оперативная как бы текущая координация, взаимосвязь и передача информации. Потом я запомнил, что к нам обратились какие-то радиолюбители, которых теперь уже практически… не знаю, есть они в природе или нет… предложили установить у нас прямо в кабинете Беляева радиостанцию коротковолновую любительского диапазона, которая позволила бы передать любую информацию в мир, то есть, в отсутствии, опять таки, мобильной связи можно было через этот канал поддерживать, ну, какие-то пожарные контакты с радиолюбителями любых стран мира, которые находились на этой волне. Мы тоже это сделали, она была установлена в управлении кабмина в кабинете бывшем Собчака, потом — Беляева, председателя Ленсовета и успешно там проработала до конца этих событий, то есть, кто-то по ней давал какую-то информацию, зачитывал сводки и решения Ленсовета, то есть, как такой своеобразный канал трансляции в мир того, что происходит в Ленсовете, это использовалось. Я помню, что я ездил уже под конец этих событий в Ольгтно, на радиостанцию… какую там… «Открытый город», да?
Л.Гольдштейн
―
«Открытый город».
П.Лансков
―
...с чем-то там выступал, но это уже было, по-моем, тогда, когда уже судьба этого путча и всего того, что происходило, она была практически предопределена. Хотя вечером 21-го, когда люди погибли в Москве, возникло новое такое напряжение и ожидание того, что...
Л.Гольдштейн
―
В ночь с 20-го на 21-е.
П.Лансков
―
Да, ожидание того, что известное нам десантное подразделение, которое находилось тогда точно на Литейном проспекте, могло быть задействовано каким-то образом в отношении Мариинского дворца, вот это опасение существовало, но существовало и понимание того, что те люди, которые на площади, никуда не уйдут, и те, которые внутри, тоже никуда не уйдут.
Л.Гольдштейн
―
Петр, может быть что-то такое наиболее яркое из этих трех дней вспоминается?
П.Лансков
―
Самое яркое у меня впечатление осталось в итоге от митинга, опять-таки, кульминации всех наших бдений и вот этого необычайного подъема. Был митинг на Дворцовой площади. У меня уже все это за прошествием времени слилось в какой-то один, по большому счету — праздничный день. Для меня эти дни — 19-е, 20-е, 21-е — это праздник, по большому счету, потому что такого эмоционального подъема, как тогда, у меня в жизни не было и боюсь, что уже не будет. Я прожил их на одном дыхании, дни сливались с ночами, я не спал и чувствовал себя прекрасно.
Л.Гольдштейн
―
Спустя 25 лет, Петр, оценка событий изменилась или нет?
П.Лансков
―
Оценка событий не изменилась, у меня изменилась оценка того, что мы сделали и что мы должны были сделать после этих событий. То есть, я вот и тогда был сторонником люстрации работников разнообразных органов. Мы эту тему в Ленсовете поднимали, но не проявили ни настойчивости на своем уровне надлежащей, тем, чтобы через наших товарищей в Верховном совете Российской Федерации тогдашней, многие из которых были двойными депутатами — депутатами Верховного совета и Ленсовета — не поставить вопрос об обязательности подобного рода решений, указов, которые в этот момент были бы приняты «на ура» одновременно с указами о запрете КПСС и национализации имущества КПСС. Вот этого не было сделано. По большому счету не был сделан и еще ряд вещей, политических...
Л.Гольдштейн
―
Я перебью. Люстрация в отношении кого?
П.Лансков
―
В отношении любого уровня, ну, начиная от секретаря парткома завода, скажем, как минимум, всех членов райкомов, всех членов обкомов, вот всю эту верхушку нужно было лишить права заниматься деятельностью, которую они сейчас, кстати, успешно продолжают, только на более высоких постах. Соответственно, сотрудников Комитета государственной безопасности. Не потому, что они все плохие, а просто потому, что это неизбежный этап, как оказалось — залог, как показал опыт «бархатных революций» в Восточной Европе, это залог того, что не происходит отката от демократических завоеваний. То есть, под тем или иным предлогом надо было спецслужбы отстранить от возможности их участия в политической жизни, в том числе — на персональной основе. Независимо от того, что среди них, разумеется, было и есть достаточно людей с демократическими убеждениями, но в такие переломные периоды такого рода решения, на мой взгляд, были бы необходимы, желательны. Но теперь о них уже поздно вспоминать.
Л.Гольдштейн
―
Скажи, Петр, опять же, спустя четверть века отношение к тому, что вслед за событиями августа произошел распад Советского Союза.
П.Лансков
―
На мой взгляд, распад Советского Союза произошел гораздо раньше, я лично для себя отсчет распаду веду с событий в Вильнюсе, в Прибалтике, в Риге. То есть, фактически уже выход в 90-м году прибалтийских республик из состава Советского Союза предопределил все дальнейшие шаги и все последующие действия. Поэтому. На мой взгляд, фиксация распада Советского Союза в Беловежской Пуще, она не стимулировала, она лишь зафиксировала уже состоявшийся факт, поэтому вопрос был только времени и вопрос формы этого распада. Насколько мирно, насколько цивилизованной формы. Нам тогда казалось, что форма вполне мирная и цивилизованная, но оказалось, что не все, далеко не все ее восприняли, как таковую.
Л.Гольдштейн
―
Сейчас, с твоей точки зрения, подобные угрозы для России существуют?
П.Лансков
―
«Распад России» звучит так, как будто «утрата территориальной целостности», вот как-то в каком-то таком контексте политико-географическом. На мой взгляд, существует угроза российской государственности как таковой. То есть, институты государственные или перестают работать, или вообще не работают, или работают плохо. Если институты государственного управления не работают, не функционируют на том уровне, как это положено в современном государстве, претендующем на статус правового, ну, это значит, что этому государству существует угроза со стороны именно этих институтов, их бездействия, их распада, их деградации. И следствием этого может быть все, что угодно.
Л.Гольдштейн
―
А что делать?
П.Лансков
―
Ну, у нас не так много возможностей. Каждый на своем месте решает сам. Для начала, я думаю, на том уровне, на котором мы находимся, каждый человек, живущий частной жизнью, не занимающийся активно политической деятельностью, но, тем не менее, может кое-что сделать, а именно пойти на выборы и проголосовать в соответствии со своими убеждениями. Я вот сам хожу на выборы, я сам последние несколько лет участвую в избирательном процессе как член участковой избирательной комиссии в Петербурге, в 13-м году я принял участие в выборах как член территориальной избирательной комиссии в Москве. Я считаю, что по крайней мере на этом месте я сделал все для того, чтобы итоги выборов на этом участке, конкретном, моем собственном, именно в этом территориальном округе, были подведены максимально… хотя бы подведены максимально честно.
Л.Гольдштейн
―
Спасибо большое. С вами был Петр Лансков.В эти дни в 91-м: 6 октября в Петербурге во Дворце спорта «Юбилейный» был убит Игорь Тальков, русский музыкант, киноактер, поэт и автор песен. Газета «Смена» 10 октября сообщает об отбытии мэра Собчака в Германию на встречу с канцлером Колем. Цель – установление прямых связей Германии с Петербургом и преобразование крупномасштабной помощи – в кредиты. В этом же номере публикуются документы, относящиеся к расследованию обстоятельств августовского путча - в Ленинграде. Сообщается также об открытии сезона в Мариинском театре спектаклем «Война и мир».