Вспоминая будущее. Среда Льва Гольдштейна: Августовский путч 1991 года спустя четверть века - Нина Попова - Интервью - 2016-08-03

Л.Гольдштейн― Нина Попова, директор музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме.

Н.Попова― Утром 19-го августа - это был понедельник, правда? - я включила радио или телевизор, уже не помню, что-то включила, где было “Лебединое озеро2, а потом была какая-то информация, Янаев уже что-то такое говорил, и я поняла по всем “лебединым озерам”, которые шли по всем каналам, что что-то случилось - и Янаев, и ГКЧП, и я была ужасно растеряна. Позвонила я Александру Давидовичу Марголису, Саше Марголису, который был директором Фонда спасения Ленинграда, дозвонилась и спросила - Саша, что делать? Он сказал - сейчас на площади митинг, идти на площадь. Я его спросила - а чем помочь? Почему-то кто-то мне сказал, что надо еду какую-то принести. И я пошла. была уже вторая половина дня, это я точно помню, сварив макароны, положив их в баночку, ужасно смешной случай, но я помню эту баночку, эти макароны, но хоть убей не помню, что было с ними потом. Я помню, что когда пришла к Мариинскому дворцу, действительно - тьма народу, и стала узнавать людей своего круга, и мы там стояли вместе. Потом, через какое-то время, вдруг я увидела, что среди тех. кто подъехал, был мой сын, который тоже там оказался, что мне было очень приятно. Вот это я помню. И там мы стояли до вечера, наверное. Подробностей не помню, помню. что было напряжение и ожидание, потом выход Собчака помню, это же было в тот день, 19-го.

А на следующий день - митинг на Дворцовой площади. Вышла из дома на Гражданском проспекте, и что меня очень удивило, я стояла на остановке, ждала какой-то троллейбус до метро, со мной рядом из дома - из моего дома, из моего микрорайона - выходили люди, которые как-то давали знать, что мы едем все в одну сторону. Понимаете, это было, может быть, пять человек, но пять человек в одно время из одного дома на Гражданском - это так не бывает - которые едут на Дворцовую площадь. И дальше я запомнила эту площадь, я запомнила море людей и то состояние духа, которое тогда было, и как нас было много, и как мы были едины, сильны, что ли, вместе друг с другом - вот так будет правильно, как мы были вместе. Вот это я запомнила.

Л.Гольдштейн― Нина Ивановна, потом, когда победили ГКЧП, путч завершился, через какое-то время произошел распад Советского Союза. Спустя 25 лет все это события, как сейчас Вы это оцениваете?

Н.Попова― Как звенья некой одной цепи, на самом деле. Потому что что касается распада Советского Союза, то ведь ощущение, что он уже не держится вместе, оно же было и до путча, у меня, во всяком случае. Что есть некая внешняя сторона, словесная, текст, а есть жизнь, и что жизнь находится в противоречии с этим текстом, с СССР, ну, кто ж этого не знал. Мне кажется… ну, для меня это было очевидно, что формально мы в СССР, а по какому-то другому измерению жизни - его уже давно нет. Я не говорю про суверенитеты, политическое соединение разных республик, но ощущение, что это не единый мир, оно у меня было еще до 91-го года.

Л.Гольдштейн― Как на вас лично вот все эти события сказались, на Вас, на музее, на Вашей деятельности?

Н.Попова― Да, Вы знаете, вообще музей существует с 89-го года, и был еще 90-й год перед 91-м. А я скажу честно, что все, что связано было с перестройкой и с решение Ленгорисполкома, подписанным господином Зайковым, о создании музея, это ноябрь 88-го года. Я долго думала об этом, потому что это было, может быть, последнее решение городских властей о создании государственного литературного музея. Это все-таки амузей Анны Ахматовой и это связано с тем, что, как мне кажется, был какой-то такой посыл избавиться от Ждановского… как бы сказать… постановления, связанного со Смольным, как того, что продолжает быть. Вот этого не может быть. Я понимаю, что некое общественное не очень сильное движение в сторону того, чтобы музей был в Фонтанном доме, оно существовало, разговоры в оновном. Но что это так быстро решилось, потом - музей Зощенко, открывшийся довольно скоро за нами, и то, что дали на это полгода, и то что никто никогда не цензурировал ни тематико-экспозиционный план, не проверял цитаты, не проверял тексты, никогда не слушал, что мы здесь рассказываем - и это действительно была свобода для меня. Я до этого почти столько же времени, как сейчас четверть века, проработала заведующей музеем-квартирой Пушкина на Мойке, в моем опыте жизни этого ни близко, ни рядом не было.

Понимаете, это была свобода, конечно, за которую мне, ну, как руководителю вот этого культурного учреждения, нужно было платить чувством ответственности. И эта ответственность была - за людей, с которыми я работаю, за имя Ахматовой, за то, чтобы музей был достойным, за то, чтобы музей был нужен людям. Понимаете? Но это была моя, личная ответственность, которая была мне дана перестройкой и тем, что с 90-ми годами было связано. И в этом смысле я очень благодарна этому десятилетию, потому что ничего подобного в моей жизни не было. И я понимаю, что это звенья одной цепи. Ты становишься частью этого свободного мира, но на тебя падает ответственность за то, чтобы - ну, во всяком случае так было со мной, я без пафоса говорю - чтобы это было достойное некое решение целого ряда человеческих, культурных, социокультурных проблем, связанных с жизнью этого государственного музея.

Л.Гольдштейн― Ну, вот сейчас прошло уже 25 лет, что-то изменилось?

Н.Попова― Ну, в общем, конечно, в воздухе много изменилось, и естественно. мы живем в другое время. И на уровне, так сказать, ну, каких-то идейных посылов очень многое изменилось, конечно. Я не могу сказать, чото по отношению к музею я это чувствую, тьфу-тьфу-тьфу, но бог его знает… Я не знаю. Но время, конечно, изменилось.

Л.Гольдштейн― Какие Вы ощущаете сейчас угрозы?

Н.Попова― У меня как-то по другому устроена голова. Я не чувствую угроз Российской Федерации. Понимаете, все равно у меня посыл один, такой. что надо делать свое дело и соответствовать этому делу, и соединять вокруг себя людей. То же самое я думаю про музей - надо делать свое дело. Понимаете, мы ответственны в каком-то смысле перед именем Ахматовой, перед тем, что составляло смысл ее жизни. Даже перед ее такой утопической, в 56-ом высказанной идеей, что когда вернется та Россия, которая сидела, и посмотрит в глаза той России, которая ждала, это утопия, этого не произошло, но в этом направлении все равно нужно двигаться, может быть - маленькими шагами, может быть - для какого-то круга людей, кто слышит, но все равно надо двигаться, потому что для Ахматовой это было таким залогом цельности, цельности мира, не только цельности общества, цельности человеческого сознания, цельности отношения к себе, к истории, к России. Ну, вот, собственно, и все, Поэтому - что я могу сказать? Сложное время. По отношению не к музею даже, а к тому, что связано с миром поэтическим, миром Ахматовой, сложное время. Но надо пробиваться. надо все равно делать свое дело.

Л.Гольдштейн― А что делать? Что-то иначе делать сейчас, чем прежде?

Н.Попова― Вы знаете, я все равно человек, который считает, что для моей страны очень важно просвещение, просвещение, которое делается не впрямую, не дидактическое. конечно, а ориентировать музеи на молодых, на детей, которые еще хотят. разбудить в них… может быть. не разбудить, поддержать в них некий интерес к литературному тексту, к тому, что текст переживается литературный. Музей должен учитывать. понимать, чувствовать, чем мы можем быть интересны 20-летним, об этом надо думать. И, например, компьютерные технологии, как мне кажется, это сегодня гораздо сложнее, страшнее для людей, теряющих способность читать и общаться с текстом.

Л.Гольдштейн― Почему страшнее?

Н.Попова― А потому что они отбивают всякую способность к воображению, к переживанию, к тому, что лежит в основе замысла, ну, такого поэта как Ахматова, такого поэта как Пушкин, такого писателя и историка как Пушкин. У нас может быть простодушная задача, но она существует - не потерять человека, которому интересно чтение. Молодого, маленького человека. Сопрягая это с размышлением, с театральным представлением, с тем, что это интересно, что это нужно пережить.

Л.Гольдштейн― А как это связано или не связано с обществом, с политикой?

Н.Попова― Ну, конечно это связано и с обществом, и с политикой. Хотя я не считаю. что надо впрямую обсуждать в литературном музее современные политические проблемы. Все-таки это не политический центр. это, разумеется, общественно-культурный центр, музей Ахматовой.

Л.Гольдштейн― Нина Ивановна, все же, спустя четверть века, что-то здесь изменилось или нет?

Н.Попова― Ну, в стране изменилось, конечно. В сторону больше жесткости государственного контроля, государственного присутствия и желания государства взять под контроль эту ситуацию, связанную с сознание общественным, это очевидно. В музее - ну, мы продолжаем, опять же. делать свое дело.

Л.Гольдштейн― Ваше отношение ко всему прежнему и к сегодняшним задачам поменялось или нет?

Н.Попова― Про прежнее. то есть - про 90-е годы, я действительно с течением времени поняла, что идеи этого десятилетия коснулись какого-то узкого круга людей, что это коснулось, может быть, только нескольких городов и очень узкого круга людей. Это переживание как переживание духовной свободы, как импульса к размышлению. А то. что касается остальной части России, не скажу - глубинной, глубинки, провинциальной, это Россия, которую мы в полном объеме не представляем, все было сложнее. Поэтому право тех. кто говорил, что 90-е перечеркивают, оно за ними остается, говорить, что в их опыте этого не было. В моем опыте были другие 90-е и я им очень благодарна. А что изменилось? Вот изменился этот взгляд на 90-е, он стал частью моего размышления о прошлом, ну а в остальном - не знаю, как, позиция музея, миссия музея - мы продолжаем об этой миссии думать, опять же. она сводится к тому, что мы должны быть интересны и нужны тому обществу. в котором сегодня, в 2016 году, музей живет.

Л.Гольдштейн― Спасибо большое. С вами была Нина Попова.

В эти дни в 91-м: “Известия” 1 августа сообщает о подписании накануне в Кремле советско-американского Договора о сокращении стратегических вооружений (СНВ-1). “Независимая газета” в тот же день пишет на первой полосе: “Военный переворот по-прежнему возможен?” и три подзаголовка: “Убиты 8 человек на литовской таможне”, “Напоминание главнокомандующему Горбачёву, ведущему переговоры с Бушем, кто контролирует вооружённые силы в стране”, “Уйдёт ли после этого Горбачёв в отпуск?” Из архива газет “Ельцин-центра”.