Ксения Соколова - Интервью - 2016-08-03

А.Венедиктов― Ксения Соколова. Ксения, ты всегда была индивидуальной, ты известна как журналист, который индивидуал. И вдруг ты идешь в политику. Готова бегать в табуне?

К.Соколова― Почему я должна бегать в табуне? Я просто...

А.Венедиктов― Потому что политика – это табун.

К.Соколова― Я так не думаю. То есть понятно, что этот статус, конечно, предполагает какую-то коллективную деятельность. Но тем не менее, я рассчитываю сохранить ту самую индивидуальность, о которой вы сказали абсолютно правильно. Ну, у меня другого выхода нет. Вот, я такой человек.

А.Венедиктов― А что такое «выхода нет»? Как это нет выхода? Как это вообще может быть, что нет выхода? Идешь в политику – «нет выхода»?

К.Соколова― Выхода нет в том плане, что моя индивидуальность никуда не денется. Знаете, зашкаливает. Бороду можно сбрить, но умище куда девать? Это тот вот самый случай. Вот. Индивидуальность есть, никуда не деться.

А.Венедиктов― А чего ты хочешь от этого всего?

К.Соколова― А я поняла, что я хочу сделать себе страну.

А.Венедиктов― Ой-ой-ой-ой-ой.

К.Соколова― Да.

А.Венедиктов― Слеза упала.

К.Соколова― Да. Ну, нет, это не какой-то популистский лозунг даже. Я совершенно четко встала перед выбором полгода назад: либо я уеду отсюда, потому что очень много факторов к этому подталкивало (и вы знаете, что общие настроения были такие). Либо я останусь здесь, но тогда я должна попытаться что-то сделать, потому что внутренняя миграция – это совершенно для меня не выход. Мне кажется, что это разрушительный процесс.

А.Венедиктов― А ты считаешь, что журналист Ксения Соколова делает и будет делать меньше, чем один из 450 депутатов, Ксения Соколова? Что у тебя возможностей станет больше?

К.Соколова― Думаю, что да.

А.Венедиктов― Почему?

К.Соколова― Ну, потому что я стану... Помимо того, что я буду продолжать работать журналистом (так получается), я еще стану и депутатом, если, соответственно, партия преодолеет 5-процетный барьер или я выиграю в ЦАО. Это, конечно, увеличивает мои возможности. Вообще, по-моему, такой, действующий журналист и депутат – это очень хорошая, так сказать, стартовая площадка для изменения масштабов.

А.Венедиктов― Но мы видели, как многие известные журналисты и в начале Перестройки, да и сейчас ходили в Думу. Вот, Саша Невзоров, например, который за всё время 4 раза был в Думе, блестящий журналист, депутат нескольких созывов, понял: ничего не получается, ничего невозможно.

К.Соколова― Слушайте, ну, если у всех не получилось, давайте я буду первой, у кого получится.

А.Венедиктов― А что значит «получится»? Что ты зафиксируешь «У меня это получилось», ты скажешь «Yes, я это сделала»? Что ты сделала?

К.Соколова― Ну, понимаете, здесь есть 2 важные вещи. Первое – то, что делаю я, и второе – это обстоятельства, которые складываются вокруг меня. И понятно, что второй фактор я не могу на 100% контролировать. Но я хотела бы, чтобы, ну, скажем так, политическая система в стране стала более соответствовать потенциалу страны. Потому что мне вообще кажется, что власть – это какая-то конструкция, которая очень тормозит развитие России, потому что эта конструкция из XVI века.

А.Венедиктов― Какая наивная девочка.

К.Соколова― Я?

К.Соколова: Я не исхожу из того, что ничего невозможно. В этом я отличаюсь от большинства людей своего круга

А.Венедиктов― Да. И это для меня открытие.

К.Соколова― Почему?

А.Венедиктов― Всегда казалось, что такая прожженная журналистка...

К.Соколова― Почему журналистка?

А.Венедиктов― Слушай, твоими собеседниками были от Березовского до Саакашвили, там, от Кадырова уж не знаю до кого. И ты видела всех этих политиков...

К.Соколова― Это правда.

А.Венедиктов― ...ты понимаешь, насколько они в системе, насколько они вынуждены, даже такие блистательные люди, о которых я говорил, работать в системе. А ты – единица.

К.Соколова― Буду менять систему. Стараться менять систему.

А.Венедиктов― Ну, это... Это общие слова.

К.Соколова― Ну, давайте когда дойдет до конкретики, будет говорим о конкретике. Сейчас, собственно говоря, моя задача как и задача партии – попробовать выиграть выборы.

А.Венедиктов― Ну... Почему тогда не в «Единой России»? Вот уж сразу выигрыш выборов.

К.Соколова― Невозможно.

А.Венедиктов― Почему?

К.Соколова― Ну, для меня это невозможно.

А.Венедиктов― Почему?

К.Соколова― Потому что...

А.Венедиктов― Там же разные люди – есть хорошие, а есть плохие, есть дурные, есть никакие.

К.Соколова― Это правда. Но я когда, так сказать, оценивала свои перспективы, для меня было очень важно то, что я услышала именно от Бориса Юрьевича. Вот. Это программа, которая, во всяком случае, скажем так, меня никак как человека, как журналиста меня в плохом смысле не задевает. Вот. То есть это...

А.Венедиктов― То есть наименьший вред. Наименьшее зло. Из нынешних.

К.Соколова― Да там даже зла нет. Знаете, там есть какой-то оптимизм. Потому что у всех остальных есть вообще большой пессимизм. Вот. И мне кажется, что в этом сходятся сейчас и партия власти, и радикальная оппозиция, потому что у всех настроение очень унылое. Вот. А так Борис Юрьевич меня купил тем, что он стал говорить какие-то позитивные вещи, причем говорить так, как будто это всё должно исполниться. То есть с искренней уверенностью, что так будет. Возможно, эту уверенность можно там счесть отчасти наивной, но для меня это очень важно. Потому что если я за что-то берусь, то я тоже должна понимать, что есть какой-то результат или будет какой-то результат. То есть я не исхожу из того, что ничего невозможно. И, кстати, в этом я поняла, что я отличаюсь от большинства, например там, людей своего круга и своих друзей. Потому что я когда заявила, что я иду в политику, ну, честно могу сказать, что большинство моих знакомых – они как-то отреагировали так, ну, как будто я заболела.

А.Венедиктов― Ну, у тебя здравомыслящие знакомые просто, да.

К.Соколова― Да. Вот, что я серьезно приболела или, там например, я как-то была вот такая ничего себе Ксения Соколова, порядочный журналист, а тут решила, например, не знаю там, у всех детей из детских домов отнять еду или что-то такое. Ну, то есть они отреагировали так, как будто со мной что-то случилось.

А.Венедиктов― Ну, это правда.

К.Соколова― И сейчас программа... она же опустится и мы уже ее...

А.Венедиктов― Ну, это вряд ли, слушай.

К.Соколова― ...и мы ее уже не узнаем. Но это была такая реакция. И я поняла, что, конечно, абсолютное настроение у всех: ничего хорошего не будет здесь. Ничего хорошего не будет.

А.Венедиктов― Так? Это твое окружение?

К.Соколова― Это мое окружение. И при таком, скажем так, раскладе, если бы я так думала, я бы 100% уехала, что я и собиралась сделать, потому что я, в общем-то, тоже была скорее склонна полагать, что ничего хорошего не будет.

А.Венедиктов― Но появился белый рыцарь на белом или сивом коне Борис Титов, и развенчал, мрак развеялся.

К.Соколова― Я увидела впервые, наверное, ну, хоть какой-то оптимизм, который был, в общем-то, отчасти созвучен моему.

А.Венедиктов― Ксения, ну, оптимизм... Самая оптимистическая партия у нас это ЛДПР. Вот, она самая... Вот, Владимир Вольфович самый оптимистический герой. Почему не ЛДПР? Вот, они пройдут точно.

К.Соколова― Ну, ЛДПР, все-таки, мне кажется, что это какой-то отчасти, действительно, очень хорошо сделанный такой публичный коммерческий проект.

А.Венедиктов― Подожди. Ты же, вот, революционный гламур, да? Разве ЛДПР это не революционный гламур?

К.Соколова― Нет-нет.

А.Венедиктов― Разве он не отвечает?..

К.Соколова― Мне кажется, что это всё совершенно... Весь этот ЛДПР и так далее – всё это, во-первых, вчерашний день. Мне хотелось... Чего-то мне хотелось нового.

А.Венедиктов― Так это для себя или для семьи, или для страны? Я не могу понять.

К.Соколова― И для себя, и для страны. Вот. Потому что...

А.Венедиктов― Или это самовызов?

К.Соколова― И самовызов это, конечно. Потому что уж если говорить там совершенно серьезно, то у меня выбор стоял такой. Я получила предложение о прекрасной работе.

А.Венедиктов― Там?

К.Соколова: Некоторые общие вещи у меня есть с Михаилом Саакашвили

К.Соколова― Да. На замечательном острове. Это всё Европа, это всё красиво, это всё прекрасно. То есть это такая мечта. Но эта мечта немножечко... Это такая конечная красота – мечта о прекрасной пенсии.

А.Венедиктов― Так?

К.Соколова― И вот это единственное, что меня немного как-то останавливало, потому что пенсионером я себя не чувствую. Вот. И второе, что меня останавливало, это вынужденность этого мероприятия, что мне нужно уехать.

Что касается второго варианта, который тоже возник, конечно, я всё прекрасно знаю. Поверьте, я не такой наивный человек, вы знаете. Я всё вижу. И я всё это вижу очень хорошо. Вот. Но, во-первых, для меня это изменение масштабов. То есть если я уезжаю...

А.Венедиктов― Это увеличение или уменьшение?

К.Соколова― Увеличение. Потому что смотрите, я когда уезжаю на остров, всё, да? Остров – это даже географически абсолютное уменьшение масштаба. Здесь чем кончится всё это, я не могу понять, я не могу этого прогнозировать. Вы знаете, что у нас хаотично достаточно устроена вся эта система. Но! Я считаю, что сейчас, безусловно, на фоне кризиса открылось окно возможностей, появились шансы, да? То есть когда происходит кризис, то пласты начинают очень серьезно двигаться и появляются шансы те, которых не было. Сейчас они есть, да? Совершенно точно нужно изменить структуру экономики – это то, о чем говорит Титов. Кстати, меня обрадовало то, что у них достаточно подробная, очень серьезная экономическая программа, естественно, очень профессинально прописанная. Вот. И понятно, что изменение экономического курса, то, что надо менять что-то другое.

А.Венедиктов― «Что-то другое» - это Путин?

К.Соколова― Ну, слушайте... Это сложный вопрос.

А.Венедиктов― Слушаю. Нет, а чего простые вопросы-то задавать?

К.Соколова― Это я вам сейчас заявлю...

А.Венедиктов― Да мне не нужно заявление. Что другое? Мы еще поговорим об отношении к президенту. Естественно, это будет важным в этой избирательной кампании. Но, все-таки, что другое?

К.Соколова― Что другое?

А.Венедиктов― Да?

К.Соколова― Ну, давайте сначала займемся экономикой, а потом уже перейдем к другому. Потому что сейчас...

А.Венедиктов― А, вот, Ходорковский считает, наоборот.

К.Соколова― У Ходорковского абсолютно своя история, у него своя война, я вам скажу.

А.Венедиктов― Но у вас есть общая история и общая война.

К.Соколова― Какая?

А.Венедиктов― Ну, как?

К.Соколова― Какая у нас есть общая история?

А.Венедиктов― Вы одна из первых брали с ним интервью после освобождения.

К.Соколова― Это правда, потому что я...

А.Венедиктов― Сочувствие к нему в этом интервью сочилось из каждой строчки. Даже не сочувствие – понимание. В каждой строчке, в каждой букве, в каждом звуке.

К.Соколова― Нет. Я позволю себе возразить насчет сочувствия. Не было там никакого сочувствия. Кстати, это даже отметили, мне кажется, и мои, и его политические самые жесткие оппоненты. Я была единственным человеком, который задал ему вопрос про убийство мэра Нефтеюганска. Из всех, кто его вообще о чем-то тогда спрашивал.

Нет, мне было интересно узнать у него там многие вещи, потому что, действительно, мы были заочно знакомы вот эти все 10 лет, потому что я как-то сразу поддержала его (было такое).

К.Соколова: Появляются шансы, которых не было. Совершенно точно нужно изменить структуру экономики

А.Венедиктов― Да.

К.Соколова― Да. Но сейчас он является, ну, по факту того, что с ним произошло, он является радикальной оппозицией. А я являюсь системной оппозицией, будем так говорить.

А.Венедиктов― Это для меня сложно. Все-таки, Ксения, смотрите, вы успешна и знаменита. И вы индивидуальна. Я возвращаюсь к первому вопросу (я не получил на него ответ). Раствориться даже не внутри партии Титова, а внутри 450 депутатов – это легко.

К.Соколова― Слушайте, вот, вы как-то всё время говорите о необходимости растворения.

А.Венедиктов― Я просто знаю, как происходит. Я знаю, как это происходит.

К.Соколова― Я не растворилась везде, где меня пытались растворить. Позволю себе сказать, что я не растворюсь и там. Ну, собственно, что означает раствориться, да? Ну, например, голосовать за те законы, за которые я не хочу голосовать, потому что меня вынуждают к этому либо моя партия, либо мой статус, либо вообще мое пребывание там. Я вам скажу так: я не буду этого делать.

А.Венедиктов― Ну, это хорошее заявление, да?

К.Соколова― Я не буду этого делать.

А.Венедиктов― Как бы его проверить до?

К.Соколова― Никак.

А.Венедиктов― Никак. Никак.

К.Соколова― Никак. Только меня туда запустить.

А.Венедиктов― Туда, да, запусти.

К.Соколова― Да. Но помните же? Я, по крайней мере, попробовала.

А.Венедиктов― Скажите мне, пожалуйста, из тех ваших клиентов, имея в виду тех, кого вы интервьюировали, знаменитых и великих, кто вам по своему политическому поведению не то, что является примером, но вам кажется, что хорошо бы ему подражать в политической жизни? Не в программной – в политической. Вот из этих великих, из этих известных, из этих замечательных?

К.Соколова― Вы знаете что? Я могу сказать, что никто.

А.Венедиктов― Нет, ну, понятно, что нет модели.

К.Соколова― Есть люди симпатичные тем или иным.

А.Венедиктов― Не-не-не. По поведению. Поведенчески. В политической системе. Все они по-разному вели себя в политических системах, да? Вот, чье поведение вам кажется похожим на свое будущее поведение?

К.Соколова― Вы знаете, это, наверное, совершенно непопулярно прозвучит. И этого, наверное, абсолютно нельзя говорить. Но, вот, поскольку мы выяснили, что я молчать не стану, то некоторые общие вещи есть у меня, конечно, с Михаилом Саакашвили.

А.Венедиктов― Почему? Расскажите. Вот теперь понятно. А теперь объясняйте, что вы имеете в виду.

К.Соколова― Смотрите. Вот, то, что я в нем увидела тогда, это, во-первых, абсолютное какое-то, действительно, равнодушие к материальным благам и деньгам в том смысле, что для него открыть новую дорогу, например, это гораздо больший фан, чем, там, купить яхту или что-то еще. Вот это у меня тоже есть, это такая особенность устройства. Не хорошо, не плохо. Но, действительно, желание, маниакальное желание всё вокруг улучшать, превалирующее желание что-то получать для себя, вот это очень важная вещь. И здесь я честно вам скажу, я ее почти ни у кого не видела. Вообще считаю, что это редчайшее качество. Опять же, не хочу его там хвалить или ругать, но, вот, у меня такая же штука есть, да? Я – человек, достаточно равнодушный к материальным благам. То есть мне, действительно, очень нравится, когда улучшается, благодаря моим действиям, вокруг среда.

Вот, кстати, пожалуй, Титов мне показал... Он тоже в интервью, с которого началась наша вся замечательная политическая деятельность, он мне об этом сказал. Говорит: «Я люблю всё улучшать». Вот. Ну и вообще там были какие-то произнесены вещи, личные вещи, на которые я поставила галочку, что да, это неплохо, совпадает с моим видением. И даже... А! Вот еще что. И у Саакашвили это есть, и у Титова это есть. Это такой, знаете, мне кажется, абсолютно необходимый политику, особенно в такой сложной ситуации как здесь, немножко прекраснодушный оптимизм. То есть я, например, отношусь к практически любой задаче как к задаче, теоретически решаемой. То есть пока я не проверю и не пойму, что она на 146% нерешаемая, я буду ее решать. Вот. Дальше я вам выдам результат «No» или «Yes, но с большими усилиями». Значит, будем делать эти усилия. Вот. Поэтому я и иду, и мне кажется, что это решаемое.

К.Соколова: Я буду первой женщиной главным редактором журнала «Esquire» в истории

А.Венедиктов― Мои коллеги, когда я говорил, что буду брать у вас интервью, сказали: «Обрати внимание, что в партии Титова ставка идет на девчонок». Оксана Дмитриева, Ирина Хакамада, Ксения Соколова. Он маньяк?

К.Соколова― Слушайте, ставка на девчонок сейчас во всей мировой политике идет. Это просто Титов повторил тенденцию. Вот. Вы посмотрите, чего происходит? Хиллари Клинтон. Посмотрите мэр Рима, мэр Парижа. То есть везде...

А.Венедиктов― Мэр Токио недавно.

К.Соколова― Мэр Токио недавно. То есть пошла какая-то женская волна, причем очень мощная. И... Ну, наверное, можно сказать, мировая тенденция. Потому что даже что касается меня, 2 года назад мне это предложить, я бы: «Что, с ума посходили? Где я и где Дума».

А.Венедиктов― Ну, у нас тоже девчонки типа Яровой и Мизулиной существуют.

К.Соколова― Очень непростые, хитрые девчонки.

А.Венедиктов― Абсолютно. И вы будете также себя вести, не просто и хитро. Я правильно понял?

К.Соколова― Ну, я, конечно, буду вести себя непросто. Наверное, и хитро. Но не так. Потому что я, опять же, вам могу сказать, что я не могу не изобрести и не подписать закон Димы Яковлева. Я просто не могу, у меня это как-то матрично такая опция у меня не встроена.

А.Венедиктов― Да. Собственно говоря, ваш первый вопрос на той знаменитой пресс-конференции Путина, когда ему 17 раз задавали один и тот же вопрос про вопрос о запрете на усыновление, вы были первой.

К.Соколова― Ну да, потому что я... Меня тогда... Я вам честно могу сказать, меня это поразило, потому что это был очень иезуитский ответ на, конечно, очень серьезный... Ну, я бы не способна была это изобрести.

А.Венедиктов― Раскройте тайну: вы договорились с тем, что вам дадут первый вопрос, или нет?

К.Соколова― Нет.

А.Венедиктов― Случайно?

К.Соколова― Ну, выбрали, да.

А.Венедиктов― А знали, какой вопрос вы задаете?

К.Соколова― Я посылала список из нескольких вопросов.

А.Венедиктов― То есть знали? То есть, в принципе, знали, что от вас ждать?

К.Соколова― Да, они знали, что от меня ждать, потому что в том списке, который я им отдавала, этот вопрос стоял первым. И я понимала, что либо я задам этот вопрос, либо...

А.Венедиктов― Кто-то другой задаст этот вопрос.

К.Соколова― Ну да. Ну, либо у меня не будет возможности... Если я задам какой-нибудь другой, у меня не будет уже возможности задать этот. То есть, безусловно, у меня он был... Этот вопрос был решающий.

А.Венедиктов― А, может, вы просто хотите бросить эту профессию? Может быть, она умерла? Ваш революционный гламур умер?

К.Соколова― Слушайте, я полгода назад во всеуслышанье объявила, что всё, я бросаю эту профессию.

А.Венедиктов― Абсолютно.

К.Соколова― Я вообще... Я всё бросила, я уезжаю. И, действительно, я собиралась это сделать. Но! Вот, судьба мне подкинула... Просто, знаете, это как в книжке, что я по-другому даже не могу к этому относиться.

А.Венедиктов― Ну, какой-то Голливуд.

К.Соколова― Это какой-то Голливуд. Потому что сначала возник господин Титов со своим удивительным предложением. А сейчас, кстати, говорю это вам первому и это впервые будет объявлено, мне предложили стать главным редактором журнала «Esquire», и я дала согласие.

А.Венедиктов― Здесь?

К.Соколова― Да. И я буду таким образом первой женщиной главным редактором журнала «Esquire» вообще везде в истории и так далее. Вот. То есть я понимаю, что...

А.Венедиктов― Дьявол носит Прада.

К.Соколова― Дьявол носит Прада, да. И это полностью... Как сказать? Ну, видимо, стоило сказать, что я никогда не буду заниматься журналистикой, я покидаю эту страну.

А.Венедиктов― Ну, главный редактор – это не журналист.

К.Соколова― А я планирую им остаться. Я, кстати, да, я когда и договаривалась с акционерами и руководством издательского дома, я сказала, что моим условием является то, что я не всегда буду сидеть в редакции, потому что я буду работать. Я буду делать сама интервью, я буду делать сама, если у меня будет такая возможность, репортажи и так далее. То есть я буду совмещать.

А.Венедиктов― Так. Ну, безработной вы уже не останетесь, уже хорошо. Давайте поговорим о Москве, о Центральном округе и вообще о Москве. А что вам Собянин? Вы же в Москве избираетесь? Поэтому я задаю вопрос: что вам Собянин?

К.Соколова― Ну, Собянина бы я, конечно, проинтервьюировала, это во-первых, потому что от многих людей я слышала, что он, действительно, какой-то невероятно талантливый руководитель администрации, менеджер и так далее. Например, я брала интервью у Сергея Кузнецова, который главный архитектор Москвы. И он меня поразил тем, что рассказал, что Собянин его нашел через очень крупное международное хедхантинговое агентство. Это, в общем, о многом говорит сразу. То есть, действительно, они пытаются это как-то, ну, совсем не по-русски, скажем так, действовать, да? То есть не спросили про ближний круг, да?

А.Венедиктов― Не приятелей, не приятелей, да.

К.Соколова: Ставка на девчонок сейчас во всей мировой политике идет. Титов просто повторил тенденцию

К.Соколова― Не приятель жены, не в детский сад ходили. И так далее. Вот. То есть, безусловно, я вижу эту попытку. И такую, существенную, очень масштабную вообще изменить подход.

Но второе, что меня поражает, это абсолютное нежелание вообще свои действия объяснять москвичам. То есть я сама москвичка, сама живу в Центральном округе, мне никто не рассказывает, что вечером будет у меня во дворе. А притом, что у меня во дворе могут эвакуировать все машины, потому что они хотят там переложить асфальт или плитку. У меня во дворе я могу обнаружить вообще всё, что угодно, и мне никто об этом не говорит.

Что касается пресловутой плитки, много очень я вижу, что, действительно, улучшается. То есть, возможно, это не популярная точка зрения на фоне, опять-таки, моих коллег и моего круга, но я вижу...

А.Венедиктов― И ваших потенциальных избирателей.

К.Соколова― И наших потенциальных избирателей.

А.Венедиктов― Не-не, твоих-твоих. Не чьих-то «ваших». Твоих. Центральный округ – это ты (от партии Титова).

К.Соколова― Центральный округ – это я, да. Ну, тем не менее, ходить удобнее гораздо.

А.Венедиктов― Это ты про каблуки свои?

К.Соколова― Я не на каблуках.

А.Венедиктов― Да.

К.Соколова― Ну, правда, ходить гораздо удобнее, тротуары стали там шире, лучше. То есть мне это нравится. Я не знаю... Действительно, странная история с ливневой канализацией, но не могу судить как не профессионал в этом деле.

Мне кажется, что, действительно, задачу пиарщика выполняет, например, Григорий Ревзин несчастный, который пишет и на него обрушивается гнев совершенно всех. Но мне кажется, что зря он извиняется раньше времени. Надо закончить. Давайте дадим им закончить и посмотрим в результате, что будет.

А.Венедиктов― Ксения, последний вопрос в этом интервью. Тоже московский. Недавно знаменитая полемика между, условно говоря, Патриаршими и Бирюлёво. Я надеюсь, вы следили, да? Когда жители Патриарших говорят про Бирюлёво «Понаехали тут, писают в подъездах». В Москве идет и в Центральном округе идет такое вот настроение.

К.Соколова― Слушайте, мне кажется, это какой-то надуманный конфликт, потому что... Я жила на Патриарших, переехала оттуда 2 года назад. Там люди из Бирюлёво были всегда. То есть если у нас есть закон, что, действительно, после 11-ти должно всё закрываться и люди должны спать и так далее, давайте исполнять закон. А, вот, рассказывать там, что Бирюлёво приезжает, в подъездах писает... Ну, никто там, во-первых, не писает в подъездах – это тоже какая-то ерунда. Вот. Ничего такого нет.

Мне кажется, что, знаете, что? Есть просто момент всеобщего раздражения всех на всех. И только найдется какой-нибудь узелок... То есть его же всегда надо вот изобрести. Я видела этот материал журнала «Афиша» - он был специально сделан как провокация.

А.Венедиктов― Ну, это наша с вами работа журналистская.

К.Соколова― Да. Потом люди, которые в этом участвовали, все сказали «Ну, мы этого не говорили». Но мы с вами знаем, что все говорят, что они этого не говорили. Но тем не менее, провокативность в этом была. И все среагировали.

А.Венедиктов― Так что? Москва и Центральный округ, заканчивая эту историю, где вы хотите баллотироваться, для вас это что-то однородное? Или совсем разнородное?

К.Соколова― Совершенно разнородное. Но тем не менее, надо искать компромисс.

А.Венедиктов― Ой! Ксения Соколова – человек компромисса. Это как жареный лед звучит приблизительно.

К.Соколова― Будем жарить лед.

А.Венедиктов― Ксения Соколова.