Лариса Зелькова - Интервью - 2016-06-17
О. Бычкова
―
Мы продолжаем нашу работу на Международном экономическом форуме в Санкт-Петербурге. У микрофона Ольга Бычкова, добрый день. И вице-президент «Норильского никеля» сейчас со мной на стенде «Эха Москвы» - это Лариса Зелькова. Здравствуйте.
Л. Зелькова
―
Здравствуйте, Ольга.
О. Бычкова
―
Расскажите совершенно об этой замечательной истории о самом старом заводе «Норильского никеля», который находится в Норильске и который должен быть закрыт. И что будет дальше, собственно говоря. Мне очень нравится вот все, что связано с историческими сюжетами в современности.
Л. Зелькова
―
У нас интерес к этой теме не просто исторический. На площадке в Норильске у компании «Норильский никель» есть ряд устаревших никелевых производств, и это в том числе никелевый завод. Два года назад здесь в Петербурге на Экономическом форуме «Норильский никель» подписал соглашение с Правительством о досрочном обнулении экспортных пошлин, которые должны были быть… полученные деньги компания должна была потратить на создание новых мощностей металлургических, для того чтобы закрыть устаревшие, и на высвобождение работников.Звучит очень сухо и казенно, но за этим оказалась удивительная история, потому что «Норильскому никелю» наконец… у нас появилась наконец возможность: создать новые мощности и новую переработку руды в Норильске на других наших заводах; закрыть, перепрофилировать полностью площадку никелевого завода; переобучить почти две тысячи работников; выплатить тем, кто хочет уехать, специальные пособия с высвобождением; создать новые рабочие места.
В общем, этот проект оказался уникальным не только для нас, но и в целом, поскольку в нашей сегодняшней современной российской практике очень мало историй, когда бы частно-государственное партнерство касалось вопросов модернизации и в том числе экологии. Почему экологии? Никелевый завод настолько старый, открыт был в 1942 году, за эти годы выработал весь свой ресурс, не подлежал модернизации, но, к сожалению, очень сильно загрязнял атмосферу в Норильске, поскольку сера, которая сопутствует нашей руде, она выбрасывалась все эти десятилетия в атмосферу. Благодаря программе по закрытию никелевого завода мы сегодня получим радикально изменившуюся ситуацию в Норильске, когда…
О. Бычкова
―
Подождите, а можно еще про старый завод? Это очень интересно на самом деле. Сколько людей там работало? Вообще насколько это большое было производство?
Л. Зелькова
―
Две с половиной тысячи человек работали.
О. Бычкова
―
Это много.
Л. Зелькова
―
Работали до 1 января 16-го года на никелевом заводе. Большинство из них приняли решение остаться работать в компании на других наших предприятиях, в Норильске же. Это примерно половина из этих работников. Еще процентов двадцать пожелали переобучиться, для того чтобы освоить новые профессии и тоже остаться работать, но на каких-то других площадках, не связанных с металлургией. Еще примерно процентов тридцать приняли решение уехать по той программе, которую мы сделали на деньги, полученные от обнуления пошлин, и это позволило нам дать возможность людям уехать из Норильска, получив средства для продолжения своей жизни на материке.
О. Бычкова
―
А сколько, кстати говоря, по этой программе людей уехало? Потому что это же уже достаточно длительное время, да, продолжается?
Л. Зелькова
―
Программа стартовала в этом году, всего полгода мы занимаемся поэтапной остановкой…
О. Бычкова
―
Подождите, но вы же уже… я говорю про программы, когда люди выбирают и место, где жить, если не в Норильске, и работу, если не на комбинате.
Л. Зелькова
―
Программа вообще по переселению наших пенсионеров действует в Норильске с 2010 года. Это отдельная история, она никак не связана с закрытием никелевого завода. По этой программе уехало несколько тысяч норильчан. И компания софинансирует эту программу совместно с бюджетом. К сожалению, с 16-го года федеральный бюджет закрыл финансирование на программу переселения, поэтому теперь мы сами несем бремя финансирования для норильчан.Но возвращаясь к никелевому заводу. Нам очень важно было, чтобы история закрытия никелевого завода стала бы историей созидательной, поскольку те процессы металлургические, которые были на заводе, должны были быть куда-то перемещены. Благодаря возможностям получить дополнительные деньги за счет обнуления пошлин мы модернизировали печи на двух наших других предприятиях в Норильске и смогли перенести туда все процессы, включая и перенос части процессов на Кольскую.
О. Бычкова
―
Это старое производство, что стало в этих цехах, или в этих линиях, или в этих стенах? Что там происходит?
Л. Зелькова
―
1 июля состоится, я бы сказала, такое символическое завершение работы всех металлургических переделов никелевого завода. Дальше нам предстоит в течение нескольких лет заниматься утилизацией всех тех металлов и других веществ, которые остались от более чем семидесятилетней работы данного предприятия.
О. Бычкова
―
А они где остались? Они в каком виде существуют?
Л. Зелькова
―
Они существуют в виде того, что пролилось, упало, зацепилось, отложилось на всем, из чего состоит большая площадка никелевого завода. Поскольку никелевый завод строили в конце тридцатых годов, то это гигантская, почти километровая производственная площадка, которая не отапливается и не охлаждается. То есть, температура в этом помещении, если можно так его назвать, такая же, как на улице, если не работают печи. А если работают печи, то, естественно…
О. Бычкова
―
Такая же, как в печах.
Л. Зелькова
―
Почти, почти. Нам предстоит собрать и утилизовать все то, что там, еще раз говорю, просыпалось…
О. Бычкова
―
То есть, это просто земля, пропитанная металлом и какими-то еще веществами.
Л. Зелькова
―
Можно сказать, что все, начиная от опор, ферм и конструкций, которые там есть, до земли под ногами… конечно, это не просто земля, а, безусловно, все-таки производственная площадка где-то забетонирована и где-то покрыта другими видами материалов промышленными – все предстоит очистить и собрать.
О. Бычкова
―
А музей там сделать? Все-таки место значимое такое, во всех смыслах: и в промышленном, и в историческом, и в таком человеческом. Потому что, конечно, история Норильска сложная, безусловно, и, в общем, драматическая и трагическая даже. Нет?
Л. Зелькова
―
История Норильска очень разная. И действительно, история компании начиналась в 30-е годы с очень тяжелого периода Норильлага. И, собственно, люди, которые находились в Норильлаге, построили никелевый завод и запустили его нечеловеческими усилиями в 1942 году, чтобы давать никель для сталелитейной промышленности, для производства брони для танков. И существует даже про это целая история, что наши танки были более прочными, чем немецкие, ровно благодаря никелю, который производился тогда в Норильске.Как я сказала, история разная. Никелевый завод – сложное место для того, чтобы делать музей. Потому что, как я сказала, это пространство не отапливается и не охлаждается. Поэтому температура там, после того, как печи будут все остановлены, будет такая же, как на улице. А в Норильске шесть месяцев в году отрицательные температуры, снег, холод, пурга. Поэтому нам предстоит еще всем вместе думать над тем, что делать с этим чудесным наследием. Но сначала нужно очистить площадку от всех тех наростов, металлов, веществ, которые там остались.
О. Бычкова
―
Сейчас мы закончим эту историческую тему, потому что есть другие. Какие варианты – последнее, что я вас спрошу на эту тему – какие варианты того, что делать с этим местом?
Л. Зелькова
―
«Норильский никель» планирует объявить конкурс на поиск таких идей. Мы думаем, что лучше всего на это можно ответить ровно этим способом, задать вопрос людям, которые могли бы отнестись творчески к идее что-то сделать с этой площадкой. Думаю, что это будет в следующем году.
О. Бычкова
―
Да, конечно, фантастическая история. Но давайте вернемся к экологии тогда. Вы начали говорить о том, что сера, которую все эти годы, все эти десятилетия выбрасывало в воздух старое производство, теперь не будет выбрасываться, потому что производство модернизируется. Давайте об этом теперь подробнее. И об экологических условиях, которые создаются и должны быть в Норильске.
Л. Зелькова
―
Я говорю о том, что закрытие никелевого завода позволит нам остановить выбросы, которые осуществлял никелевый завод. В Норильске существует еще ряд других металлургических производств, на которых будет развернут так называемый Серный проект. У Норильска уникальная судьба, у нас уникальные залежи руды, на которых мы работаем. И уникальность эта состоит в том, что они очень богатые, там очень много металлов, очень эффективно можно устраивать производство этих самых металлов. И этим Норильск отличается от многих других производителей, и это позволяет компании быть устойчивой. Но к этому всему чудесному букету добавляется высокое содержание серы и наша абсолютная удаленность от всех потенциальных рынков, на которых можно предлагать и продавать продукты из серы. Наши конкуренты в разных других странах мира производят из своей серы серную кислоту, с успехом ее реализуют, и это делает этот процесс и рентабельным, и эффективным. У нас нет такой возможности, по крайней мере сегодня, не существует технологий транспортировки серной кислоты, которые бы были экономически оправданными в нашем случае, поскольку Норильск не соединен с материком ни железной дорогой, ни автомобильной. Все, что доставляется в Норильск, доставляется только по воде и по воздуху. В этом наша трудность.Но несколько лет назад «Норильский никель» объявил международный научный конкурс на поиск альтернативной технологии, которая позволила бы нам производить элементарную серу. И в этом году заканчивается госэкспертиза того большого Серного проекта, который будет развернут на Надеждинском металлургическом заводе в Норильске. И это позволит нам сделать до 20-го года следующий фундаментальный шаг по улавливанию серы, поскольку мы начнем ее улавливать и делать в виде обычного серого порошка или гранулята. И будем его складировать в Норильске до тех пор, пока не придумаем, что делать с ней дальше.
О. Бычкова
―
Так это может продолжаться бесконечно, и это будет еще одна проблема, потом, в конце концов, что делать с этой серой, нет?
Л. Зелькова
―
Мы надеемся, что технологии развиваются все-таки достаточно быстро. Мы сами заинтересованы в том, чтобы искать новые ответы и новые решения. В любом случае, компания считает, что… собственно, и законодательство нас подталкивает к этому же, которое стало более жестким в части экологии, что давайте мы эту тушу будем есть по частям. Сейчас сможем улавливать серу и создавать из нее такие продукты, которые не вступают ни в какие соединения, не являются опасными для жизни людей и которые можно хранить в Норильске, улучшая таким образом воздух для тех, кто там живет и работает.
О. Бычкова
―
Что сегодня там происходит с экологической обстановкой в Норильске, с воздухом для тех, кто там живет и работает?
Л. Зелькова
―
С 1 июля ситуация заметно улучшится, потому что те 15% общих выбросов, которые давал никелевый завод, исчезнут. И мы очень надеемся на то, что до 20-го мы пройдем этот весь путь, связанный с Серным проектом, и сможем сделать следующий большой шаг, сократив все выбросы до 90%.
О. Бычкова
―
До 90%?
Л. Зелькова
―
На 90% сократив все выбросы, которые в Норильске сегодня существуют.
О. Бычкова
―
И это делается полностью на средства компании?
Л. Зелькова
―
Да, это большой инвестиционный проект, очень дорогой, общей стоимостью больше двух миллиардов долларов США.
О. Бычкова
―
Ничего себе! Эти два миллиарда долларов рассчитаны на какой срок? Вот до…
Л. Зелькова
―
Это большой инвестиционный проект до 2020 года.
О. Бычкова
―
Это была инициатива собственно «Норильского никеля», заняться этим? На вас давили, предположим, какие-то структуры, которые занимаются экологическим мониторингом, вас довели власти, не знаю, возмущались люди? Вот каким образом создаются такие проекты, и что является таким исходным моментом?
Л. Зелькова
―
Это целый комплекс причин. Во-первых, за последние десять лет неуклонно менялось законодательство и требования, которые существуют законодательные к промышленным предприятиям в области экологии, в том числе и к нам. И «Норильский никель» все эти годы искал самые разные ответы на вопросы, что делать с тем производством, которое было построено без учета вообще каких-либо экологических норм. Да, конечно же, то, что было построено в 40-е годы, в 60-е, в 70-е, имеет разную историю, и за минувшие десятилетия компания проделала очень много разных, сделала много разных проектов по улучшению ситуации, но радикальные шаги были невозможны, еще раз говорю, в силу отсутствия технологий, которые бы позволили эту самую серу нашу «замечательную» улавливать эффективным образом.За минувшие десятилетия очень поменялись экологические нормы, и законодательство стало более требовательным ко всем промышленным предприятиям российским, в том числе к нам. Вот буквально сейчас, когда мы с вами обсуждаем эту важную для «Норильского никеля» тему, компания подписывает соглашение с Министерством природных ресурсов и экологии о поддержке мероприятий в Год экологии, который будет в России в 2017 году, и разворачивании своих собственных экологических программ.
О. Бычкова
―
Спасибо вам большое, это ужасно интересно. Может быть, когда этот проект еще будет завершаться и, будем надеяться, успешно завершен, будет продолжаться и будет успешно завершен, еще придете расскажете нам. Спасибо большое. Это Лариса Зелькова, вице-президент «Норильского никеля».
Л. Зелькова
―
Спасибо.