Алексей Лихачёв - Интервью - 2016-06-16
А.Соломин
―
У микрофона – Алексей Соломин, мы на Петербургском Экономическом форуме. И сейчас это интервью с первым заместителем министра экономического развития Алексеем Лихачёвым. Алексей Евгеньевич, рад вас видеть. Для нас это уже стало традицией с вами встречаться здесь и обсуждать, кстати говоря, торговлю. Собственно, с нее я предлагаю начать. Ну, вот, в текущей ситуации создается ощущение, что, все-таки, переориентация у нас происходит и в торговой сфере на восток, я имею в виду, тоже. Сейчас это наш приоритет, азиатский рынок, китайский рынок? И, соответственно, мы для них являемся приоритетом? Правильно?
А.Лихачёв
―
Ну, вы знаете, и да, и нет. Соглашусь с вами, что по факту у нас происходит, действительно, замещение как в экспортных поставках, так и в импортных по целому ряду направлений товаров европейских товарами восточными, в кавычках, естественно, говоря, и говоря образно. Да и в самой Европе мы немножко сейчас по-другому выглядим, если рассмотрим сейчас этот вопрос с угла российско-европейского для начала.Где-то в 2012 году при пике торгового оборота с Евросоюзом мы занимали 10% товарооборота Евросоюза. По итогам 4-х месяцев – только 5%. Аналогично Европейский Союз был где-то в районе 50-50,5% в нашем товарообороте, сейчас спустился на 43%.
Свято место пусто не бывает. Естественно, происходит замещение и особенно активно растет доля Китая и Юго-Восточной Азии. Вот эти страны с 22-23% поднимаются к 30%. Причем, поднимаются по самой широкой номенклатуре как наших поставок, конечно, начиная с нефти и газа, но и в том числе высокотехнологичной сфере, сфере поставок продовольствия, я бы особым образом подчеркнул. Ну и они, честно говоря, не стесняются, увеличивают долю своего присутствия на российском рынке.
А.Соломин
―
А по продовольствию что мы покупаем у Китая? Это, в основном, идет для Дальнего Востока, для обеспечения?
А.Лихачёв
―
Ну, понятно, что продукты, которые на сленге называются скоропортящимися, идут, в основном, в первую очередь в близлежащие территории. Это и Восточная Сибирь, это и Дальний Восток. Активно такие регионы как Хэйлунцзян (провинция), Харбин (такой, активный наш торговый партнер) поставляют на территорию Российской Федерации свою продукцию. Но здесь как раз наоборот мы больше преуспели в поставках сельхозпродукции на китайский рынок. Я это знаю не понаслышке, встречался, бывая и в китайских регионах, с потребителями, с компаниями продуктовыми.
А.Лихачев:Происходит замещение, особенно активно растет доля Китая и Юго-Восточной Азии. Эти страны поднимаются к 30%
Вы знаете, в Китае очень хорошего мнения о российской продукции. Существует убеждение, что, во-первых, она адекватна по цене, во-вторых, является экологически чистой и в то же время пользуется, как бы, европейским таким качеством, е европейской славой по своим высоким стандартам. Это хорошо.
И вообще если возвращаться к вашему первому, первоначальному такому установочному вопросу, то в самых сложных условиях долларовой оценки... Вы понимаете, что оценка в долларах для России вообще чревата по целому ряду. Так вот, даже в самой высокой долларовой оценке по итогам 4-х месяцев мы имеем рост почти 5% поставок сельхозпродукции на внешние рынки. А в физическом выражении это более 30% роста.
А.Соломин
―
Ну вот сейчас совсем недавно Минсельхоз заявил о том, что по пшенице мы вышли на первое место по экспорту.
А.Лихачёв
―
Да. Пшеница, без сомнения, лидер и в наших, естественно, поставках. Но кроме этого увеличивается доля наших традиционных поставок: это растительное масло, это ячмень, это сахар, воды, минеральные напитки. И очень хорошо растут мясопродукты.
А.Соломин
―
Вы сказали про долларовую оценку, но я, пожалуй, уточню и для собственного понимания, и, может быть, для слушателей. А все-таки, курс национальной валюты какую роль в этом сыграл, в увеличении экспорта нашего? И не является ли это риском, угрозой, что в случае, если рубль начнет укрепляться, этот экспорт сократится?
А.Лихачёв
―
Ну, конечно же, курс национальной валюты является системообразующим при экспортно-импортных операциях, и здесь есть 2 грани.Ну, первая, о которой я говорил, это погрешность в оценке. Ну, приведу пример. Формально, если смотреть на торговую статистику, 4-м, а, на самом деле, 3-м нашим торговым партнером по обороту стоимостному продукции является Беларусь. При всем при том более 84% товарооборота оплачивается в рублях. Таможня формально переумножает на курс доллара эти самые рубли, и понятное дело, что мы в 2 раза потеряли в этих оценках только из-за того, что курс изменился в этом году относительно прошлого. То есть, как бы, испарилась половина товарооборота с Белоруссией. Ну, это просто к слову.
А вы говорите о другом, тоже очень важном фундаментальном таком факторе – это стоимость здесь готовой российской продукции в рублях и, соответственно, возможность ее продавать, ну, по несравнимо меньшим ценам с учетом роста курса доллара относительно рубля.
А.Лихачев: Даже в самой высокой долларовой оценке по итогам 4-х месяцев мы имеем рост в физическом выражении более 30%
А.Соломин
―
За счет чего повышается ее конкурентоспособность и увеличивается экспорт.
А.Лихачёв
―
Да. Но есть 2 момента. Первое, конечно, этим активно пользуются наши компании. И я думаю, что не выдам коммерческую тайну, скажу, что, например, в прошлом году ИнтерРАО целую часть своего оборудования зафиксировала в рублях на июль-месяц, и в течение года продолжала эти контракты осуществлять, понятно, что с оплатой в долларах, но по стартовым, фиксированным ценам в рублях. Это позволило заметно увеличить объемы продаж физических, но в долларах-то это было уменьшение, понимаете?Но и еще есть одна сложность. Конечно же, особенно в высокотехнологичной сфере в конечной продукции, в энергетическом машиностроении, в транспортном машиностроении, в авиастроении очень велика роль комплектующих. Они импортные. И они-то как раз в рублях очень сильно выросли даже благодаря курсу. Поэтому здесь палка о двух концах – надо видеть обе стороны медали.
И еще, конечно, немаловажный фактор... Мы так, уже тихонечко вам к санкционной теме приближаемся. Внешние заимствования, которые а) сокращены и затруднены в силу ряда политических решений, еще и обременены вот этим серьезным курсовым колебанием, которое произошло. А без инвестиционных ресурсов, без дешевых длинных денег понятное дело, что ни одно серьезное производство не развивается.
А.Соломин
―
Поскольку вы занимаетесь такой, внешнеэкономической деятельностью, исследованием и договоренностями, вы, наверняка, сталкиваетесь с позицией иностранных бизнесменов, иностранных компаний по санкциям. Вот, все-таки, что вы можете сказать? Они все ратуют за их отмену? Это разные мнения на этот счет существуют? Или что? Или они согласны с политикой?
А.Лихачёв
―
Ну, смотрите. Конечно, не хочется выглядеть как в советские времена про то, что все единогласно и так далее что-то заявляют. Я не могу взять на себя ответственность про единогласную какую-то оценку. Но все компании, с которыми работаем мы, это и, собственно, присутствующие здесь активные инвесторы в первую очередь из крупных европейских стран, с американского континента, с севера Америки я имею в виду, из США и Канады. Конечно, в неформальных разговорах критикуют санкции. Публично ведут себя по-разному, врать не буду. Наиболее активно выступают за отмену санкций немецкие компании, французские компании, финские компании, итальянские компании. Как ни странно, именно бизнес еврограндов, в общем, занял такую, достаточно однозначную позицию.
А.Лихачев:Все компании, с которыми работаем, в неформальных разговорах критикуют санкции.Не все высказываются публично
Но политика, все-таки, довлеет над экономикой, как известно, в нашем мире, поэтому не все из них высказываются публично на этот счет. Мы провели несколько серьезных мероприятий в Германии как в Берлине, так и в землях немецких, в частности, в Ростоке. Очень важно отметить, что фактически в решение конференций вписывалось мнение бизнес-ассоциаций, деловых кругов о скорейшем пересмотре и начале ослабления санкционной политики.
А.Соломин
―
А когда санкции только ввели, как раз вы, я помню, говорили, что несмотря на эти ограничения, многие европейские компании работают в Крыму. Ну, я имею в виду сейчас антикрымские санкции или крымские санкции (как угодно).За 2 года существования санкционного режима бизнес сворачивает или увеличивает свое присутствие на полуострове, или свою работу с крымскими производителями?
А.Лихачёв
―
Я не знаю тех компаний, которые демонстративно ушли из Крыма. Я не хочу называть имена компаний, которые продолжают свое присутствие там осуществлять постольку, поскольку они... Ну, для них это непростое решение и формально они могут также пострадать в силу принятых (НЕРАЗБОРЧИВО). Это в том числе известные мировые бренды, продолжающие работать.
А.Соломин
―
На свой страх и риск?
А.Лихачёв
―
Да, на свой страх и риск.
А.Соломин
―
А они не пытаются найти какую-то схему, выйти как российская компания туда?
А.Лихачёв
―
Ну, конечно, пытаются. Конечно, пытаются, да, да.
А.Соломин
―
Хорошо, тогда вернемся на секунду еще раз к торговым отношениям с Китаем, прежде всего. Есть еще с моего детства определенное предубеждение к китайским товарам, которые не отличались качеством. И вот сейчас, когда все понимают, что на российский рынок идет определенный рост китайских товаров, не скажется ли это?.. Ну, опасаются насчет их качества. Вы говорите, что высокотехнологичная продукция приходит оттуда. А уверенность есть в том, что она, действительно, хорошая?
А.Лихачёв
―
Смотрите, здесь нет общего правила. Я так понимаю, что вы сказали про свое детство – это, наверное, начало 90-х?
А.Соломин
―
Начало 90-х.
А.Лихачев: Мы будем развивать торговлю с Китаем. И не только потому, что временно для нас существуют проблемы
А.Лихачёв
―
Ну, мои дети тоже отчасти выросли на китайских продуктах. Но Китай начала 90-х и Китай 2015-16 годов – это два больших и разных Китая, как говорят в Одессе. Конечно же, колоссальное развитие получила китайская промышленность. Очень так, активно китайцы привлекали инвестиции. И создание брендов, предприятий мировых брендов на территории Китая под контролем, естественно, собственника товарного знака происходило за эти годы. Ну и китайцы сами, в общем, не стеснялись заимствовать технологии и заимствовать те или иные технологические решения. И сейчас, конечно, Китай поставляет самый широкий спектр продукции.Кто-то считает китайские товары оптимальными по соотношению цены и качества (скажем, автомобили). Кто-то считает их, наоборот, невозможными к употреблению в связи с коротким сроком обслуживания, скажем, необходимостью какого-то достаточно частого технического обслуживания специального. Это вопрос, на самом деле, вкуса и того, что человек хочет получить.
Скажем, если мы говорим об автомобильном рынке, он сегодня предлагает самую широкую линейку – от машин суперкласса и супернадежности, и суперцены до совершенно недорогих моделей и российских, и китайских, к слову сказать. Мы видим, как появляется большое количество китайских марок на российских дорогах. Они появляются не только в России, они появляются и в Казахстане, они появляются, кстати, и в странах Восточной Европы.
Поэтому, мне кажется, нынешний потребитель – это, все-таки, не потребитель образца начала 90-х, который за яркой этикеткой Адидас там или, я не знаю, какого-то продукта питания не видел реального положения дел. Сегодня есть возможность ознакомиться и с мнением потребителей в сети. И, кстати, электронная торговля развивается. Получить непосредственно от производителя продукцию по цене более низкой, чем в магазине.
Мы будем развивать торговлю с Китаем. И не только потому, что временно для нас существуют проблемы на европейском направлении. Кстати, вы извините, что возвращаюсь к европейской теме. Вообще говоря, российский экспорт в Европу в физических объемах достаточно заметно развивается.
А.Соломин
―
А с чем это связано?
А.Лихачев: Мы получаем прибыль. Товарооборот в рублях РФ и экспорт в среднем вырос под 30% за прошлый год
А.Лихачёв
―
За счет всего. Мы потом вернемся к Китаю, если позволите. На самом деле, никакая потребность в энергоресурсах в Европе не сократилась, и мы активно наращивали поставки в физическом выражении и сырьевого экспорта.
А.Соломин
―
Хотя, они пытались перейти на уголь.
А.Лихачёв
―
Да, они пытались перейти, но, тем не менее, факт остается фактом. У нас, если мы возьмем физические объемы, за последние месяцы они заметно выросли – более 5%. И, в основном, это в страны Европы поставки увеличились и сырой нефти, и газа. Понятно, что стоимость там немножко по-другому выглядит, но тем не менее.Кроме того, у нас были поставки продукции, которая как раз воспользовалась ценовым вот этим самым, ценовой выгодой, связанной с курсовой разницей, гандикапом, собственно, связанным с резким падением соотношения рубля и доллара. Может быть, не фундаментально, но заметно увеличились поставки автомобилей, бульдозеров, экскаваторов, сельхозтехники. В Европу, я подчеркиваю. Это я всё про Европу рассказываю.
А.Соломин
―
Произведенных в России?
А.Лихачёв
―
Произведенных в России, так точно. Сельхозпродукция поставлялась в Евросоюз достаточно активно. И у нас была просто такая прорывная поставка предприятия Т-Платформа в ФРГ суперкомпьютера на сумму больше миллиарда долларов в прошлом году.
А.Соломин
―
Всего?
А.Лихачёв
―
Да, да. Это целый комплекс.
А.Соломин
―
Ну, это хороший показатель.
А.Лихачёв
―
Конечно-конечно. Это большой показатель. Ну, для одной поставки, конечно, большой показатель.
А.Соломин
―
А вот если... Это, все-таки, исключительный случай суперкомпьютер.
А.Лихачёв
―
Да. И мы занимались этим не только с точки зрения, грубо говоря, инструментов поддержки, но и политически нужно было помогать коллегам препоны преодолевать на своем пути.
А.Соломин
―
А в росте физических поставок (при этом не в росте стоимости) какой плюс можно найти? Я имею в виду, что мы же не получаем за это больше денег, правильно?
А.Лихачёв
―
Почему? Получаем. Выручка более миллиарда долларов вполне реальна, и ее получила российская компания.
А.Соломин
―
Это за суперкомпьютер, вы имеете в виду.
А.Лихачёв
―
Да.
А.Соломин
―
Не, я имею в виду вообще в принципе за товары, которые мы продаем в Европу. Мы их продаем по меньшей цене сейчас. Мы получаем, точнее, за это меньше денег, правильно? А, собственно, за счет чего мы можем нарастить этот экспорт? Какой плюс это дает? Мы фиксируемся на рынке? Нам будет потом легче работать?
А.Лихачёв
―
Нет, смотрите. Во-первых, мы, первое, самое главное, получаем прибыль. И в рублях она растет. Конечно, если мы проанализируем товарооборот в рублях Российской Федерации и экспорт, он в среднем вырос где-то под 30% за прошлый год. Поэтому если говорить про валовую выручку компаний российских, наших экспортеров, то она весьма заметно увеличилась за прошлый год. Просто мы скромно об этом умалчиваем. Хотя, может быть, вы правы, об этом надо говорить чуть громче, потому что в рублях, конечно, товарооборот рос под 30% именно с точки зрения поставок российского экспорта. Но здесь, как бы, курс играет, ну, скорее во благо, чем вопреки.Но я могу сказать, что у нас в прошлом году физически объемы поставок в Европу увеличились в 5,7 раза, в Австрию – в 2,8 раза, больше 7% в Бельгию. В 2,3 раза в Болгарию, в 2,4 раза в Румынию. 20% в Словакию, понимаете? То есть у нас, на самом деле, весьма-весьма активная экспортная повестка в Европейский Союз. И несмотря на все принятые решения и санкции, подавляющее большинство стран с нами не заморозило или быстро разморозило торгово-экономический диалог и официальные встречи на уровне Межправкомиссий, на уровне групп высокого уровня по экономической политике, по приоритетным проектам.
А.Соломин
―
Вот, в эту тему, наверное, вопрос. Ангела Меркель не так давно сделала заявление о том, что она, все-таки, придерживается мнения о том, что нужно создавать единое торговое пространство от Лиссабона до Владивостока. Это свежее относительно заявление. Вот, на деле чувствуется, что это стремление в силе? Или мы сворачиваем?
А.Лихачев:Мы готовы к любому формату – как двустороннему «Евросоюз-Россия», так и с задействованием ЕврАзЭС
А.Лихачёв
―
Вот, немецких наших партнеров и во власти, и наших бизнес-партнеров... А, кстати, действует очень интересный формат – бизнес-платформа стратегической рабочей группы, своеобразная деловая межправкомиссия России и Германии. Так вот от них мы, конечно, слышим подтверждение и возможность двигаться в этом направлении.У нас нет с Брюсселем сейчас переговоров по экономической тематике.
А.Соломин
―
Ноль?
А.Лихачёв
―
Ноль. Закончились они таким, естественной смертью переговоров по ассоциации, если помните, Украины с ЕС, когда мой министр Алексей Валентинович Улюкаев вместе с комиссаром ЕС по торговле и, как ни странно, министром иностранных дел Украины обсуждал всё это в течение года. Мы проводили экспертные консультации, министры подводили итоги. Но это как-то, вот, потихонечку всё сошло на нет и больше разговоров нету.Не переназначен мой визави, ну, ушел существующий чиновник с этой работы. Не переназначен мой визави, сопредседатель, партнер для модернизации. Это был ключевой проект, межотраслевой проект по поддержке наших бизнес-контактов. Не идет диалог по снятию барьеров в нашей торговле.
На самом деле, специалисты между собой имеют контакты, и мы, например, по целому ряду вопросов в ВТО выступаем с европейцами единым фронтом и поддерживаем друг друга. То есть мы слышим, что хочет Брюссель, понимаем и, в принципе, готовы двигаться в этом направлении с точки зрения мировой торговой системы, общих правил. Но официальные сегодняшние еврочиновники не хотят пока переговоров. Может быть, что-то произойдет после сегодняшнего, завтрашнего дня, после визита господина Юнкера. Мы готовы к любому формату – как формату двустороннему «Евросоюз-Россия», так и с задействованием в этих переговорах Евразийского Экономического Союза, понимая, что мы передали ЕврАзЭС полномочия по торговле товарами.
Абсолютно права госпожа канцлер федеральный, ведь, если наше поколение не создаст вот эту самую среду безбарьерную для бизнеса, для услуг, для товаров, для инвестиций, ее создаст просто поколение следующее. И нет альтернативы этому.
А.Соломин
―
Или безбарьерная среда будет у европейского рынка с США, Трансатлантическое партнерство, о котором мы много слышим.
А.Лихачёв
―
Важную тему вы затрагиваете. Вообще в новой торговой архитектуре совершенно точно формируется центр под названием Транстихоокеанское партнерство.
А.Соломин
―
То, что уже подписано?
А.Лихачёв
―
Да. Он уже подписан. Есть проблемы с ратификацией, но думаю, что так или иначе счет идет на месяцы. Пока это зона свободной торговли с углубленным будущим, и впереди переговоры по углублению этой зоны свободной торговли. Но вообще говоря, это, конечно, прорыв. Это крупнейшее многостороннее соглашение в истории цивилизации, и в нем сделаны серьезнейшие закладки на будущее для именно той среды безбарьерной, о которой вы говорите. Будет очень тяжело это реализовать, но теоретически, что называется, возможно.Значит, второй центр, как бы, перебрасывает США через Атлантику мост в первую очередь инвестиционный, связанный с торговлей услугами, защитой интеллектуальной собственности в Европу. И там дискуссия намного сложнее идет, мы за ней внимательно следим. Нас информируют, кстати, многие страны-члены Евросоюза, с нами откровенно ведут переговоры на экспертном уровне. Там, конечно, далеко еще до того положения дел, которое есть в Тихоокеанском партнерстве. Но тоже понятно, что это возможность снять барьеры. Снять барьеры и сделать приоритетом интересы крупных компаний, возможность им на равных разговаривать с правительством по реализации своих проектов, защите интеллектуальной собственности.
Из этого выпадает большой кусок. Вот, из этой картины мира, где Россия, где Евразийский Союз, где Китай, где Индия и целый ряд стран, скажем, Среднего и Ближнего Востока. Ну, свято место пусто не бывает, и есть идея и она реализуется на уровне Евразийского Союза, в Китайской Народной Республике, на пространстве ШОС, видя в перспективе вступление в Шанхайскую Организацию и Индии, и Пакистана, мостить такое же...
А.Соломин
―
Объединение.
А.Лихачёв
―
...объединение, такое же пространство.Очевидно, что на первых этапах это будет, ну, такая, достаточно традиционная преференциальная торговая система. Но мы сделали китайским нашим партнерам такое предложение и имеем пока на экспертном уровне положительное решение о том, что нужно двигаться, конечно, более углубленно в этом направлении и привлекать наших партнеров по Евразийскому Союзу, по Шанхайской Организации к наращиванию этой мышцы.
Впереди, вы знаете, у нас саммит ШОС состоится в Узбекистане буквально в конце следующей недели. Потом визит президента в Китай. И я очень надеюсь, что как минимум на экспертном уровне мы начнем переговоры уже после этих мероприятий.
А.Соломин
―
Правильно я понимаю, что до украинского кризиса и Россия стремилась создать нечто подобное, объединение евразийское, объединение ЕАЭС уже с европейским рынком?
А.Лихачёв
―
Да, мы были к этому готовы. Я вам даже больше скажу, ведь, эта идея обсуждалась еще и в начале так называемых нулевых годов. И был целый, как бы, сценарий, целая драматургия всей этой истории. Наши европейские партнеры и поддержали нас на том этапе по вступлению России в ВТО, еще когда Проди был председателем Еврокомиссии. Были подписаны соответствующие соглашения с Евросоюзом, это рассматривалось как база для выстраивания этого преференциального партнерства.Но потом победила, все-таки, точка зрения, видимо, другая в европейской элите административной, что торопиться не стоит. Переговоры явно затягивались. Несколько раз на саммитах Россия-ЕС поднимался этот вопрос, но ни разу не был продвинут вперед. И на каком-то этапе мы просто поняли, что теряем время, и президент Российской Федерации, кстати, совместно с президентом Казахстана дали тогда очень четкую нам установку на более быстрое построение архитектуры евразийской. И мы пошли по этапам: Таможенный Союз, Единое Экономическое Пространство, Евразийский Союз, где уже 5 государств, и просто обогнали тот процесс, который не по нашей вине с Евросоюзом пока не продвигается никоим образом.
А.Соломин
―
Спасибо вам большое. Алексей Лихачёв, первый заместитель министра экономического развития. Алексей Соломин провел это интервью. Спасибо вам большое.