Выставка "Мы делаем радио!" в Мультимедиа Арт Музее - Ольга Свиблова, Владимир Фридкес - Интервью - 2015-11-21
21.11.2015
Выставка "Мы делаем радио!" в Мультимедиа Арт Музее - Ольга Свиблова, Владимир Фридкес - Интервью - 2015-11-21
Скачать
С. Бунтман
―
Добрый вечер. 18 часов, уже скоро 9 минут. Сергей Бунтман снова у микрофона. У нас сегодня такое внеочередное, вместо «Все така», мы сегодня поговорим о выставке, которая открылась в Мультимедиа Арт Музее на Остоженке, 16. Выставка про нас, «Мы делаем радио» там написано. И один из авторов этой выставки фотограф Владимир Фридкес у нас, скоро подойдет Ольга Свиблова, директор Мультимедиа Арт Музея. Владимир, добрый день, вечер и все остальное.
В. Фридкес
―
Здравствуйте.
С. Бунтман
―
Скажите, пожалуйста, сразу… вот сейчас мы еще опишем выставку, но скажите сразу: мы тяжелые клиенты?
В. Фридкес
―
Как все.
С. Бунтман
―
Ну, начинается, как все. Нет, мы не как все.
В. Фридкес
―
Вы делаете радио, а мы делаем фотографии. Как все. Ну, в смысле…
С. Бунтман
―
Нас много, вы один?
В. Фридкес
―
По моему богатому опыту, люди всегда сопротивляются. Хотя, с другой стороны, пришли сниматься – уже считай, что вы мои.
С. Бунтман
―
Сопротивление бесполезно.
В. Фридкес
―
Ну, до какой-то степени, да.
С. Бунтман
―
Дело в том, что выставка – это же не просто набор фотографий, набор даже больших замечательных черно-белых фотографий, которые можно разглядывать часами, и не только себя в судорогах нарциссизма, восхищаясь собой или, наоборот, видя в себе какие-то не те черты. А это все-таки единое целое. Понятно, что это делается не одним человеком, и не только автором собственно фотографий, но вот тот зал и та часть, где большие ваши черно-белые фотографии, где эховцы сняты, она же все-таки по какому-то принципу… или эта концепция вырабатывается по ходу дела?
В. Фридкес
―
По-разному. Я стараюсь, в принципе, мыслить сразу проектами, и были у меня разные идеи, которые по ходу как-то вот подготовки постепенно стали отметаться. И, в общем, кончилось все тем, чем закончилось, то есть, вот такой галереей портретов. Я бы сказал даже, что это не фотографии людей, как вот мы привыкли, что это вот на фотографии я. Мне кажется, что интереснее гораздо, когда ты создаешь образ. То есть, каждый снимок – это некий образ, но он разный может быть, кто-то может себе нравиться, кто-то не нравиться – это уже отдельный разговор, да? То есть, я себе не ставлю задачу угодить кому-то или не угодить. Я стараюсь сделать свою работу так, чтобы было интересно потом смотреть всем, как мне кажется, да? И мне самому в том числе чтобы интересно было их разглядывать.
С. Бунтман
―
А вы что-то можете новое узнать, вот когда они уже рядом и когда они уже вот в такой композиции висят напечатанные?
В. Фридкес
―
Что вы имеете в виду?
С. Бунтман
―
Для себя что-то новое про собственную работу или про тех людей, которые там изображены.
В. Фридкес
―
Что-то новое?
С. Бунтман
―
Да.
В.Фридкес: Это не фотографии людей, как вот мы привыкли. Каждый снимок – это некий образ
В. Фридкес
―
Да нет, наверное, что-то новое – нет. Я, пожалуй, только понимаю, удался проект или нет. И я даже развеску на самом деле не делал. Я как бы все придумал, у меня был какой-то план, но вот Ольга Львовна, которая опаздывает, хозяйка Медной горы, она так… в этот раз она так жестко наложила руки…
С. Бунтман
―
Есть замечательная фотография, как Ольга Львовна сидит вот так вот, как товарищ Жуков над картой баталии, сидит и смотрит над набором фотографий.
В. Фридкес
―
У меня вообще есть жесткое правило: я никогда никому ничего не показываю до того, как оно готово. И понимая даже, что это выставка в музее, я даже в этом случае… Ну, понятно, что директор музея должен иметь представление о том, что там будет. Но даже в этом случае я стараюсь по минимуму это делать. Но тут я как-то вот немножечко отпустил, и она там сама все придумывала. Мы по телефону, правда, консультировались.
С. Бунтман
―
Владимир Фридкис, вот здесь говорят, фоты на выставке, Владимир нам пишет. Да, фоты, естественно, я не знаю этого слова. +7-985-970-45-45. Значит: «Фоты на выставке самоценные, крепкого художественного уровня». Не, вот по поводу: в интернете их выложат когда-нибудь? Ну, у нас есть фотографии такие… как сказать? Выкладываются фотографии о фотографиях сейчас, если можно так сказать. Фотографии о фотографиях – это щелкнутые нашими не очень годными средствами, а иногда и годными фотографами, но фотографами репортажными. Вот как они висят, как-то под углом все получается. Я сам там снял и сына своего, чтобы показать ему, как это выглядит вообще. Он там получился замечательно.
В. Фридкес
―
Мне тоже интересно посмотреть на то, как это делается. Я обычно там в всегда со спины такой смешной.
С. Бунтман
―
Но это репортаж. А вот насчет того, что будут ли они в интернете. Лучше посмотрите на выставку. Я не знаю, а что для вас вот физически напечатанные фотографии, насколько это другое качество? От того, что вы смотрите в компьютере, от того, что…
В. Фридкес
―
Ну, это в любом случае другое. Но как бы, как я уже говорил или не договорил, я пытаюсь себе проект представить всегда в конечном виде. То есть, начиная даже фотографировать, я уже понимаю примерно результат, к которому я стремлюсь. То есть, я пытаюсь ситуацию, в том числе людей, которые сопротивляются, подогнать под какую-то свою идею. Ну, она может быть гибкой. Если я понимаю, что это невозможно по разным каким-то причинам… кто-то, мне кажется: вот хорошо бы человека снять с этой стороны. Он поворачивается, и я вижу, что у меня свет стоит так, что лучше его по-другому повернуть, да? Или он, не знаю, сел неудачно и по-другому очень долго. И, в общем, я перепридумываю очень быстро, но у меня все равно есть некая идея, я к ней стремлюсь. И эта идея заключает в себе в том числе и уже какой-то готовый результат. То есть, я сразу знаю, что это они будут черно-белые, я сразу знаю, что они будут темные. В основном они темные, как вы заметили. Ну, как бы для этого я определенные средства использую, и освещение, и так далее в студии.Более того, с точки зрения технологии, вся моя техника таким образом настроена, что видя их в компьютере, они на бумаге будут очень мало отличаться от того, что я вижу в компьютере. Но просто в компьютере я не могу их видеть вот в размере, целиком вот такими большими и так далее. И есть еще какое-то у материала благородство. Вот они напечатанные, специальный подбор бумаги. Вот я сразу жестко требовал, настаивал, чтобы это был именно этот материал, который использован, и определенный лак и так далее и так далее, потому что поверхность, она для меня очень большое значение имеет. И она вот такая мерцающая благородная, это очень приятно.
С. Бунтман
―
Да. Вот здесь что еще нам пишут? «Ваша выставка фотографий жизни «Эхо Москвы» намного интереснее и разнообразнее в Инстаграме. Зачем тогда выставка?» - вот нам пишет Александр.
В. Фридкес
―
Не было бы выставки, не было бы Инстаграма.
С. Бунтман
―
Ну конечно! Инстаграм – это следующая степень такого вот представления. Я поэтому говорю, что опубликованы в том же Инстаграме не фотографии, собственно, а фотографии о фотографиях – это совершенно другое.Дальше. Нам говорят: будет ли выставка в других городах? Это я очень сомневаюсь. Дмитрий, это мы спросим у Ольги Свибловой. «Фотография двух Бунтманов вместе там имеется?» - спрашивает Максим.
В. Фридкес
―
Нет.
С. Бунтман
―
Нет, не имеется. Там были другие сочетания. Там были ребята вот с детьми, ребята и девушки. Совершенно изумительная фотография Наргиз Асадовой с дочкой. Ой, какая она замечательная! Она какая-то совершенно такая по-разному летящая. Там вот Наргиз такая летящая, и чуть-чуть в другом девочка…
В. Фридкес
―
Ребенок, которому неинтересно, и он приходит, говорит: мам, пойдем отсюда сразу. Что мы тут делаем? И так далее. И это как бы занятно довольно, потому что, ну, вот особенно когда дети маленькие… я это, понятно, что нарочно делаю, такой приемчик, потому что мне надо было маму растревожить, и это такой легкий способ. Потому что приходит мама с маленьким ребенком, ребенок капризничает, а маме надо позировать, и она уже напряглась, и она все время пытается косить глазом, что там происходит с девочкой, а вдруг… а хорошо ли девочка в этот момент еще и выглядит, да? А как она получится на фотографии? Ведь это же на память. И это все создает такой постоянный дребезг какой-то между ними, какие-то странные отношения. И это камера вот просто вылавливает всегда, дальше только выбирай.
С. Бунтман
―
Как вот этот совершенно не косящий никуда, не следящий ни за кем полет получился – вот это просто такое чудо вот с Наргиз тогда получилось.
В. Фридкес
―
Но она же прямо супермодель.
С. Бунтман
―
Ну да.
В. Фридкес
―
Она идет, она летит.
С. Бунтман
―
Там вообще, на мой взгляд, вот некоторые там с удивлением смотрят на себя. Конечно, есть реакции такие, как в бессмертном «Незнайке», есть такие: вот ты, Незнайка, не умеешь рисовать. Меня ты плохо нарисовал, вот Гульку – очень хорошо. И Винтика со Шпунтиком – просто прекрасно. А ты, Незнайка, плохой художник. Конечно, есть такие. Как вы к этому относитесь? Как к неизбежности?
В. Фридкес
―
Нормально. Конечно, да, это нормально. И я бы сказал, что, например, с этой позиции вы, наверное, хорошие клиенты. Потому что хуже известных артистов в этом смысле, на мой взгляд, вовсе ничего нет, потому что…
С. Бунтман
―
Все время контроль идет?
О.Свиблова: Володя превратил в звезд каждое лицо «Эхо Москвы», он его проявил и выявил
В. Фридкес
―
… они в образе, они знают, как они хороши, с какой стороны. Мне это мешает, потому что я хочу быть полновластным хозяином на площадке. Я закрылся камерой, меня нет, я командую. Но там есть какие-то вот сложные взаимодействия между людьми в этот момент. И актеры, ну, молодые, поскольку они более тщеславны, они там как бы еще готовы, но тоже они боятся, а что ты меня… вот ты мне дал в руки детский пистолет – значит, ты меня дураком хочешь выставить. Ну, например. Как это будет выглядеть? Не глупо ли я буду смотреться? – они часто задают вопрос. Некоторые не задают вопрос, некоторые задают. А постарше, они всегда в образе, они играют сами себя. Это есть проблема, потому что это всегда… это отлично работает на телеэкране и так далее и ужасно на фотографиях, потому что это театрально и фальшиво всегда. И вот выбить из них это, заставить вот на секунду забыть, что он большой артист – это сложно. С людьми, которые работают на «Эхе», тут несколько проще, поскольку они не в образе. Но некоторые все-таки имеют о себе некое представление.
С. Бунтман
―
Ну, конечно, самые разные люди.
В. Фридкес
―
Чаще телевизионные люди, ну, и так далее. И они себя иногда не узнают: неужели… вот мне кажется, я или лучше, или я другая, я веселее, или я добрее, или еще что-нибудь. Но это неважно. Но это вот такой образ, к этому надо относиться спокойнее. Я привык.
С. Бунтман
―
«Было бы интересно, например, экскурсия по вашим…». У нас есть экскурсия по нашим… но, вы знаете, вы вот все вот в этой мельтешне нашей вечной совершенно, иногда веселой, иногда угрюмой… это совершенно другое искусство, другое представление. Я скажу, что выставка дает очень много. Если говорить о выставке в целом, пока не пришла Ольга Свиблова и не расскажет нам что-нибудь профессиональное и правильное про выставку, я расскажу все неправильное. Я расскажу, что встречают вот большие фотографии, и есть и фотографии в сочетаниях, и целый вот зал, разделенный почти на две части. И вот мы ходим и смотрим, и всматриваемся сами в себя, и смотрят гости, которые смотрят на нас, причем очень и очень пристально. И иногда очень точно подлавливают то, что в нас есть, и то, что сделал Владимир, например. Есть и другое, есть и такие вот яркие и веселые фотографии у нас, разделенные по нашим департаментам, есть в разных клетчатых образах всевозможные и референты, и продюсеры, и звукорежиссеры. И в этом есть какое-то такое и веселье, и задор…
В. Фридкес
―
Но это не мои уже, да?
С. Бунтман
―
Да-да-да, конечно, это Влада фотографии. И есть наш звук на выставке, на каждый год тщательно отобранный, и удивительные и очень острые вещи есть, связанные с нашими передачами и со звуком, и можно в наушниках послушать. Я видел фотографию Михаила Меня, который очень напряженно какой-то год слушал из политических. Видно, что он в это вслушивается. А там есть такие вещи, для нынешний времен вот которые трудно себе представить бывает.
В. Фридкес
―
Согласен.
С. Бунтман
―
Например, Александр Иванович Лебедь, который говорит о выборах в Чечне тогдашних и как избрали Масхадова. Это серьезные вещи. И от 91-го, когда был путч, и вплоть до 2014 года предыдущего.Вот здесь сразу срисовывают образы наши слушатели, те, которые посмотрели, и говорят: вот Таня… это имеется в виду Таня Фельгенгауэр, Евгений из Пензы пишет: Таня – персонаж Кэрролла. Ольга Евгеньевна – Царица ночи. Ольга Евгеньевна – это Оля Бычкова. Она там Анна Андреевна Ахматова одновременно.
В. Фридкес
―
Ну, потому что профиль.
С. Бунтман
―
Да, из полумрака профиль, но сразу это начинает играть. Я не знаю, но у меня такое ощущение, что там меняется, и вот этот черно-серый с нюансами фон, он меняется, какие-то разные эпохи нам дает.
В. Фридкес
―
Возможно. Я хотел вот к вопросу о том, как люди к себе относятся и так далее, два известных примера просто вспомнить из практики не моей. Две знаменитые есть фотографии. Портрет Маргарет Тэтчер работы Хельмута Ньютона, который он сделал очень быстро. И он сделал, и когда он хотел его повесить на выставку, он попросил ее дать разрешение, естественно. Премьер-министр все же, да? Она не пришла, прислала референта, который пришел и сказал: Маргарет фотография не понравилась, но вы можете с ней делать все что хотите. И с тех пор она была опубликована и показывалась не раз, это знаменитейший портрет великолепный, где она жесткая такая.И есть фотография Коко Шанель, которая уже совсем древняя старушка, работы Ричарда Аведона величайшего, где она совершенно черепаха Тортилла. Он ее снял снизу, с такой морщинистой шеей, вытянутой головой, но она вот такая занятная. Она никогда не простила ему эту фотографию и с тех пор с них не здоровалась до самой смерти. Но фотография вошла во все антологии, во все величайшие выставки, и она в музеях… те музеи, которые приобретали Аведона, она вот везде есть, это знаменитейший портрет. И смотреть на это невероятно интересно.
С. Бунтман
―
Но ведь не потому, что кто-то хочет…
В. Фридкес
―
Я к тому, что фотография, она живет уже своей жизнью.
С. Бунтман
―
Да. И фотография вот такая, она же делается не для того, чтобы увидеть у той же Коко Шанель, какая она теперь стала и так далее.
В. Фридкес
―
Нет, нет.
С. Бунтман
―
И это удивительно. Кстати говоря, я очень люблю актеров и актрис, которые остаются самими собой в разных возрастах и в разных обликах. Есть совершенно потрясающие. Для меня тот же самый Иствуд – это вообще человек, который…
В. Фридкес
―
Марлен Дитрих еще такая.
С. Бунтман
―
Марлен Дитрих такая была, при всей ее…
В. Фридкес
―
Но Марлен Дитрих, она сама про себя знала, как ее посадить, как поставить свет. Это вот не мой клиент точно, мы бы не договорились.
С. Бунтман
―
Ольга Свиблова. Пожалуйста, Ольга, вот сюда. Мы здесь все профессионально и все замечательно, все, что говорит Владимир Фридкес…
О. Свиблова
―
Володя, я думаю, он просто превратил в звезд каждое лицо «Эхо Москвы», он его проявил и выявил.
С. Бунтман
―
А я совсем непрофессионально рассказывал про выставку, какой она мне кажется в целом. Так что, теперь мы послушаем, какая выставка в целом, уже от того, кто в этом понимает по-настоящему, то есть от вас, Оль.
О. Свиблова
―
Ну, как? Во-первых, когда поступило предложение отпраздновать 25 лет «Эхо Москвы», все-таки это четверть века, у нас-то музей моложе, нам двадцать только на будущий год, но надо понимать, что это то, что называется «время новейшей истории» уже другой страны под названием Россия. И она реально вот все это время происходила под голос «Эхо Москвы». Потому что все-таки мы живем в стране новостями, и главное, что мы получали от «Эхо Москвы» - получали новости и мы получали комментарии. И, конечно, визуализировать голоса, которые звучали все это время, было довольно сложной задачей. И я могу сказать, что и команда «Эхо Москвы» замечательная, и Юлия Музыкантская, которая выступила, собственно, с инициативой и первая подключила к этому Володю Фридкеса и Влада Локтева. Это была огромная такая работа сделана уже до того, как мы получили материал. Хотелось, чтобы материал все-таки сохранил звуковую дорожку, и у нас есть такой замечательный домик, в котором есть 25 лет…
С. Бунтман
―
Да, домик с наушниками.
О. Свиблова
―
И мне кажется, что это очень важно, потому что мы с любовью подобрали к каждому из этих лет, мы подобрали фотографию, которую… в общем, 25 фотографий в какой-то степени собирают вот эту новейшую историю. И есть одна фотография, которая визуализирует год, и есть замечательные ролики, которые собрала команда «Эхо Москвы», которые звучат и которые нам напоминают, в общем, чем запомнились нам эти года. А тем, кто только сегодня начинает жить, это, в общем, замечательное напоминание про новейшую историю…
С. Бунтман
―
Да, и там есть много неожиданностей для них, и звуковых тоже.
О. Свиблова
―
Безусловно. Потому что и для нас самих, когда мы это переслушивали, это было удивительно. Поэтому если люди пойдут – а не пойти на выставку жалко просто, надо на нее идти, безусловно, и она недолго работает – то вот эти наушники надо одевать. И когда ты 25 наушников проходишь, то у тебя в какой-то степени вот этот образ новейшей истории, в которой мы живем сегодня, он собирается. И это очень важно. И есть, конечно, замечательный кабинет главного редактора…
С. Бунтман
―
Там элементы кабинета.
О. Свиблова
―
Очень важно, по сути дела, «Эхо Москвы» переехало на время в МАММ на Остоженку, 16. И у Венедиктова есть окно, это замечательное легендарное окно, через которое он как бы наблюдает, что происходит в стране. И мы на этом окне, где есть вид из окна, и спасибо галерее «Триумф» и, конечно, Диме Ханкину особое, его команда сделала совершенно замечательно, у нас это окно в полный размер сохранено, только на него еще идут…
С. Бунтман
―
Проекции.
О. Свиблова
―
… визуализированные новости. И это важно, потому что реально мы вспоминаем время. Поэтому «Эхо Москвы» и новейшая история России здесь соединились. И люди показывают, что, в общем, страна и ее история слагается из персоналий.
С. Бунтман
―
Ольга Свиблова, Владимир Фридкес, мы говорим о выставке «Мы делаем радио», которая идет в Мультимедиа Арт Музее до 29-го, да?
О. Свиблова
―
Она идет до 29-го, но 30-е – последний день.
С. Бунтман
―
До 29-го, но 30-е – последний день, хорошо. Так что, успейте, пожалуйста, за ту неделю.
О. Свиблова
―
И мы открыты до 9 вечера, это надо запомнить, все, кто в пробках застрянет.
В.Фридкес: Я пытаюсь ситуацию, в том числе людей, которые сопротивляются, подогнать под какую-то свою идею
С. Бунтман
―
Давайте мы прервемся на пять минут, потом продолжим.НОВОСТИ
С. Бунтман
―
Мы продолжаем разговор о выставке «Мы делаем радио» в Мультимедиа Арт Музее на Остоженке, 16. Директор музея Ольга Свиблова и фотограф Владимир Фридкес, один из авторов выставки об «Эхе Москвы», которая идет. Замечательные вопросы вы, товарищи, задаете. +7-985-970-45-45. Ну, что это такое? «А знаменитый минибар главного редактора был тоже перевезен?». Во-первых, кто вам сказал, что он мини? Кто сказал, что он мини? Во-вторых, нет, ну, нельзя…
О. Свиблова
―
Нет, у нас нет минибара.
С. Бунтман
―
Нельзя отдать.
О. Свиблова
―
Зато у нас вместе с этим кабинетом замечательным переехала доска славы, коридор славы «Эхо Москвы», где есть портреты за 25 лет всех тех, кто… не всех, но большинства, многих самых важных как бы действующих персонажей времени, которое отсчитывали программы «Эхо Москвы». Вот их портреты к нам переехали. И вот когда мы на них смотрим, безумно интересно…
С. Бунтман
―
Все видно.
О. Свиблова
―
У нашего музея есть программа «История России в фотографиях», и эта программа заканчивается на 2000-м году, потому что вот эту новейшую историю мы стараемся сейчас подождать, пока дистанция поможет нам подойти к ней спокойно. И то, что «Эхо Москвы» дало нам возможность в какой-то степени совсем вот только прикоснуться, только штрихом, это очень важно. Это время, которое еще не остыло. С другой стороны, так как процессы исторические сейчас развиваются со скоростью, когда вот название серии художника Тимофея Парщикова «Burning News», «Горящие новости» – это правда, потому что одна новость забивает другую. Вот оказывается, что три года, пять лет, десять лет – это уже колоссальная дистанция.
С. Бунтман
―
Конечно, колоссальная.
О. Свиблова
―
И раньше история, конечно, развивалась совершенно не с такими темпами. И вот эти портреты… ну, я не говорю, что мы видим молодыми многих людей, которых мы знаем сегодня совершенно в других позициях, и они сегодня по-другому выглядят. Как известно, мы выглядим, как мы живем. Это очень интересно, и сами эти лица определяют нам, кто делает историю. Потому что историю делают только личности. И в этом тоже был аромат и смысл этой выставки. С одной стороны, Володя Фридкес и Влад Локтев, они дали нам персоналии тех, кто своим голосом, кто своим радио… потому что как только что-то случается, мы первое, что делаем – мы нажимаем на кнопку радио, мы пытаемся понять, мы знаем, где мы ищем обзор событий. А с другой стороны, это все делается, конечно, личностями. И то, что эти личности оказались вот квинтэссенцией, и своей энергетикой, и своими характерами чрезвычайно разными визуализированные – вот это очень важно. Потому что каждый образ, «Эхо Москвы» 25 лет, и команда, несмотря на то, что она меняется, конечно, она все равно в своих основных персонажах, она остается.
С. Бунтман
―
Да, Ольга, вот мне, знаете, что было невероятно жалко, конечно? И вот у меня просто сняли с языка, здесь Максим написал: «Как жаль, что Борис Васильевич Алексеев не дожил до юбилейной фотосессии». Конечно, когда мы вспоминаем наших товарищей, которых уже нет, и я себе представляю… первое, что я себе представил – конечно, какой бы был изумительный, и разный, и шикарный Борис Васильевич Алексеев. Черкизов, вот что бы у нас было с Черкизовым, здесь было бы, в каких бы образах и как бы он выглядел, еще с опытом нынешнего времени…
О. Свиблова
―
Важно, что вот эти съемки, они проходили свободно, и они проводили – я не боюсь этого слова – весело. Потому что каждый человек не боялся. Мы все боимся камеры, когда всерьез делают наш портрет, мы все застываем в каких-то, я бы сказала, часто совершенно нам не свойственных в жизни позах, потому что это не модели, это не актеры, которые привыкли к тому, что на них направлена камера. И выявить человеческое, вот это личностное для каждого из двух авторов, которые нам показали эту галерею – это была очень трудная задача. И, мне кажется, она получилась. И если у Влада Локтева все в фирменной форме, которую завел Венедиктов, все в клеточку…
С. Бунтман
―
В тартанах все, да, да.
О. Свиблова
―
Так что, я даже тоже нашла себе рубашечку в клеточку…
С. Бунтман
―
Да-да-да, на открытии.
О. Свиблова
―
… на открытии, потому что я готовилась к этой клеточке. Но, понимаете, это очень важно. Вот даже эта клеточка, в отличие от фрака, который тоже умеет прекрасно носить главный редактор «Эхо Москвы», и периодически, не очень часто…
С. Бунтман
―
Смокинг. Фрак он не носит.
О. Свиблова
―
Нет, он носит смокинг, он и в смокинге хорош. Но то, что есть эта клеточка – это рабочая, это комфортная, это одежда, которая тоже выражает стилистику людей, которые делают эти новости, которые, собственно, для нас делают историю нашей страны, в том числе это важно. Поэтому мне кажется, что все сошлось, и сошлось замечательно, что выставка «Эха Москвы» и вот этой нашей новейшей истории, она идеально соединилась с двумя другими большими выставками…
С. Бунтман
―
Да, вот я как раз хотел спросить: вот как, не вставная ли, не вставной ли номер, не отдельный номер?
О. Свиблова
―
Нет, мы долго думали. Мы, вообще говоря, в какой-то момент у меня было запланировано, что мы продолжаем дивного и чудного божественного Пашу Пепперштейна, и потом мы поняли, что уж если мы дотронемся до этих горящих новостей новейшей истории через выставку «Эхо Москвы», то она встанет в абсолютно правильном контексте. Потому что Михаль Ровнер, звездная, гениальная, у которой выставки сейчас, я не знаю, от Лувра до… ну, мне трудно сказать, я не буду говорить Же-де-Пом, я не буду перечислять все крупнейшие музеи современного искусства. Но Михаль Ровнер с ее сумасшедшими невероятными инсталляционными работами, где оживают картины и где реальные люди, потому что это реальные съемки, вот эти тысячи-тысячи людей, которые, взявшись за руки, проходят мир, и где на одной из ее центральных работ появляются сначала силуэты вот… ну, всегда мир стоит на женщинах, он не только на русских женщинах стоит, он и на арабских женщинах стоит, на французских женщинах стоит. Потом эти силуэты уходят, и по земле, вот через тебя идут эти люди. Я просто… я каждый день перед работой – это последние дни, тоже до 30-го числа Михаль Ровнер – я стою, как эти персонажи, как эти силуэты, и мне кажется, вот я поднимаю руки, через меня идут люди, которые были до меня, которые живут сегодня со мной, которые будут жить, может быть, после нас, если мы каким-то бережным путем, понимая, что мы часть биоценоза, мы часть мира… нельзя думать, нельзя обсуждать только страшный теракт русского самолета и взрывы в Париже. Вот я просто была в трехстах метрах от этих взрывов, а мой ребенок – в семидесяти метрах в момент, когда они прозвучали. Нельзя забывать, что до этого только что прогремели взрывы в Бейруте, а что в Ираке они идут каждый день, что эти горящие точки планеты…
О.Свиблова: «Эхо Москвы» и новейшая история России здесь соединились. Страна и ее история слагается из персоналий
С. Бунтман
―
Да вон в Мали вчера в Бамако.
О. Свиблова
―
Понимаете, вчера Бамако. Мы должны понимать, что это единая земля, по которой могут пойти трещины. И вот эти кракелюры, которые идут по огромному экрану, это двадцатиметровый экран, проекция Михаль Ровнер – это, наверное, самое эпическое, самое стоическое. Я не беру слово «трагическое», я говорю «стоическое», потому что жизнь – это, в общем, переход, переход от момента, когда мы пришли в этот мир, и мы из него уйдем. Но вот эту жизнь мы как-то должны нести с каким-то достоинством, понимая, что мы все-таки в цепочках, взявшись за руки. И мне кажется, что это прекрасно соединяется с «Эхо Москвы».И замечательная работа группы AES+F. Вот буква F – Володя Фридкес с нами сидит. Арзамасова, Евзович, Святский. Которые сделали диалог со средневековыми гравюрами. И Средневековье, как известно из работ нашего величайшего ученого, которого знает весь мир, Бахтина, вот это карнавальное перевоплощение принца и нищего, powerful и emerging, мужского и женского, природы и человека, который думает иногда в запальчивости, что он царь земли и что он может в одиночку что-то сделать. Вот эти выставки все вместе показывают, что это абсолютная иллюзия. И они добавляют одну важнейшую оппозицию. А я уже боюсь группу AES+F, потому что они, как правило… они в 96-м году ставят «Исламский проект», и потом происходит 11 сентября. Они начинают за четыре года и заканчивают к лету 2008 года «Пир Трималхиона» – и случается мировой кризис, потому что мир реально увяз в нарциссическом кайфе только потребления, самолюбования и того, что нам внушают, что мы должны любить себя. Библейски мы должны… возлюби ближнего, как себя самого. Вот ты сначала ближнего возлюби, а потом оказывается, что гораздо сложнее возлюбить самого себя. Но когда отрезается вот эта вторая часть, то мы все должны были любить сами себя. Вот мы попали в этот кризис, который до сих пор еще по-настоящему не начался.
С. Бунтман
―
Да.
О. Свиблова
―
И они добавляют оппозицию. Новое поколение, молодежь и старики. И они вступают в бесконтактный бой. И это фантастически я этого боюсь, но я понимаю, что очень скоро мы, которые жили какой-то все-таки целостной картиной мира, которую нам вот с ее ощущением библейского времени, времени до, времени доисторического, исторического и времени будущего собирает Михаль Ровнер, что дети, которые сегодня с восьми месяцев уже сидят и понимают, что им найти на планшете, и они там пальчиком тычут… и они гораздо более вместе с этим экраном живут, чем они живут просто с физическим контактом со своими родителями. У них будет другая картина мира. И у них не будет ни новейшей, никакой истории, они будут жить только в настоящем. Жизнь в настоящем – это жизнь без будущего, потому что только прошлое дает нам возможность…
С. Бунтман
―
Надеюсь, что нет, надеюсь, что нет, потому что…
О. Свиблова
―
Я боюсь AES+F. Если они придумали и поставили, то лучше мы будем готовиться, чтобы это не случилось.
С. Бунтман
―
Там для меня есть поразительно оптимистичные вещи в той же работе. Там есть вещи, которые просто я бы хотел, чтобы были.
О. Свиблова
―
Я могу сказать, что то, что иногда полезно со своего места, к которому ты прилип, где ты powerful или ты emerging, посмотреть на место другого и поменяться хотя бы мысленно своими позициями. Мы начнем, конечно, лучше понимать друг друга, это очевидно, и очень многих проблем не будет, по крайней мере возникнет диалог, который даст возможность их решить.
С. Бунтман
―
Проблемы всегда будут. Самое главное – как их преодолевать.Я напоминаю, Ольга Свиблова и Владимир Фридкес у нас в гостях. Тут постоянно идут вот впечатления. Еще раз повторите, до 21 можно?
О. Свиблова
―
Наш музей открыт до 9 часов вечера. С 12 до 9 вечера.
С. Бунтман
―
До 9, да, до 21.
В. Фридкес
―
В 9 закрывается. То есть, это надо прийти в 8, например…
С. Бунтман
―
Ну, чтобы успеть, да. В 9 уже все.
В. Фридкес
―
Там много выставок, чтобы все посмотреть.
О. Свиблова
―
И у нас прекрасная выставка Паскаля Кольра, который просто вот такое новое воплощение визуальное, я бы сказала, Сент-Экзюпери. Мы недавно открыли, у нас стоит дивная фотографическая выставка Андрея Баскакова, создателя Союза фотохудожников, что было важно. Не надо забывать, что двадцать лет назад мы еще жили уже в новой России, но со старым списком, со старым рейтингом профессий. Вот профессия «фотограф» приравнивалась к профессии неквалифицированного рабочего.
В. Фридкес
―
Как хорошо я это помню все.
О. Свиблова
―
И вот Володя наверняка это помнит, когда фотографу могли пришить статью «Тунеядство». И создание Союза фотохудожников силами Андрея Баскакова, который был сам потрясающим тончайшим фотографом, и его выставка вот так же точно до 30-го числа у нас открыта, поэтому до 30-го надо просто спешить и посмотреть, она тоже очень важна.
В. Фридкес
―
Я дворником работал просто специально. Числился.
О. Свиблова
―
Два дворника. Числился. А я работала.
В. Фридкес
―
Чтобы заниматься фотографией, которую я пытался продавать – и за это тоже могли наказать.
О. Свиблова
―
Да.
В. Фридкес
―
Было дело.
С. Бунтман
―
Еще нам говорят вот свои впечатления: «Из того, что видел в интернете, самая потрясающая – Майя Лазаревна». Майя Лазаревна – это вообще шок выставки.
О. Свиблова
―
Это шок выставки. Мы ее развешивали, это я… просто вот ночная развеска, у тебя же вот как у куратора… у меня над выставкой работала и Юля Музыкантская, и Анечка Зайцева, которая, я не знаю, как просто, создала возможность, кстати, визуализировать сайт «Эхо Москвы», потому что очень многие люди не просто слушают, а именно по сайту живут с «Эхом Москвы». Вот когда каждый отдел, когда становится понятным, что за кулисами. Но без звукотехников не бывает, без референтов, без огромного количества людей, которые вообще даже голосами не звучат, но без их труда…
С. Бунтман
―
Там такие получаются они вот удивительные, вот именно удивительные каждый раз. Вот удивительные у нас все получились.
О. Свиблова
―
Да. Вы знаете, в Советском Союзе была такая практика снимать рабочие профессии. Вот у нас были, я не знаю, рудокопы, у нас были монтажники-высотники. Но никто никогда не думал, что можно визуализировать радио. И мне кажется, это случилось.
О.Свиблова: Эту жизнь мы должны нести с достоинством, понимая, что мы все-таки в цепочках, взявшись за руки
С. Бунтман
―
Мы знаем фотографии: сидит Левитан читает. У меня даже есть фотография радийная, у меня она на обложке моей страницы программы «Вот так. Звук истории». Сидит с бумажкой за радиомикрофоном королева Елизавета, такая вот молодая королева Елизавета сидит и выступает с речью. Но вот сделать то, что происходит, вот в такой вот ячейке, такой странной и все время движущейся, и вечно болтающей, как мы – это удивительно.Ну, Баблоян, конечно, Баблоян – да…
О. Свиблова
―
Майя Пешкова, просто все слышат самый молодой голос «Эхо Москвы», и потом ты приходишь и видишь гранд-даму, вот то, что называется femme de classe. Вот бывают женщины, на которых просто порода, она есть.
С. Бунтман
―
Это замечательно. Мы всегда видим Майю за работой, например, которая всегда что-то делает, что-то приносит, что-то монтирует, свои эти замечательные «Непрошедшее время», говорит с гордостью, кого она записала. Потом приносит книжки для детей и спрашивает разрешения, чтобы мы… И вдруг вот здесь…
О. Свиблова
―
За последнее время привыкли слово «интеллигенция» говорить в каком-то жутком унизительном и уничтожительном таком смысле. На самом деле культура, которая преображает человека – все-таки мы действительно выглядим, как мы живем – она на людях оседает. И Майя Пешкова, она в этой съемке оказалась просто носителем этой удивительной культуры, этой миссии. Потому что интеллигент – это не человек, который обладает набором знаний, нет. Это человек, у которого есть…
С. Бунтман
―
Это проникновение еще.
О. Свиблова
―
… это установка того, что он все-таки думает о других чуть больше, чем думает о себе. У него есть это целостное видение. Поэтому соединение «Эхо Москвы», Ровнер, «Перевернутого мира» AES+F, удивительной исторической съемки Андрея Баскакова… Даже там, где он снимает пейзаж, мы понимаем, что это пейзаж 70-х, это не пейзаж 90-х…
В. Фридкес
―
Это очень важно в фотографии, чтобы чувствовалось время. Я считаю, что без этого вообще она не может существовать в принципе.
С. Бунтман
―
И очень хорошо, что мы в таком контексте существуем сейчас, вот выставка про нас. Мне это, например, было удивительно и очень приятно, что в таком контексте постоянно и движущегося времени, и… Но вот когда… вот я говорил, что здесь у Владимира там замечательно вдруг появляется через людей, вдруг мы соотносимся с какой-то эпохой, вдруг соотносимся с какой-то эпохой. И вот здесь принципиальное отличие от того, когда, знаете, вот эта дошедшая уже до пароксизма мода сниматься в каких-то исторических костюмах…
В. Фридкес
―
Это то, что я ненавижу.
В.Фридкес: С людьми, которые работают на «Эхе», несколько проще, поскольку они не в образе
О. Свиблова
―
Это невероятная мода. Мне кажется, что это бредовый жанр.
С. Бунтман
―
Между прочим, мне кажется, это прямые наследие…
О. Свиблова
―
Хотя Владик Мамышев-Монро достигал в этом невероятных…
В. Фридкес
―
Это другое.
С. Бунтман
―
А вот такие бытовые штуки вот эти: сделаем вас в любом образе в любой эпохе – это наследники вот этого физического вставления в дырочку, где нарисован… где русалка, а где Геркулес.
О. Свиблова
―
Но зато, посмотрите, вот эти… вот Володя Фридкес создает образ, и я не буду говорить, что это фотография, это просто по-настоящему огромные образы собирательные, когда мы видим ту же Майю, я не знаю, того же Венедиктова, который, по-моему, сам себя бы не узнал на этом портрете, потому что это, в общем, очень большой человек. И он там оказывается вышедшим из всех ролей…
С. Бунтман
―
Там много чего, там замечательно.
О. Свиблова
―
Понимаете, там каждый персонаж – это не знаю что. И одновременно мы видим эти замечательные снимки. И, насколько я помню, мы делали с вами же выставку, потому что у вас фотографом работал мальчик, который погиб очень рано…
С. Бунтман
―
Сережа Абраменков.
О. Свиблова
―
Да.
С. Бунтман
―
Он основал эту нашу… в 97-м году.
О. Свиблова
―
И я просто помню, что мы делали эту выставку, вот он снимал, у него была одна секунда, потому что гости, выскакивающие из студии «Эхо Москвы», они бегут тушить. Они не только дают эти новости, которые становятся горящими, они бегут тушить, это были все люди, включенные в процесс. Но когда мы сейчас видим их лица, поразительно, потому что мы не могли выбрать, этих лиц гораздо больше. И я кричу: Людмила Ивановна Швецова! Потому что кусок нашей жизни, нашего музея прошел с Людмилой Ивановной Швецовой, которая была вице-мэром, отвечавшим за культуру в городе Москве. Мы видим Ивана Демидова молодым. Боже, я не говорю, что он просто другого цвета, он совсем другой.
В. Фридкес
―
У меня есть смешной Демидов тоже того времени.
О. Свиблова
―
И он совсем другой, понимаете? Когда мы видим молодого Чубайса, когда мы видим людей, которых сегодня помним только…
С. Бунтман
―
У нас были невероятно схваченные моменты. У нас был…
О. Свиблова
―
Вот они не позировали вообще, у них не было времени.
С. Бунтман
―
Был Березовский, удушающий микрофон, тянущийся к микрофону. Был замечательный... нет на выставке, но у нас есть актер Николай Николаевич Волков, который пытается справиться с наушниками. И с одним вот таким… Николай Николаевич, и вот пытается что-то услышать в этом наушнике, что-то таинственное такое. Сережу очень жалко, он бы… кстати говоря, он бы вырос в очень хорошего фотографа…
О. Свиблова
―
Безусловно. Потому что сейчас, когда мы смотрим на эти кадры, они настолько живые, и вот каждый человек привязан к какому-то времени. Это за 25 лет съемка каждого… У нас нету дат, у нас нет даже подписей, но мы эти лица узнаем по времени. Потому что 92-й, 97-й – это не 2007. Это понятно по лицам, понимаете, по их выражениям.
С. Бунтман
―
И по выражению лиц, и по всему.
О. Свиблова
―
При этом это же моментальный кадр, люди встали и выскочили…
С. Бунтман
―
Я когда вижу Евтушенко вот в своем пиджаке таком, я сразу вспоминаю голос Рафика Нишановича Нишанова, который говорил: прошу депутатов не являться в прогулочной косоворотке здесь. На съезде, когда он Евтушенко говорил.
О.Свиблова: Выявить человеческое, личностное для каждого из двух авторов – это была очень трудная задача
Чудесная Ольга Журавлева была, про которую все пишут разное: она и Вера Холодная там, и Маргарита. У меня было сразу… это спектакль Мейерхольда 31-го года «Список благодеяний», Зинаида Райх. 31-й год. Абсолютно точно.
В. Фридкес
―
Удивительно при этом, что… но как бы ничего специально…
С. Бунтман
―
Но вы этого не строили.
В. Фридкес
―
Я специально этого не делал, просто она вошла в кадр, и оно сразу все понятно с ней. Вот там у нее такие глаза, и все ясно, что происходит, и все. Дальше только чуть-чуть направить, чтобы руки, поворот головы.
С. Бунтман
―
И вот еще мой герой, здесь выступавший Широков, совершенно мой герой, который не только просто он там хайлендер, такой горец в килте и в гленгарри и вообще в каких-то таких вот странных очках…
В. Фридкес
―
С каким восторгом он рассказывал про каждую штучку, которую он с собой принес!
С. Бунтман
―
Но при этом еще и эпоха немножко другая, потому что он здесь, и вдруг сыграл… и задник совершенно другой. И вдруг фотография… из павильона вот этот шотландец, который вот в каком-то павильоне снят…
В. Фридкес
―
Он этнографический такой получился чуть-чуть.
О. Свиблова
―
Понимаете, когда за человеком стоит страсть, потому что эту страсть к этому своему образу он принес, потому что это его страсть. Жить, с одной стороны, новостями, которые каждую минуту меняются…
С. Бунтман
―
А Женька с регбийным мячом и в майке «Ньютон Хит»!
О. Свиблова
―
Да. Иметь эту свою страсть… страсть и профессионализм делают человека.
В. Фридкес
―
А мы заканчиваем?
С. Бунтман
―
Мы заканчиваем, потому что пришел вышеупомянутый Широков, нас всех выгоняет. Спасибо большое. До 29-го числа выставка. Остоженка, 16, Мультимедиа Арт Музей. Всех просим, с 12 до 9…
О. Свиблова
―
До 30-го, до 30-го.
С. Бунтман
―
До 30-го.
О. Свиблова
―
До воскресенья включительно. Да, приходить надо заранее, но все-таки успейте нормально без давки.
В. Фридкес
―
А можно мне повалить тех, кто мне помогал хотя бы?
С. Бунтман
―
Ну, уже нет, все. Надо было раньше.
В. Фридкес
―
Я не знал, как в тему влиться в эту.
С. Бунтман
―
Спасибо.