Сергей Кириенко - Интервью - 2015-06-19

А.Венедиктов― Сергей Кириенко, глава «Росатома» у нас в эфире «Эха Москвы». Добрый день, Сергей.

С.Кириенко― Добрый день.

А.Венедиктов― Сергей, вы сегодня подписывали соглашение с Саудовской Аравией. Получается, что вы поставляете Ирану ядерные технологии. Будете поставлять их сопернику на грани войны ядерной. Вы – поджигатель войны?

С.Кириенко― Нет.

А.Венедиктов― Две атомные державы, две атомные бомбы и друг на друга. В результате вашей деятельности.

С.Кириенко― Исключено, потому что мы ни с кем не сотрудничаем по теме атомной бомбы, и вообще базовый принцип нашей деятельности заключается в жесточайшем соблюдении требований нераспространения не просто оружия, а любых технологий, которые позволяют приблизиться к оружию. Это принципиально... И вы знаете, любопытная вещь: при сооружении атомной станции в Иране по российскому проекту наши решения активно поддерживали США. Знаете, в конце концов, право на доступ к благам мирного использования атомной энергии не может быть монополией нескольких стран – это невозможно. Если такую монополию попробовать устроить, то у всех остальных стран появляется право сказать «А пошли вы все. Вы пользуетесь дешевой атомной энергией, мы тоже хотим».

Поэтому мы придумали конструкцию, когда «мы строим атомную станцию в Иране. А вот для того, чтобы исключить технологии двойного применения, мы всё топливо на эту атомную станцию произведем в России и поставим готовое, а отработанное топливо на переработку тоже заберем к себе».

А.Венедиктов― Объясните, как это связано с возможностью производства оружия? Почему вокруг топлива всё это?

С.Кириенко― Да. Очень просто. Для того чтобы создать оружие ядерное, нужно одно из двух вещей. Ты либо должен получить высокообогащенный уран. Ну а это центрифужная технология обогащения урана. Просто для того, чтобы сделать топливо для атомной станции, уран надо обогатить до уровня 4,5-5%. А чтобы сделать бомбу, до 90%.

А.Венедиктов― Так?

С.Кириенко: Мы не поставляли, и не будем поставлять технологии, даже теоретически приближающие к ядерному оружию

С.Кириенко― Но, в принципе, это одна и та же центрифуга, просто больше времени, сложнее технология. Поэтому когда Иран или любая другая страна начинает осваивать центрифужную технологию, все остальные напрягаются «А не включит ли он потом эти центрифуги не только для топлива для атомной станции». Если мы поставляем готовое топливо, такого риска нет.

Второй способ создать бомбу – это плутоний. То есть можно сделать бомбу не на высокообогащенном уране, а на плутонии. Плутоний автоматически образуется в ядерном топливе в...

А.Венедиктов― Вот возникло топливо. Вопрос топлива. Здесь, да?

С.Кириенко― Да, совершенно верно. Если вдруг возникает химическая переработка топлива... В нем, конечно, уран не военного назначения, но это уже дальше вопрос технологии его очистки. Поэтому если мы забираем отработанное топливо на переработку к себе, значит, весь плутоний из него будет выделен внутри Российской Федерации, ну и мы его положим в соответствующее хранилище и ни у кого в мире нет опасений по поводу рисков его применения. Здесь всё понятно: Россия исполняет...

А.Венедиктов― Непонятно одно. И Саудовская Аравия, и Иран имеют огромные запасы полезных ископаемых, газа и нефти. Зачем им ядерные технологии?

С.Кириенко― Очень, на мой взгляд, понятно. Знаете, неправильно, на мой взгляд, говорить о том, какая технология получения энергии абсолютно лучше другой, да? Существует понятие оптимального топливно-энергетического баланса. То есть правильнее для любой страны для себя посчитать, какую долю ты хочешь получать за счет сжигания угля, нефти или газа, какую долю за счет гидроресурсов, если они у тебя есть. И какую долю ты хочешь получить за счет возобновляемых технологий или не связанных с сжиганием углеводородов таких как атомная или солнечная, или ветряная энергия.

Каждый находит свой баланс оптимальный. В России атомная энергетика сегодня – порядка 17%. Оптимально, мы бы считали процентов 25. Каждая страна ищет этот свой баланс.

И то, что сегодня о сооружении атомных станций заявляют страны, обладающие огромными запасами углеводородов, это, на мой взгляд, абсолютное подтверждение конкурентоспособности атомной энергетики. Все же деньги считают. Саудовская Аравия, с которой мы подписали соглашение, заявила о программе сооружения 16-ти энергоблоков.

А.Венедиктов― Что это значит? 16 – это много, мало?

С.Кириенко― Это очень много. Каждый блок сегодня, ну, минимум тысяча мегаватт. Ну, от 1000 до 1200 мегаватт. Ну, то есть это означает там под 20 гигаватт установленной мощности атомных электростанций. Это очень много. И это означает, что Саудовская Аравия, одна из самых обеспеченных углеводородами стран в мире, тем не менее, в своей собственной энергетике считает крайне важным развивать атомную энергетику.

Причины простые. Ну, во-первых, атомная энергетика конкурентоспособна, то есть она просто дает конкурентоспособную дешевую стоимость киловатт-часа произведенной электроэнергии. Это первое.

Второе, она задает очень высокую предсказуемость и долгосрочность, потому что, даже будучи Саудовской Аравией или Россией, или Ираном со своими собственными запасами, с углеводородами, ты не в состоянии предсказать, сколько будет стоить киловатт-час электроэнергии через 10 лет, через 20. Мы все наблюдали за последние 10-15 лет, и прогноз цены на нефть 150 и разговоры про 200, и падение до 50, и разговоры про то, что 20-30. А в производстве на тепловой станции в цене электроэнергии основная доля – это стоимость сырья.

А.Венедиктов― Ну да.

С.Кириенко: Право на доступ к благам мирного использования атомной энергии не может быть монополией нескольких стран

С.Кириенко― И это означает, ты строишь газовую станцию, но ты не знаешь, какая у тебя будет цена киловатт-часа через 10 лет. А под это экономика всех инвестиционных проектов выстраивается.

В чем уникальное преимущество атомной станции? Мы можем посчитать и гарантировать стоимость киловатт-часа электроэнергии на 10-20 лет вперед. Потому что в производстве электроэнергии на атомной станции стоимость природного урана – это всего 4-5% от стоимости электроэнергии. То есть уран поменяется в цене в 2 раза, потребитель электроэнергии ничего не заметит. Это второй аргумент.

Третий аргумент очень важный, это, конечно, технологический уклад. Мне часто приходится разговаривать с руководителями правительств стран, которые заказывают нам атомные энергоблоки, и каждый из них говорит о том, что он, заключая с нами контракт, рассчитывает не просто получить атомную станцию, то есть некий источник, производящий киловатт-часы (хотя, это тоже здорово), он рассчитывает на то, что, включившись в сооружение атомной станции, страна переходит на новый технологический уклад, потому что это требования к подрядчикам, которых мы нанимаем на местном уровне. Мы их обучаем, мы их квалифицируем. Это требует у них другого качества подготовки специалистов. Их предприятия осваивают соответствующий уровень технологий, образование в стране меняется. То есть технологический уровень в стране в целом подымается.

А.Венедиктов― Сергей Кириенко у нас в гостях. Но существуют и риски, и можно выделить два основных риска. Это, если технологически поднимается страна, возможность распространения атомного оружия. И второй риск – это возможность катастрофы. И мы видим, что правительство Германии принимает решение об отказе от атомной энергии, да?

С.Кириенко― Правда продолжает при этом эксплуатировать атомные станции.

А.Венедиктов― Тем не менее, риски, да? Давайте я вам назову слово «Фукусима» и «Чернобыль».

С.Кириенко― Да. Да.

А.Венедиктов― И вполне достаточно нам за XX-XXI век. Вот, в этой связи, когда вы взвешиваете доход (я не имею в виду денежный, а плюсы) и риски, почему к рискам такое пренебрежение?.. На Востоке, я имею в виду Саудовскую Аравию и Иран. Просто жизнь человеческая ценится меньше?

С.Кириенко― Да нет, конечно. Ну, почему пренебрежение?

А.Венедиктов― Ну, пренебрежение.

С.Кириенко― Нет, конечно. Категорически не согласен с вами. Никакого пренебрежения здесь нет. Знаете, пренебрежение было бы в одном случае – если бы кто-то из наших заказчиков сказал бы «Знаете, нам не надо дорогую станцию последнего поколения...»

А.Венедиктов― Так?

С.Кириенко― Потому что после Фукусимы появилось такое понятие как «Атомная станция, соответствующая постфукусимским требованиям».

А.Венедиктов― О, даже термин «постфукусимское» вошел?

С.Кириенко― Абсолютно точно. Знаете, каждая возникающая проблема – она чему-то учит. Вот, чему научил Чернобыль? Чернобыль научил тому, что система должна быть защищена и от неправильных действий человека.

А.Венедиктов― Так?

С.Кириенко― Потому что Чернобыль – это, конечно, человеческая ошибка. Сейчас известно, что виной был эксперимент. Собственно, проводили эксперименты, искусственно блокируя систему автоматики, не давая ей защититься. После этого появилось понимание, что система должна не только защищать от, собственно, проблем в самой системе – она должна защищать от ошибки человека или неправильных действий человека.

А.Венедиктов― Да.

С.Кириенко― После этого в атомной энергетике появилось понятие «пассивных систем безопасности». То есть не тех, которые срабатывают, когда человек нажал кнопку, повернул ключ, а которые срабатывают на естественных физических принципах. Ну, например, скажем, то, чего не было на Фукусиме.

А.Венедиктов― На Фукусиме или на Чернобыле?

С.Кириенко― На Фукусиме в том числе. У них система стержней защиты, которая содержит бор и при входе в реактор гасит реактор, подвешена внизу под реактором. И для того, чтобы стержни попали в реактор, должны сработать сервомоторы, которые должны их, собственно, поднять. А если нет электроэнергии, они не поднимутся.

Вот, в современных реакторах, везде, где строим мы, стержни подвешены на электромагнитах над реактором.

А.Венедиктов― То есть упадут. Они упадут внутрь, да?

С.Кириенко― Ну, конечно. В случае отключения электроэнергии не нажал никто кнопку – они просто упадут под собственным весом.

А.Венедиктов― Какая дорогая цена, все-таки, Сергей, была за понимание этого.

С.Кириенко― Что делать. Поэтому появилось вот это понимание пассивных систем безопасности. Что появилось после Фукусимы? После Фукусимы появилось понимание... Вот, что такое «постфукусимские требования безопасности»? Станция должна быть защищена не только от проблем, которые могут быть созданы самой станцией в силу специфики физических процессов, которые там происходят, не только от ошибки персонала, но и от внешних факторов, причем в их фантастическом сочетании. Потому что понятно, что до Фукусимы никто не пытался рассчитать атомную станцию (да и, кстати, ни один объект, сооружаемый человечеством), никто не пытался рассчитать на одновременное воздействие таких факторов как максимально возможное землетрясение и сверхмаксимально расчетное цунами. Потому что Фукусима же выдержала землетрясение, хотя оно было максимально. Она по отдельности выдержала бы и цунами. Она не выдержала только набора факторов – землетрясение, после него цунами, да еще и, в общем, человеческие ошибки, связанные с тем, что целый ряд уроков того же Чернобыля на Фукусиме просто не был учтен.

Известно же, что на Фукусиме было 6 блоков, 2 не пострадали. Разница между ними минимальная. Там просто системы автоматики и перезапуска аварийных дизель-генераторов были не в подвале под дизель-генераторами, а на крыше. Вот и всё. На первых 4-х блоках их даже не разрушило – их просто затопило, поскольку они были в подвале. И вот это цена ошибки.

С.Кириенко: Уникальное преимущество атомной энергии в том, что можно гарантировать её стоимость на 20 лет вперед

А.Венедиктов― Понятно.

С.Кириенко― Поэтому отношение с точки зрения ответственности, на наш взгляд, задается одним. Мы никому из наших заказчиков, даже если они попробуют это заказать, не будем строить станций, которые не соответствуют вот этому постфукусимскому уровню безопасности, который называется «Поколение 3+».

Поэтому я категорически не согласен с вашим тезисом о том, что кто-то там на Востоке или где-то еще пренебрежительно относится к людям, нам никто и не пытается заказать таких станций.

Я бы даже сказал, что это удивительная вещь, но Фукусима позволила нам резко увеличить объемы продаж.

А.Венедиктов― То есть?

С.Кириенко― Очень просто. До Фукусимы, действительно, у целого ряда заказчиков стали появляться такие метафоры типа «Ну, атомные станции – они ж примерно одинаковые».

А.Венедиктов― Ну да.

С.Кириенко― Ну, как машины, да?

А.Венедиктов― Ну да.

С.Кириенко― Ну, я могу взять Мерседес, а могу, в общем, Киа взять. И на Запорожце можно ездить. Ну, ломается иногда, да? Ну и что? Если...

А.Венедиктов― Но подешевле.

С.Кириенко― Да. Но подешевле и сильно. Зачем платить больше, да? Вот, примерно эта же логика начала распространяться на атомную энергетику, и нам часто заказчики начинали говорить «Ну, куда вы напихали столько систем безопасности? Ну, может, столько не надо? Ну, давайте как-нибудь подешевле?» Вот, после Фукусимы как отрезало, потому что стало понятно, что цена ошибки разная. Если у меня машина сломается, худшее, что мне грозит, - на такси доеду. А, вот, если с атомной станцией что-то происходит, то последствия гораздо драматичнее. Поэтому это хороший урок для всех заказчиков...

А.Венедиктов― Заказчиков?

С.Кириенко― Заказчиков, конечно.

А.Венедиктов― Не для вас? Для заказчиков?

С.Кириенко― Ну, мы... Для нас это было всегда понятно. А, вот, то, что это теперь не менее понятно для заказчиков, крайне важно. Я бы сказал, что все наши заказчики подходят к этому вопросу очень ответственно. Все наши переговоры начинаются с того, что разговор идет «только о поколении 3+, только о постфукусимских требованиях безопасности». Это важно, это добавило нам возможности, и мы в разы увеличили объемы своего портфеля заказов. Все заказчики поняли, что нужно требовать проверки, что называется руками потрогать. Не нарисованные на бумаге чертежи, не пилотный проект...

А.Венедиктов― А что это значит, Сергей?

С.Кириенко― В атомной энергетике есть такое понятие как «референтность». Это означает, что мало, что ты разработал атомную станцию и проверил ее в лаборатории. Для заказчика крайне важно, чтобы такая станция была построена у тебя, пусть она поработает некоторое время, он хочет прийти и потрогать ее руками, он хочет, чтобы международные эксперты проверили ее работу. И только если она показывает безопасную работу, тогда он готов и будет ее заказывать.

А.Венедиктов― И куда к нам приходят?

С.Кириенко― А к нам приходят на любые наши станции в России, потому что...

А.Венедиктов― На любые? Но есть же старые.

С.Кириенко― Ну, во-первых, мы на всех старых станциях после Фукусимы проделали стресс-тесты так называемые и проделали огромную модернизацию, то есть мы достроили все системы безопасности до постфукусимских требований. А всё, что мы сейчас в мире предлагаем в качестве новых проектов, это то, что у нас либо построено, либо строится сейчас на Нововоронежской атомной станции, Ленинградской атомной станции, что для всех наших заказчиков важно. Им важно, когда они могут это проверить не только у нас, но и в третьих странах.

У нас сейчас почти все заказчики просят «А договоритесь с индийскими партнерами, чтобы мы поехали посмотрели Куданкулам – это сегодня официально самая безопасная станция в мире, первая построенная после Фукусимы по постфукусимским требованиям. В Тяньвань народ просится на станцию посмотреть и убедиться, что она тоже признана, китайцами признана самой безопасной и надежной станцией из существующих в Китае. Тоже показательная история.

В Финляндию просятся. Ловииса, которая там в свое время была построена, многократно признавалась лучшей и наиболее эффективно эксплуатируемой атомной станцией в мире.

Поэтому это – первая ответственность. Вторая ответственность – вы сказали про риски доступа к военным технологиям. Я об этом уже сказал: это исключено в принципе, потому что мы вообще не ведем переговоры, никому никогда не поставляли и не поставляем технологии, которые могут быть применены для создания даже доступа к оружейным технологиям.

А.Венедиктов― Но считаете ли вы, что создание сети атомных станций по всему миру не усиливает возможность распространения?

С.Кириенко― Нет, не усиливает.

А.Венедиктов― Ну, вот, этого не может быть, Сергей.

С.Кириенко― Почему? Может.

А.Венедиктов― Ну, вот, смотрите, мы знаем, что атомное оружие расползается, да? Там, пороговые страны – там 40.

С.Кириенко― Но не за счет сооружения атомных станций.

А.Венедиктов― Никак не связано?

С.Кириенко― Абсолютно. Я просто знаю, что я говорю. Никак не связано и не может быть связано с сооружением атомных станций. Сейчас в мире всё, что мы строим, это легководные реакторы. Потому что то, о чем вы говорите, могло бы иметь отношение к так называемым реакторам на тяжелой воде.

А.Венедиктов― Да.

С.Кириенко― Это реакторы проекта «Канду» канадские, которые нигде не строятся.

А.Венедиктов― Сейчас уже не строятся?

С.Кириенко― Нигде не строятся. И новых заказов на них нет, ну, именно потому, что теоретически у реактора на тяжелой воде, собственно, вот эта прямая наработка плутония и, собственно, доступ к плутонию.

С реакторами легководными. Сам легководный реактор не дает никакой возможности приблизиться к военным технологиям. Ну, слушайте, если бы это было хоть на секунду не так, то никогда в жизни наш реактор в Бушере не выводили бы из-под санкций.

Американцы вывели его из-под всех санкций. То есть против Ирана было неимоверное количество санкций, везде была оговорка «Кроме АЭС Бушер». Причина – там работают профессиональные ребята, они всё понимают. Легководный реактор не дает никакого шанса приблизиться к военным технологиям.

А.Венедиктов― Ну, кроме топлива.

С.Кириенко― Кроме топлива.

А.Венедиктов― Кроме отработанного топлива.

С.Кириенко: Каждая авария учит. Чернобыль – тому, что система должна быть защищена и от неправильных действий человека

С.Кириенко― Отработанного и обогащения. То есть все вопросы к Ирану были не про станцию Бушер, все вопросы к Ирану возникали, когда Иран начал создавать технологию обогащения. Поэтому все распространения оружия в мире – это, собственно, борьба за центрифугу, технологии обогащения. Мы не продаем центрифуги. Единственный контракт, который у нас исторически существовал (но и то старый, доставшийся в наследство) – это с Китаем. И он не создавал никакой проблемы, поскольку Китай – страна, обладающая ядерным оружием, поэтому, поставляя в Китай завод по обогащению урана, мы никоим образом не создавали условия распространения.

Я вам ответственно говорю и знаю, что я говорю, мы никому, ни одной стране никогда не поставляли, не поставляем и не будем поставлять технологии, которые хотя бы теоретически могли бы приблизить к созданию оружия в этой стране.

А.Венедиктов― Сергей Кириенко, «Росатом». И последний вопрос. Сергей, скажите, пожалуйста. Вы сказали слово «санкции», но вы имели в виду иранские санкции. Вы знаете, что против России введены санкции, в частности, Евросоюзом. Значит, у нас есть контрсанкции. Насколько вот этот процесс последнего года повлиял на ваш бизнес, на ваше дело, на строительство? Проекты остановлены или проекты продолжаются, или новые контракты? Или пошли вон, или не пошли вон?

С.Кириенко― У нас не остановлен ни один контракт. Ну, я что при этом должен сказать? Нельзя считать, что санкции никак не влияют. Конечно, влияют. Мы и наши проекты нигде не попали ни под какие санкции, но существует так называемое понятие неписаных санкций. Ну, вы это хорошо помните. Мы все, люди, воспитанные в советские годы, помним, что была такая формулировка «Есть мнение», да?

А.Венедиктов― Да.

С.Кириенко― Вот это примерно та же история. Понятно, что каждый наш заказчик сталкивается с тем, что у него появляется или какой-нибудь чиновник Евросоюза, или какой-нибудь американский дипломат, который начинает говорить «Ну, вы же понимаете. Нет, конечно, это ваше право. Мы не вмешиваемся. Но очень несвоевременно».

А.Венедиктов― То есть формально санкций на строительство ядерных объектов...

С.Кириенко― Нет.

А.Венедиктов― А вы где сейчас строите в Европе? Какие у вас контракты?

С.Кириенко― Мы много где работаем. Ну, вот, из свежих контрактов это Финляндия, это Венгрия, это Турция. Ну, не Евросоюз, но, тем не менее, страна НАТО, пардон. Поэтому все наши партнеры сталкиваются с тем, что им пытаются намекнуть, что это, ну, в общем... Да, ну а по поставкам топлива – это все страны Центральной и Восточной Европы.

С санкциями сталкиваются все, но, смотрите, даже при такой попытке давления ни один из наших партнеров не отказался от действующих контрактов и не остановился ни один новый контракт. Ну, картина очевидна: мы за последние несколько лет увеличили портфель наших зарубежных заказов в 3,5 раза.

Если 2013-й год мы закончили с портфелем заказов 70 миллиардов долларов, то 2014-й год мы закончили с портфелем заказов 101,4. То есть мы нарастили на...

А.Венедиктов― На 50%. Ну, 40%.

С.Кириенко― Да. Ну, почти на 50. Просто меньше 70-ти падало, значит, на 35 миллиардов мы нарастили портфель заказов. Это 50%. То есть мы в общей сложности в 3-4 раза за последние годы нарастили портфель заказов.

Это о чем говорит? Это говорит о том, с чего мы с вами начинали. Атомная энергетика конкурентоспособна. То предложение, которое Россия в состоянии сделать, комплексное технологическое предложение востребовано сегодня большим количеством стран, в том числе и странами, которые обладают запасами углеводородов, что подтверждает конкурентоспособность атомной энергетики. Надежность России определяется, с одной стороны, как поставщика технологий, соответствующих постфукусимским требованиям, то есть безопасным, референтным, а, с другой стороны, как страны, которая всегда выполняет свои обязательства. География атомной энергетики изменилась – сегодня всё большее количество заказов приходится на развивающиеся страны, на страны азиатско-тихоокеанского региона, Африки, Латинской Америки, для которых важный аргумент – факт, что несмотря на попытки давления на нас, мы всегда заканчиваем принятые на себя контракты. Мы, заключая контракт, тоже не знаем, как будет складываться у нас ситуация с кем-то из великих мира сего, и для нас крайне важно, что уж если мы заключили контракт, то этот контракт будет выполняться и мы получим возможность изменения технологического уклада, который мы сможем предоставить в наших комплексных контрактах.

А.Венедиктов― Последний вопрос. Смотрите, у меня до вас здесь сидел Алексей Улюкаев, ваш хорошо знакомый товарищ. Он говорил о том, что в 2015-м году и в 2016-м будет продолжение падения ВВП. Насколько атомная энергетика страдает от кризиса внутри страны?

С.Кириенко― Ну, конечно...

А.Венедиктов― Или это совсем отдельная, защищенная президентом отрасль?

С.Кириенко― Ну, нам грешно жаловаться на недостаток поддержки государственной, поэтому с этим всё слава богу. И спасибо за это и президенту, и правительству. Конечно, мы чувствуем влияние кризиса (не можем не чувствовать). Связь очень простая. Атомная станция – это ж не просто такой артефакт, который построил, и радуешься тому, что он построен. Он же должен электроэнергию продавать. И если спрос на электроэнергию растет медленнее, чем это предполагалось раньше, в прогнозах того же Министерства экономического развития и Минэнерго... Мы планировали сооружение атомных станций под их прогноз спроса. Если спрос меньше, то нужно меньше атомных станций.

А.Венедиктов― Как упал спрос, Сергей? Это очень интересный показатель.

С.Кириенко― Он не упал пока – он просто растет значительно медленнее, чем планировалось. И это означает...

А.Венедиктов― Ну, вот, как? Вот, можете дельту?

С.Кириенко: Удивительная вещь, но Фукусима позволила на резко увеличить объемы продаж

С.Кириенко― Ну, я вам могу сказать. Наша программа, которая была утверждена правительством, предполагала, что мы должны каждый год в России вводить 2 блока атомных станций. Сегодня понятно, что нужен максимум один. То есть второй блок в России пока не нужен.

А.Венедиктов― Просто спроса нет?

С.Кириенко― Просто нет спроса на него. Более того, мы впервые попадаем в ситуацию... Если раньше нас Министерство энергетики, системный оператор всё время дышал нам в спину и говорил «Стройте быстрее. У нас, что называется, рынок ждет», то сейчас мы впервые столкнулись с ситуацией, когда нам говорят «Слушайте, давайте не торопясь. Вот, можете вот этот блок?..» То есть у нас сейчас ситуация, когда мы часть блоков вынуждены будем по пускам сдвинуть не потому, что не готовы их пустить, а потому, что нет спроса.

Ну, конечно, и наша работа сказалась: мы хорошую работу по модернизации действующих провели, поэтому их не надо раньше времени выводить из эксплуатации. Но тем не менее, мы сегодня двигаем некоторые блоки по пуску на год, например, потому что нет спроса по электроэнергии.

Это что для нас создало? Мы развернули мощности, мы развернули машиностроение, топливо, урановое производство для того, чтобы не терять этот потенциал.

Ну, собственно, мы поэтому и так активно пошли на экспорт.

А.Венедиктов― Ну, у вас импортозамещение наоборот.

С.Кириенко― Да, мы сделали полный переворот. Если мы до этого программу строили в логике, что российский заказ на атомную энергетику – это 70%, а зарубежный – это такой бантик дополнительный, еще 20-30%.

То сейчас с учетом работы, проделанной в последние годы, мы поменяли это соотношение наоборот: то есть 2/3 это зарубежный заказ и мы его наращиваем, ну а 30% – это якорный заказ в Российской Федерации, что важно.

А.Венедиктов― Сергей Кириенко. Последнее самое. Вы – жертва кризиса 1998 года как председатель правительства.

С.Кириенко― Да ну.

А.Венедиктов― Ну как? Вы – жертва, конечно. Вот, когда вы сейчас этот кризис, на него смотрите уже с этой точки зрения, чем кризис 1999-го года, коего вы пали жертвой, отличается от кризиса 2014-2015 года с точки зрения экономики?

С.Кириенко― Ну, несопоставимая ситуация абсолютно.

А.Венедиктов― А в чем?

С.Кириенко― Ну, скажу в чем. Несопоставима по нескольким ключевым параметрам. По степени готовности и запасу прочности, который есть у страны – золотовалютные резервы, устойчивость банковской системы. Ну, просто несопоставима.

И вторая несопоставимая вещь – это, конечно, устойчивость политической системы. Слушайте, ну, я хорошо помню, что такое в 1998 году было. Выработать антикризисную меру – это, в общем, было просто, да? А, вот, потом пойти и согласовать его, и провести через Государственную Думу, в которой правительственные фракции составляли 25-30%... Это означает, что для того, чтобы принять любой закон, в том числе и тот, от которого реально зависит безопасность экономики страны, ты вступаешь в невероятные переговоры о том, что хочет одна фракция, что хочет другая фракция. И эти хотелки их, ну, сильно далеки от интересов экономики страны. Вот это просто несопоставимо с нынешней ситуацией. Сейчас есть управляемость, есть понимание, что в случае принятия решения будет способность реализовать это решение. Поэтому это просто несопоставимые вещи даже близко.

А.Венедиктов― То есть сегодня ситуация устойчивее?

С.Кириенко― Порядково устойчивей.

А.Венедиктов― Спасибо большое. Сергей Кириенко, глава «Росатома».

С.Кириенко― Спасибо.