О зарплате Игоря Сечина - Михаил Леонтьев - Интервью - 2015-05-05
В.Костина
―
Хотели спросить. На сайте «Роснефти» опубликовандоклад,
и мы хотели спросить о его зарплате, сколько он получает. Почему все-таки вы раскрыли эти сведения?
М.Леонтьев
―
Ничего не раскрыли. Я не знаю, раскрыли – не раскрыли. У нас есть стандарт корпоративный, который является публичным документом, он опубликован на сайте. Мы раскрыли корпоративный стандарт, который не собирались скрывать, вот и все. Там указана параметры зарплаты топ-менеджеров. Это является часть стандарта. Там есть вилка зарплаты руководителя, вилки зарплаты первого вице-президента, вице-президентов и других топ-менеджеров, а так же все другие источники вознаграждения кроме оклада. Все это легко считается в рамках этой вот самой вилки. И нас не надо, вообще, заставлять это делать, это рутинная процедура – публикация корпоративного стандарта.М.ЛЕОНТЬЕВ: Оклад руководителя компании зависит от результатов работы компании
В.Костина
―
Ну вот я смотрю, «Форбс» уже посчитал, что…
М.Леонтьев
―
Я не знаю, что считается «Форбс». Они уже один раз посчитали, потом они второй раз посчитали. Ну, что они там посчитали?
В.Костина
―
Они посчитали, что ежемесячный доклад Сечина составляет 15-20 миллионов рублей.
М.Леонтьев
―
Они не посчитали – это написано в корпоративном стандарте. Это не Сечина оклад, а оклад председателя правления компании, главы компании по корпоративному стандарту находится между 15-ю и 20-ю миллионами рублей. Это написано у нас на сайте. Дальше написано, каким образом выплачивается премия.
В.Костина
―
Ну как-то очень много премиальных: и за то, что…
М.Леонтьев
―
Ну, как много? У нас система такая, при которой у нас значительная часть зарплаты менеджеров зависит от результатов деятельности. Это переменный результат. Это уровни, они зависят от результатов работы. Оклад руководителя компании, естественно, зависит от результатов работы компании в целом в первую очередь, потому что менеджеры, они тоже зависят от результатов работы компании, безусловно, но у них есть еще свой сектор, так сказать, компетенции. А у главы компании компетенция – это вся компания, ее общие результаты работы. Это нормально. Так вообще строится во всех нормальных компаниях коммерческих крупных. Где-то большая есть постоянная часть, где-то меньше. Мы стремимся увеличить переменную часть, чтобы стимулировать эффективность. Ну вроде, если все посчитать, то Фонд борьбы с коррупцией говорил, что Сечин чуть ли не 5 миллионов в день получает – нет?
М.Леонтьев
―
Я не знаю, что говорил Фонд борьбы с коррупцией. Люди не за что не отвечают. Я не знаю, что они говорили. Почему я должен комментировать бредни? Откуда они берут? Кто им это сказал? Эти люди занимаются не борьбой с коррупцией – а вы прекрасно, чем они занимаются. Они занимаются политической деятельности оппозиционной. Ну и флаг им в руки – ради бога!М.ЛЕОНТЬЕВ: Я не знаю, что говорил Фонд борьбы с коррупцией. Ну и флаг им в руки – ради бога!
В.Костина
―
Скажите, пожалуйста, а вот в связи с кризисом были ли уменьшены оклады должностных лиц, топ-менеджеров.
М.Леонтьев
―
Я вам могу сказать для сведения, что зарплата руководителя – она, если взять обозначенную корпоративным стандартом кромку, она ориентируется на нижние границы этой кромки. Это тоже связано и с внешней конъюнктурой. Называть это кризисом или не кризисом, я не знаю – там есть разные элементы в этом процесса. Потом, извините, у нас же принято обзывать зарплату менеджеров в иностранной валюте – так вот, в иностранной валюте она, как вы понимаете, падает значительно из-за девальвацией. Считать это экономией или нет, не знаю.
В.Костина
―
Понятно, но просто как бы люди, видя эти огромные цифры…
М.Леонтьев
―
Но какие огромные цифры?
В.Костина
―
Но если нижняя кромка – 15 миллионов в месяц…
М.Леонтьев
―
Вы посчитайте.
В.Костина
―
Это без всяких прибавок типа 5% от ежемесячного оклада за участие в заседании правления компании.
М.Леонтьев
―
Совершенно верно, но вы понимаете, что зарплаты топ-менеджеров ориентируются по корпоративному стандарту на зарплату главы компании. Наши топ-менеджеры – это люди с рынка в значительной степени. Там довольно много специалистов мирового класса. На мой взгляд, все специалисты мирового класса, но некоторые из них просто являются, извините, иностранцами, которые проработали значительную часть своей трудовой биографии в крупнейших нефтяных компаниях мира или нефтесервисах на высоких должностях. И компания, которая является крупнейшей компании в мире, не может набирать менеджеров по остаточному принципу. Они после этого перестанет быть крупнейшей по определению – вот, понимаете? Мы крупнейшая компания в мире по добыче, по запасам, по приросту запасов, по эффективности производства – самая крупная компания в мире против всех. Нужно учитывать. И если вы в курсе зарплат топ-менеджеров наших конкурентов, партнеров – я не знаю – компаний, которые являются меньше нашей, меньше – я надеюсь, вам не придет в голову оценивать работу компаний по параметру капитализации на сегодняшний момент, который ничего не отражает в существующей обстановке конъюнктурной, экономической и политической. А по всем остальным показаниям компания самая крупная и самая эффективная, показатели эффективности которой, это затраты на добычу - они у нас самые маленькие в мире.
В.Костина
―
Но тогда возникает вопрос, почему же тогда «Роснефть» рассчитывала в декабре на средства Фонда национального благосостояния.
М.Леонтьев
―
Средства Фонда национального благосостояния являются одним из источников рефинансирования. Вот знаете, потрясающая способность журналистов не слышать. Им объясняют как детям просто, по буквам: один из источников рефинансирования – один. Мы не рассчитывали на них. Правительство наше попросило крупнейшие компании сформулировать свои заявки, и мы сформулировали эти заявки так же, как все другие компании на одинаковых с ними основаниях. Подали эти заявки. После чего идет работа по уточнению заявок. Нас просили определиться в приоритетах наших, в анализе: а вот, что будет, если мы профинансируем, а что будет, если не профинансируем. Компания является бюджетообразующей. Мы можем отложить проекты, но при этом правительство и страна должны знать, что бюджет потеряет определенные суммы для него весьма значительные и для вас, кстати, весьма значительные, поскольку, вы являетесь, как и все граждане в России, в той или иной степени бенефициарами доходов бюджета российского и расходов тем не менее, которые с ними связаны тоже. Вот так. Компания и платит в бюджет более 60% своей прибыли. Мы работаем в первую очередь на бюджет, а во вторую очередь – на компанию в том же смысле, в котором компания нуждается в реинвестировании, в финансировании своих проектов и так далее. Вы знаете, что в результате санкций возникли проблемы с рефинансированием, которых у «Роснефти» нет, и быть не могло в нормальных условиях, потому что компания никогда не сталкивалась ни с какими проблемами, чтобы рефинансировать свою деятельность. Банки с удовольствием компании давали, потому что генерирует… это один из крупнейших в мире экспортеров, она генерирует огромный совершенно денежный поток, в валюте в том числе. И никаких проблем не было, но им запретили это делать. Это не вопрос выбора банков, а это вопрос политического давления. Поэтому мы вынуждены искать другие источники финансирования. Мы вынуждены не рефинансировать часть задолженности, а отдавать ее, выплачивать, что, вообще, в коммерческих… вы знаете, в мире считается не совсем нормальным. И задаче же обслуживать долги, а не отдавать их. У нас был такой великий политический деятель – Чаушеску, который отдал все долги Румынии. И чем это кончилось для него, заметьте?М.ЛЕОНТЬЕВ: Мы работаем в первую очередь на бюджет, а во вторую очередь – на компанию
Ну так вот, мы обратились в ФНБ, поскольку нас просили в него обратиться. Извините, есть единственный проект, про который мы говорим, что мы считаем – опять же это не наше мнение, правительство имеет право его разделять или нет, - но мы считаем, что есть единственный проект ФНБ, который государство должно профинансировать. Это проект судостроительного комплекса «Звезда» на Дальнем Востоке, потому что это не корпоративный проект. Мы в нем участвуем, да, он нам нужен, в том числе, но не только нам. Мы не корпоративный проект, мы не судостроители. Это проект развития, это стратегический проект для государства, и мы считаем, что вот туда как раз в настоящих обстоятельствах компания не должна отвлекать собственные средства как заемные, так и собственные на строительство этого проекта в полном масштабе; что это проект государственный, государственно-корпоративный, и государство в этом должно участвовать. И, собственно, по этому поводу у нас существует достаточно высокой степени согласие с правительством на самом деле. У них тоже вроде бы по этому проекту есть высокая степень готовности. Там еще много всяких вопросов, но высокая степень готовности выделить на него средства ФНБ. По остальным, в общем, там вопрос гораздо более сложный. Но это спекуляция, что «компания просит». Во-первых, компания не просит денег, а компания обращается к правительству с предложением профинансировать на возмездной основе проекты, которые с нашей точки зрения, безусловно, дадут возврат, отдачу, как с точки зрения экономики в целом, так и с точки зрения, собственно, самого фонда, потому что фонд должен размещать средства. Вы поймите, Фонд национального благосостояния должен где-то размещать средства. Финансирование наших проектов – это один из лучших, на наш взгляд, способов разместить эти средства, имя основания считать, что они вернуться, причем с соответствующими процентами. Вот все.
В.Костина
―
Все равно, несмотря на эти цифры, люди…
М.Леонтьев
―
А что «смотря на цифры»?М.ЛЕОНТЬЕВ: Никто никаких денег нам не выделил, а дерьма вылито такое количество, что я не знаю
В.Костина
―
Знают, что там министры и депутаты себе понизили зарплату…
М.Леонтьев
―
Значит, мы платим 3 триллиона рублей в бюджет налогов – компания. Никто столько не платит, мы больше всех платим в бюджет стране. Если мы просим для того, чтобы продолжать платить в бюджет эти деньги, потому что мы понимаем, что это одна из наших функций и обязательств – вот для того, чтобы сохранить бюджетные доходы как минимум, а лучше еще умножить их, мы просим профинансировать, то есть прокредитовать компанию на высокоэффективные возвратные проекты в размере. Самая большая цифра, которую называли –полтора триллиона - это же не единовременную сумму вы сейчас даете, это проекты на много лет. А мы в год платим 3 триллиона. Ну извините, что в этом, вообще, зазорного, ненормального? Ненормально – устраивать по этому поводу истерики, в том числе, и оплаченные из известных источников – вот это ненормально. Это паранойя, либо это глупость, либо это, извините меня, ангажированность, причем очень неприятного оттенка – вот, что мы можем сказать по этому поводу. Я вообще не понимаю, в чем проблема? Никто никаких денег нам не выделил, ни одной копейки – дерьма вылито уже такое количество, что я не знаю. Если это дерьмо перевести… оплатить его по низшей ставке, то это уже сопоставимо с нашими претензиями на финансирования. Это за пределами просто всего. По-моему, одно из двух: либо должно быть стыдно, либо отсутствует орган, который критично воспринимает собственную деятельность. Ну ничего тогда не поделаешь. Вот. О чем речь-то? Это бред: компания требует денег! Компания не требует ни у кого. Не будет средств ФНБ – мы найдем другие источники финансирования. Какие-то проекты вынуждены будут, наверное, реструктурироваться по времени, какие-то – нет. Мы найдем другие источники, мы и находим эти источники. Мы как-то справляемся, например, с выплатой долгов в изменившихся финансовых условиях для компания. Условия изменились радикально, но мы справляемся точно по графику без всяких проблем, абсолютно, не получив никаких денег ниоткуда, ни из каких государственных источников.